Пигмалион

Улица сменялась улицей. Локер бежал. Хромота проявилась отчетливей, а страх метался вокруг, улюлюкая. Мысль о том, что этот город лишь мираж, больно колола, войдя под лопатку острой спицей. Мираж, призрак, ложь… Из глаз катились крупные соленые капли, которые омега поспешил размазать по лицу ладонями. Не время. Не время падать на колени и выть от отчаяния, потому что мир, в который верил, рассыпался колодой карт под ноги. Самый большой лжец современности. Теперь Локер понял, почему Фобос именовали именно так. Горькая улыбка побежденного пером искривила губы. — «Бойтесь своих желаний», — обреченно повторил он. Сумерки стали опускаться на город, пледом укутывая его еще и в ночь. Окружающая действительность не вязалась с тем виртуальным миром, в который он прилетел, она была устрашающей. Пугающая могильная тишина скрывала в себе белый шум невидимого чудовища, способного принимать любые формы, проникать в любые объекты, преодолевать любые преграды. Ключевое слово «любые». Скрюченные, как крючья, пальцы страха обхватывали голову омеги, надавливая на затылочную часть, запуская когти в мозжечок, отключая опорно-двигательную функцию, позволяя своим корням в сознании и в душе парня прорасти, обвиться крепкой лозой вокруг слабого духа, искалечить. Локер не представлял, что или кто может скрываться в этой сводящей с ума тишине. «Любые». И туман лишь один из прислужников господина Фобоса, чьего лица никто никогда не видел. Один из… В душе нарастала паника. Диссонанс черным обелиском вырастал из земли, затмевая собой искусственное солнце, отражая словно в коридорах из зеркал реальность. Мороз по коже. И хоть слышны были лишь его шаги, Страх, накручивая на пальчик белый омежий локон, выводил витиеватые узоры перед глазами парня, убеждая его в том, что он не один. Совсем не один в городе, сотканном из тумана и обмана. Локер не понял, куда он свернул, как оказался на площади среди людей, но сердце забилось чаще, а губы растянула идиотская улыбка. Он не один! Желание закричать об этом в лицо смотрящему Страху практически облизало язык. Он радостно поспешил к людям, пока не замер как вкопанный, приблизившись. Фиолетовый туман, что стал сизым, скрывал головы людей, обезглавливая. Парень даже вздрогнул от этой ассоциации. Человеческое море стояло. Стояло тихой неподвижной гладью, и его не волновало присутствие маленького двигающегося против течения человечка. Локер коснулся парня перед собой раскрытой ладонью. «Твердый». «Из плоти», обрисовала мелом контур тела мысль, и омега облегченно выдохнул. Он прошел вперед, кого-то даже зацепил плечом, обернувшись на автомате, чтоб извиниться, но… не потребовалось. У того, кого он зацепил плечом, отвалилась голова, шлепнувшись под ноги с оглушительно громким звуком в этом сонном городе. Локи вытаращил глаза и попятился. «Точно, как в машине. Точно, как в машине» пульсировало в голове, а взгляд не мог отползти в сторону от иссохшей головы с намертво вросшими в лицо очками виртуальной реальности. Он наткнулся на кого-то спиной, чуть не обоссавшись от страха, когда тело позади качнулось и грохнулось навзничь. Процесс мумификации недавно начался, и парня согнуло пополам от омерзения, выворачивая себе под ноги. Неизменными оставались лишь закрепленные намертво очки. Упавшее тело зацепило еще парочку, что последовательно заваливались друг на друга, побуждая человеческое море к движению, волнению, шторму. Парень как парализованный стоял на месте и блевал, его беспокойный взгляд блуждал по кладбищу человеческих останков разной степени разложения и мумификации. В глаза же непременно лезли очки, очки, очки… и толстые черные змеи свисающих сверху кабелей, скрытых в облаке тумана. Змеиное гнездо господина Фобоса. Омега свалился на колени и пополз, роняя панические слезы и слюни на неровную и неидеальную дорогу, то и дело вздрагивая от плетью подгоняющего его страха, сглатывая горькие рвотные комья и не прислушиваясь к тишине. Понимание. Он мог там стоять с ними. Очень скоро. С очками, впаянными в его лицо. Ужас происходящего жалил сознание, открывая как нарочно скрытые ранее атрибуты жизни в Фобосе. Будущее, которое еще недавно было таким четким, сейчас казалось нелепым. А мечта превратилась в горстку битого стекла. Выбравшись с кладбища мертвых человеческих кораблей, Локер привалился спиной к кому-то зданию, такому же фальшивому, как и все в этом городе, вжался в холодную каменную стену, поджал ноги, спрятав голову в коленях и закусив губу, и старался совладать с паникой. Мозг не работал, метался в истерике по углам черепной коробки, а ведь сейчас парню как никогда было нужно успокоиться и подумать.

