Блесна

      Ночью Рыжий никак не может нормально заснуть. Стоит закрыть глаза, и под веками тут же начинает расцветать кошмарное кино. Чужие, почему-то чёрные, руки тянутся к нему и сминают в безвольную кашу. Хочется сбежать, но ноги взянут в грязной жиже. Неприятный низкий голос придавливает к земле. Он монотонно повторяет одно и то же, и с каждым словом Рыжий всё глубже тонет в болоте. Когда густая тина смыкается над головой, он открывает глаза, судорожно хватая ртом воздух. Кажется, по щекам текут слёзы.       Рядом мирно сопит Длинная. Вдвоём на койке тесно, и он притягивает девушку ближе. Утомлённая вечерней исповедью, она спит как младенец, и Рыжий ищет в её тепле спасение от мрачных мыслей. Он раз за разом сравнивает себя с теми, другими, из этой поганой истории, и никак не может найти оправдания. «Я же не знал» — не срабатывает, и «не все мужчины такие» — тоже. Хочется закричать и втащить себе по роже. Это ведь он подложил Габи под Слепого и ни разу не поинтересовался даже согласием. Думал, что с неё это по умолчанию.       Почему никто не появился раньше? Как он сам это пропустил? Ведь сейчас всё так очевидно. Рыжий вспоминает каждую минуту, что они провели вместе, и картина перед ним становится хрустально прозрачной. И от понимания пробирает мороз по коже.       Во сне Габи разворачивается и закидывает ногу ему на бедро. У неё сейчас такое спокойное лицо. Всматриваясь в грубоватые черты, Рыжий понимает, что на самом деле она красивая.       Перед самым подъёмом он тихо выскальзывает из палаты и идёт в кабинет Януса. Мрачноватые рисунки Леопарда на стенах, виденные, казалось, уже тысячу раз, вызывают неприятную тревогу. Янус совершенно несвойственно себе курит в форточку. Под глазами залегли тёмные круги. Видимо, его ночь тоже была непростой.       — Угостите сигареткой? — говорить удаётся с трудом.       — Тебе нельзя.       — Мне жить нельзя, гражданин начальник, — зевает Рыжий, — а от этого сейчас хуже не станет.       — Может, ты и прав. Но я этого не видел, — тяжело вздохнув, Янус передаёт подростку пачку и отворачивается. — Думаю, ты первый, кому Габи решилась рассказать сама.       Крысиный вожак затягивается, но не чувствует вкуса. Несколько минут проходят в напряжённой тишине, а сигарета не приносит ни ясности, ни облегчения, и Рыжий решается спросить:       — Но Вы ведь знали. Почему никто в Доме не попытался ей помочь?       — Потому что нельзя помочь тому, кто этого не хочет, — врач садится в рабочее кресло и устало откидывается на спинку. — Сейчас я должен говорить с тобой как со взрослым, так что… Медикаменты и терапия не дали результатов. Всех данных — только материалы уголовного дела и медицинская карточка. Его ведь поймали потом, того педофила. Даже посадили. Но ни во время следствия, ни на слушании, Габриэлла ничего не стала объяснять, просто ушла в глухой отказ. С ней пытались работать — и воспитатели, и психолог. Дирекция приглашала специалиста по таким проблемам, но у него тоже ничего не вышло, — Янус вещал так, словно расписывался в своём бессилии. — Так что её просто решили оставить в покое. До последней попытки суицида. Я смог списать передоз на общую рассеянность и стресс, но вы, подростки, упрямы. Поэтому, когда ты заявился сюда, решил рискнуть. Подумал — или у тебя что-то получится, или придётся перенаправить девочку в психиатрическое. В любом случае, на тот момент мы исчерпали все силы. Предупредил сестёр, чтобы не вмешивались, наврал педсоставу про твои якобы осложнения и дневной стационар, чтобы не задавали лишних вопросов.       Сквозь повисшую паузу слышится трель звонка, знаменующая подъём. Начинают хлопать двери палат, звенят градусники в контейнере — звуки, которые навсегда остаются в душе каждого Могильного жителя. Раньше это умиротворяло Рыжего, но сегодня покой не пришёл.       — Знаете, я всю ночь думал… О том, что, по большому счёту, просто встал в череду этих ублюдков.       — Боюсь, что так и есть. Я мог бы тебе сказать, что в этом нет твоей вины, но не собираюсь врать.       — Вы никогда не лжёте пациентам, — губы Рыжего трогает горькая усмешка.       — Я попробую кое-что объяснить, — Янус поправляет очки и опускает локти на стол. — Мир, в котором вы живёте, сейчас похож на аквариум. Но скоро выпуск, и это значит, что стеклянные стенки неминуемо разобьются, выпустив вас в большой и страшный океан.       — К чему Вы это? Вряд ли сейчас я способен понимать мораль душеспасительных притч.       — Хорошо, давай напрямую. Боюсь, у меня плохие новости.       — Впрочем, ничего нового, — Рыжий улыбается.       — К сожалению, произошедшее с Габи — не такая уж редкость. Как врач я люблю точные данные и статистику, так что изучил кое-какие материалы, когда она к нам попала, — пальцы взрослого нервно барабанят по столу. — Не буду тебя сильно грузить, только скажу, что такое случается сплошь и рядом. Выйдя из этих стен, ты столкнёшься с жестокостью, подчас ещё более ужасающей. Таковы уж люди. Главное — не забывать, что жизнь состоит не только из плохого.       — Это всё очень мило, но я не представляю, как ей помочь, — теперь очередь Рыжего отворачиваться. В самом деле, что он может там, где не справилась целая толпа взрослых и умных людей? — Если даже Вы не смогли.       — Тебе я тоже в какой-то момент уже не мог помочь. Ты справился сам, только на желании жить, наверное, — Янус снова останавливается, подбирая слова. — Сейчас это вопрос ответственности. Если хочешь что-то изменить, придётся повзрослеть. По-настоящему. Ты совершил ошибку и причинил вред другому человеку, даже если вы оба сразу этого не поняли. И есть всего два варианта развития. Можешь уйти и забыть всё как страшный сон. В конце концов, такая девушка — довольно тяжёлый груз. А можешь остаться с ней и попытаться доказать, что её жизнь может измениться. Оправдать доверие и порвать порочный круг. Так или иначе, выбор только за тобой. Габи я выпишу в ближайшее время, а там…       Голос Паучихи из коридора возвещает о скором завтраке.       — Спасибо, товарищ доктор. Кажется, мне надо идти.       Перед тем как зайти к Длинной, Рыжий вылавливает сестру, везущую тележку с едой, и выпрашивает у неё разрешение самому отнести разнос.       — Конечно-конечно, — кивает она, утирая глаза платочком. — Бедная девочка…       Габи курит на подоконнике. Всё в той же позе и накрашенная, словно не было всех этих дней и откровений.       — Я завтрак принёс, — очки тут же отправляются на тумбочку. — Тебе надо поесть.       Следующую сигарету поджечь Длинная не успевает — Смерть отбирает её и разворачивает девушку лицом к себе.       — Я думала, ты ушёл.       — Надо было поговорить с Янусом. Думаешь, я смогу тебя оставить?       — Почему нет? — Габи смотрит пристально и говорит вызывающе, но Смерть чувствует, как она чуть дрожит. — Другие же смогли.       — Так больше не будет. Пойдём.       Длинная послушно перемещается на койку и начинает размазывать овсянку по тарелке. Дело не двигается с мёртвой точки, и Смерть решает взять его в свои руки. Кормить кого-то с ложки оказывается непривычно. Раньше для него так делала Рыжая, а вот теперь он сам должен заботиться о ком-то.       После они снова сидят рядом, и Габи больше не пытается отстраниться. Этот факт отзывается в Смерти приятным теплом. Вот бы можно было остановить время… Но оно из вредности бежит быстрее.       — Слушай, Габи, я чего спросить хотел, — парень собирается с духом и выпаливает быстро, не давая себе раздумывать, — ты же ни с кем не встречаешься? Может, будем вместе? Хотя бы для вида, чтобы… Ну, ты понимаешь. Без всякого лишнего, если ты не хочешь. Просто будь иногда рядом.       — Это несмешная шутка, — Длинная встаёт, чтобы тут же снова закурить.       — Потому что это не шутка, — Смерти кажется, что одних слов здесь недостаточно, и он решает подойти ближе. Обнимает со спины, шепчет: — Я, когда узнал, что ты сделала, чуть с ума не сошёл. А после вчерашнего так вообще… Я что-нибудь придумаю, только возвращайся в Дом.