Часть 7
19 августа 2021 г., 12:32
Примечания:
Главка получилась такой же маленькой, как и остальные, но чтобы её написать, мне пришлось окунуться в поток дерьма из своих и чужих воспоминаний. Так что буду благодарна, если вы поддержите работу отзывом или хотя бы лайком.
Он работал то ли священником, то ли учителем. Сейчас я уже не помню. Все его очень уважали. Мои родители, соседи и знакомые всегда прислушивались к его мнению. Ни одно решение не принималось без того, чтобы посоветоваться с этим человеком. Нас, детей, отправляли к нему учиться. Я много раз пыталась вспомнить, чему именно, но никак не могу. В глазах всё стоит его грузная фигура в чёрном и запах… Такой странный, знаешь. Очень резкий. Не перегар и не пот. Никак не могу разобрать.
В кошмарах мне часто снится маленькая комната, заставленная партами. Одну стену целиком занимает большая зелёная доска, на которой что-то написано белым мелом, а три остальные увешаны иконами. До сих пор, когда вижу похожие картины, не могу спокойно сидеть — всё время хочется спрятаться. Все эти святые выглядят жутко. У них такие искажённые тёмные лица и злые взгляды. Родители говорили, что эти люди страдают за нас, и я должна обращаться к ним за помощью, когда будет плохо.
И я пыталась, Рыжий! Правда пыталась. Я в детстве столько молитв знала, ты не поверишь. Но они не услышали ни одной. Только смотрели со стен своими страшными глазами.
Наверное, я была слишком шумным ребёнком, потому что после занятий он постоянно оставлял меня в классе. Приказывал сесть или встать напротив него и думать о своём поведении. Я слишком громко разговаривала? Слишком много смеялась? Плохо учила стихи из книги? Или всё это вместе? Мне было так ужасно стыдно перед ним, перед родителями и другими ребятами. Ну почему я не могла просто хорошо учиться и быть приличной девочкой? Рыжий, ведь это с самого начала было так. Я не умела вести себя подобающе и всегда всё портила, с самого детства.
Сначала он просто заставлял меня стоять напротив. Долго-долго. Помню, как стрелки часов тикали, а он всё не сводил с меня осуждающего взгляда. Даже не говорил поначалу ничего, только вздыхал так тяжело.
Я не хотела никого разочаровывать. Родители говорили, что непослушных девочек никто не любит. И если я буду баловаться, то со мной не станут дружить, и я навсегда останусь одна. А мне так хотелось, чтобы меня любили. Безумно. Родители много работали, дома появлялись редко. Отец часто сердился, и я почти никогда не могла предугадать, за что он накричит на меня сегодня. А мама… Маму я почти не помню. Только то, что она всё время была уставшей, и на меня у неё не оставалось сил. Поэтому я стала вести себя лучше. Начала говорить тише, причёсываться аккуратнее, стихи эти проклятые знала лучше всех.
А потом он снова оставил меня после занятий. Я сначала не поняла, почему меня наказывают. Помню, как чуть не разревелась от обиды и несправедливости. И когда он меня похвалил, чуть не лопнула от радости. Дура, какая же дура… Теперь я оставалась в поощрение за мои успехи. Мы пили чай с конфетами и смотрели книжки с картинками. Там тоже были стихи, и я рассказывала их наизусть, чтобы он погладил меня по голове и сказал, что гордится.
Не знаю, почему тогда это было так важно.
В один из таких дней он попросил меня сесть к нему на колени, и я почувствовала себя такой счастливой. С тех пор мы стали часто так сидеть. Я снова начала много болтать. Рассказывала, как прошёл день, что видела во время прогулки, как играла с девочками в куклы на перемене. Мне льстило, что такой важный человек выделяет меня среди других учеников. Ему как будто никогда не надоедало слушать все эти дурацкие истории. Мы много разговаривали. Постепенно мы стали всё чаще говорить о том, какой должна быть хорошая девочка.
Нужно хранить невинность и чистоту. Косметика — зло. Она только отталкивает хороших людей. С мальчиками общаться нельзя, потому что это испортит мою невинность. Одежду нужно носить закрытую. Чем длиннее юбка, тем правильнее девочка. Убирать волосы в косы. Не смотреть в глаза. Улыбаться, не показывать плохое настроение. Слушать, что говорят старшие. Выполнять любые их просьбы.
Однажды, когда я снова сидела у него не коленях, он сказал, что для такого правильного ребёнка, как я, у него есть нечто особое, и положил руку мне на колено. Погода стояла тёплая, и на мне не было колготок, только длинный сарафан. Он задрал его, чтобы оголить кожу, и поднялся своей потной ладонью чуть выше. А потом взял меня второй рукой за затылок и прижался губами к моим. Сразу стало душно, меня затошнило. Я попыталась оттолкнуть, но он держал так крепко. А когда он пропихнул свой язык мне в рот, начало казаться, что я сейчас задохнусь. Было страшно. И в нос всё бил этот запах…
Я знала, что хорошая девочка не должна никому рассказывать о таком.