***

Дель Маре стоял перед отсеком, соединенным широкой пластиковой трубой с Фобосом, и наблюдал, как по нему в Мор поступают высушенные или разложившиеся трупы, останки разной степени гниения. Огромный чан заполнялся новоприбывшими, что смешивались с реактивами и завершали процесс переработки. На выходе Мор получал приемлемые корма для своего скота. Как бы там ни было, Мор был заселен, и бионических существ тоже необходимо кормить, и желательно мясом. Как только последний биологический отход свалился в отсек, клапан подачи тяги отключился и герметично закупорился. — 335 сегодня, — резюмировал альфа и вышел из блока, оставив обслуживающий персонал разбираться с поступлением. Альфа вышел на улицу, неторопливо пошел по грубой каменной брусчатке, бросая изучающие взгляды на прохожих. Увидев мужчину с собакой, что резво семенила за хозяином, радостно повиливая хвостом, вспомнил и о своих питомцах, которых бы не мешало выпустить на прогулку. Слева выгуливали скот — модифицированные жирные безмозглые омеги, у которых передние и задние конечности были укорочены ровно до локтей и колен, но у которых появилась тяжелая молочная грудь. Одна грудь отдельно весила в среднем около семи килограммов, раздутая, как шар, она мешала даже стоять, не то что передвигаться откормленным омегам на своих толстых культях, волочась по земле с прикрепленным к ней доильным аппаратом. Понадобилось некоторое время, чтобы модификации у скота прижились и стали передаваться вместе с генетическим кодом. Зато теперь у скота рождались исключительно молочные омеги с крупной грудью и укороченными конечностями. На бритых головах скота были глухие маски, заканчивающиеся на шее. Вечная темнота и отсутствие звука, лишь периодическое мычание с их стороны. Гибкие пластиковые трубки прикреплялись три раза в день к маскам в районе рта, проникая в пищевод и сразу наполняя безразмерный желудок. Скот регулярно оплодотворяли, нужно поддерживать выработку молока и количество голов, так как дольше двадцати лет их не держали, мясо становилось жестким. Доили скот тоже три раза в сутки, включая уже установленные намертво доильные системы. Молоко было вкуснее той гадкой жижи, что тут именовалась водой. Поэтому такой вид животных быстро прижился в Море и не только. Скот покупали в бордели и богатые дома как Мора, так и других городов. Это было удобно — можно предложить любителю, а можно использовать в гастрономических целях. Свернув за угол, Дель Маре вышел к своей цитадели с твердым намерением увидеть скульптуру, но прежде — псарня. Ему все-таки следует выпустить собак. Распахнув высокую дверь загона, он подошел к ожидающим его псам. Эту помесь механической мысли и биоинженерии назвать псом можно было лишь с натяжкой, но прототипом действительно выступал пес. Большие собаки под полтора метра в холке с биометаллическим подвижным позвоночником, мощными закрытыми стальными пластинами лапами и зубастой пастью с тремя рядами зубов носили сбрую из широких кожаных ремней. К сбруе двух кобелей Дель Маре пристегнул металлический поводок, что тянулся от широкого ошейника их сучки. Сучка, а точнее омега с проведенными модификациями в специальном питомнике, стоял рядом и слепо вертел головой. Плотная маска закрывала глаза омеги, полностью лишая его зрения, ее закрепляли металлическими скобами, которые со временем просто врастали в плоть. Первая и вторая фаланги пальцев были удалены, что превращало руку в лапу. Голосовые связки были «исправлены» таким образом, чтоб омега мог только поскуливать или подвывать. Знатная сука получилась, приученная к собачьим членам, знающая правила поведения и кто ее непосредственный хозяин. В данном случае это были псы. Они выгуливали свою сучку, подводили к миске с едой, вылизывали, спаривали. Течка омеги гормонально была подкорректирована так, чтобы на нее реагировали кобели, но не альфы. Забавный все-таки вышел эксперимент, но если быть точным, то это был заказ. Человек из Миюки на торгах предложил индивидуальный контракт на изготовление сук из предоставленного материала. Заказчик четко обозначил фронт работы и заплатил за выводок из пятнадцати особей сотню тысяч кредитов. Дель Маре передал пожелания вместе с доставленным материалом в виде омег в кандалах, своим компрачикос. И вот результат: питомник, что оправдал себя и окупил еще во время первой сделки, производит и воспитывает кобелиных сучек до сих пор. Любители находятся постоянно. Желающие приобрести готовую собачку или переделать имеющийся материал, становятся в очередь к Мору, ищут встречи с ним в сети. В специальной сети, где есть только торги и аукционы, где в каждом знаке только Мор, зиккурат компрачикос. Альфы, беты, омеги — гендер не важен, Мор может все. Главный зал обители Дель Маре — слюдовые стены и приглушенный желтый свет, первая дверь направо, спуск вниз на десяток метров и очередное стальное полотно двери, отделяющее его от своего кабинета. Вторая дверь. «Разгерметизация» замигало панно, и железная преграда отползла в сторону, открывая взгляду Madonna Brugge. Великолепное творение альфы, повторившего непревзойденную красоту Микеланджело. Отбеленная кожа беты была практически такой же, как мрамор, умиротворенный, опущенный в пол взгляд, узкий тонкий нос и губы одинаковой толщины. Убранные волосы под многослойным платком, обрамляющим правильное овальное лицо. Мадонна сидит, и бета был также посредством металлических основ закреплен в ее позе с абсолютно прямой, как спица, спиной. Толстый штырь входил в анус на добрых тридцать сантиметров и в основе имел небольшую десятисантиметровую пластину, что принимала вес омеги. Согнутые в коленях ноги в позе «сидя» были установлены на штыри, что протыкали бедра и икры и фиксировались с двух сторон, избегая разрывов. Шея была парализована и застыла в единственно верном положении, слегка наклонив голову вниз. Веки перманентно полуопущены, неподвижны. Губы сшиты изнутри, немы, лишь слегка приподнятые уголки намекают на благословенную улыбку. Мочеприемник и калоприемник — неотъемлемые элементы шедевра, та его составляющая часть, что остается скрытой, как и труд автора. Статуя, как и положено, была задрапирована тканью платья, скрывая крепежи и штыри, удерживающие тело неподвижно. На коленях сидел двухлетний ребенок, точнее, невзрослеющий симбиот, и так же, как и статуя, оставался неподвижным. Madonna Brugge. Красота, увековеченная в камне, изысканность в простоте, поэма в молчании. Его Мадонна. Дель Маре коснулся тыльной стороны ладони скульптуры, и произведение ожило, вздрогнув, будто проснувшись. Альфа обошел статую по кругу, проводя ладонями по спине, плечам, наклонился и вдохнул запах Madonna Brugge — сладковатый. Рука Мадонны потянулась навстречу к альфе, словно стремясь его коснуться, убедиться в том, что перед ним живое существо, ведь голова омеги оставалась неподвижной. Правая рука была подвижной в локте, но не в плечевом суставе. И она боязливо тянулась к мужчине. Дель Маре заметил этот робкий жест и улыбнулся. Его Madonna Brugge со стыдливо опущенными глазами была кроткой и покорной, обездвиженной по образу и подобию трепетного творения Микеланджело. Он коснулся тонкой