И это начало повторяться. Почти каждый день я оставалась с ним наедине и слушала, какая я правильная и замечательная девочка. А потом он лез мне под юбку своими мерзкими пальцами, всё время заходя дальше и дальше. Как я ненавидела всё это… Но он говорил, что это хорошо и так надо, что я не должна сопротивляться. И я верила. Думала, что, если мне так страшно, значит, я плохая. Дрянная девчонка с гадкими мыслями.
Когда я начала взрослеть, всё стало в тысячу раз хуже. Теперь он требовал, чтобы я раздевалась и стояла перед ним на коленях. Это нужно, чтобы удостовериться в моей невинности. Он так говорил. Я чувствовала его тяжёлое дыхание над собой, иногда руку на голове, но всегда смотрела в пол. Почему-то казалось, что стоит мне поднять глаза — и произойдёт что-то ещё более ужасное.
Помню, как он впервые взял меня за подбородок и велел открыть рот. Что было дальше, ты и сам можешь представить. Я была в ужасе, начала плакать, а он всё твердил это своё про «хорошую девочку».
Меня давно уже не радовали эти поощрения. А отказаться я не могла и пожаловаться тоже. Никто бы не поверил. Но хуже всего стало, когда я поняла, что сама виновата во всём. Раз с другими этого не происходило, значит, я что-то делала не так, понимаешь? Но как ни старалась стать лучше — это не помогало. Наверное, такова моя природа — превращать хороших людей во что-то страшное.
Рядом с ним я могла испытывать только липкий ужас. Другие дети начали меня сторониться. Видимо, тоже почувствовали, насколько я отвратительна.
Дальше всё превращается в отрывки. Воспоминания такие мутные, что мне иногда кажется, что я всё это придумала. Помню, как он положил меня на свой стол и задрал юбку. Как всё пыталась свести ноги, но не могла. Как закричала, когда он вошёл. Сейчас понимаю, что неглубоко. Ничего не порвал, во всяком случае. Помню удар по лицу и зажатый его ладонью рот. И рефреном: «Ты должна быть хорошей девочкой, должна быть послушной».
Вскоре я стала просто тряпичной куклой. Внутри вообще ничего светлого не осталось. Только его голос и ночные кошмары, отвратительные руки, губы, истекающие слюной…
Я до сих пор не могу нормально посмотреть на себя в зеркало. Ненавижу себя за то, что оно творит с другими людьми. Ну не может же быть так, чтобы они сами по себе вдруг решились на всякое. Это я их провоцирую. И тебя тоже.
Выход подсказала средняя школа. Она находилась в другом месте, и там училось много ребят. И были старшие девочки. Они красились, шумели, носили такую яркую одежду. В общем, были неправильными. Как-то раз у одной из них из сумочки выпала помада. Я подняла её. Думала, что надо отдать, но она так меня заворожила. Красивая, фиолетовая. Перед занятиями у него я забежала в туалет и накрасила губы. Лицо сразу стало таким чужим. И это помогло! Он ни разу на меня не взглянул, а когда я по привычке осталась в классе, стянул свой ремень и вытянул мне по заду. И всё! Представляешь?
С этого момента я стала подражать старшим девочкам из школы и девицам с обложек дешёвых журналов. И ни одного дня больше не позволяла людям видеть моё лицо без косметики. Ты и сам увидел, что от всей этой «чистоты» может произойти. Тот длинный сарафан я обрезала так, чтобы он едва прикрывал. Родители, увидев это, ужасно разозлились. Отец оттаскал меня за волосы по всей квартире, кричал что-то. Мать плакала.
В школу тоже в таком виде ходила, чтобы ни у кого не возникло мысли, что я правильная. А как-то вечером после уроков старшеклассник затащил меня в подсобку и полез целоваться. Я отказала. Первый и последний раз в жизни. Их было пятеро. Там, в школе. По очереди и вместе. А за каждое «нет» били.
Как всё закончилось, не помню. Дальше только больничный потолок и стены ментовки. Я попыталась рассказать, но следователь мне всё объяснил. Они — хорошие мальчики с большими перспективами. А я своим видом вызываю у мужчин нездоровые мысли. Я не должна была ломать им жизнь. И не стала. Отказалась от показаний. Следак сказал, что теперь я хорошая девочка и поступила правильно. И за это меня надо наградить.
У него в кабинете был ледяной пол.
Мне больше не больно. Только очень стыдно каждый раз, за то, что всех совращаю. Продолжаю краситься, чтобы не навредить воспитателям. А распущенное поведение отталкивает многих, так что это лучший вариант. Родители со мной не общаются с тех пор, как я сюда попала.
Знаешь, Рыжий, если бы не твои чёртовы глаза, я бы и думать обо всём этом забыла. Продолжила бы жить по инерции. Но в отражении я вдруг увидела себя другой. Как будто ничего не случилось. Как будто мне поверили тогда, и всё было хорошо. Ты так смотрел в первый раз, будто я нормальная и нравлюсь тебе. Не как шлюха, а просто… И постоянный холод пусть ненадолго, но отпустил. Ты правильно сделал, что решил всё это прекратить. Не хватало ещё и тебя испортить. Только отказаться от твоего взгляда я больше не смогу. Так что это вопрос времени, и зря ты его на меня тратишь. Я всё равно уйду.