выбеленной руки, наклонился и поцеловал раскрытую ладошку, провел по чувствительной плоти большим пальцем, вложил в нее свой вялый член, сжал пальцы беты в захвате. Ладошка была маленькой и едва ли обхватывала член, но альфа наслаждался этим прикосновением. Механической ладонью он накрыл выпуклую модифицированную грудь, сдавил, сразу же вспоминая, что у Pietà грудь все еще плоская. Альфа положил ладонь на колено Мадонне, медленно собирая ткань платья пальцами, оголяя ногу. Мужчина опустился на колени, коснулся губами ступни, провел языком до большого пальчика и втянул его в рот, жар морской волной ударил в спину, прошивая тело насквозь. Член встал, следуя возбуждению своего хозяина, пикой устремившись вперед. Одной рукой альфа обхватил неподвижную ногу статуи, страстно припав к ней лицом и прикрыв глаза от наслаждения, он облизывал ее и целовал. Другая же рука надрачивала член, ритмично и быстро, доводя альфу до вершины и слегка откатывая его назад, чтобы начать заново. Эти волны удовольствия расписывали мир яркими красками, его собственный мир, такой же иллюзорный, как и Фобос. Согнув стопу скульптуры, он нетерпеливо и сильно прижался к ней пахом, а потом стал надрачивать ею себе. Удовольствие быстро взбиралось по телу вверх, словно покоряло вершину, пока вспышка сверхновой звезды не осветила сознание, а сперма не испачкала узкую стопу. Альфа перевел дыхание, рассматривая новые вселенные за закрытыми веками. Madonna Brugge, Madonna Medici были совершенней работ Микеланджело, ведь в отличие от мастера, он сумел оживить свои скульптуры, узреть их сокрытую красоту. Взгляд опять прошёл по ноге его второй статуи. Мысли вернулись к омеге, где-то там, в Фобосе, еще свободного последние часы. Его будущая Галатея… Живая и удивительная. Оживший плод воображения, воплощение вечности и утонченности. Поцеловав пальчики своей статуи, он поправил платье и вышел, закрывая герметично дверь. Дель Маре шел по коридору и рассматривал в витринах своих гомункулов — несуразные, кривые человеческие статуи, увековеченные в своем несовершенстве. Один, два, пять… Выставочные экземпляры его первых работ, вдохновленные историями о Пигмалионе. Величайший успех мастера — это высеченная в камне жизнь. Витрина номер шесть — существо неопределенного пола с большой головой, на которой был закреплен металлический механизм, делящий голову на сегменты по пять сантиметров и закрепляющийся при помощи проникающих в плоть шурупов. Семь — существо без глаз и носа, лишь рот от уха до уха, впавшая грудная клетка и рудименты вместо рук и ног. Восемь — существо в глухой черной маске с укороченными руками, как у Т-рекса и искривленным позвоночником было запряжено в римскую легионерскую упряжку. Девять — существо с роскошными длинными волосами, заплетенными в две тугие косички, широко раскрытым ртом, который не закрывался благодаря вживленным в зубы распоркам, вывернутыми в противоположную сторону всеми суставами. Гомункулы — подходящее слово. Вылепленные из глины неумелыми детскими руками, кривые объемные картинки имели не менее нелепую плоть. Альфа спустился по лестнице до ожидающего его помощника, который тут же раскрыл перед Дель Маре голографическую карту с изображениями новых заказанных экземпляров. — Пятнадцать голов, Дель Маре. — Хорошо. Упаковывайте. Высокие черные сущности с непропорциональными длинными руками ловко упаковывали в ящики новые недавно извлеченные из сосудов игрушки, заколачивая их. На каждой коробке было выбито черными буквами «Компрачикосы», чтоб любой человек понимал ценность и уникальность данного карго.