Зайчикам бояться позволительно

Не успел розовощёкий Петров захлопнуть за собой входную дверь, как перед ним возникла маленькая сестричка. — Тоша! Ты где потерялся, я тебя так ждала! — воскликнула она, прижимая к себе наполовину облезлого плюшевого чебурашку. Антона всегда умилял её вид, когда она таскалась по дому с его старыми игрушками, как сейчас. С лёгкой улыбкой на губах он соврал ей, что остался на дополнительные занятия по физике, и та безоговорочно этому поверила. По другому и быть не могло. Пока не вернулись родители, их дети были предоставлены сами себе. Антон отрезал Оле ломоть белого хлеба и достал из советского холодильника, жутко громко гудевшего и вздрагивающего, бывало, посреди ночи, им же с большим трудом открытую неделю назад банку сгущёнки. — Спасибо, Тоша! — младшая с благодарностью приняла любимое угощение и села выбирать мультик, который хочет посмотреть сегодня вместе с братом. Обычно это занятие затягивалось у неё на полчаса, а иной раз и на час, поэтому Петров спокойно принялся за выполнение немногочисленной домашки. Они вместе посмотрели русалочку, пока Антон решал задачи по геометрии, а ближе к вечеру пришли родители, лениво поужинали и удалились в свою спальню. Никто из них не поинтересовался, как у сына дела на новом месте, но Антон хотел верить, что они слишком устали на работе. Укладывая Олю спать, Антон оживленно рассказывал ей о новой школе, о том, как он познакомился со всеми одноклассниками и как ему понравились учителя и уроки, которые они вели. Ни одно из его слов не было правдой, но звучало красиво и убедительно для сестрёнки, что самое главное. Полтора часа провалявшись в кровати, Антон, наконец, заснул. Этой ночью ему снились сны, увы, не о лесе и его говорящих обитателях. Наяву парень мог успокоить себя тем, что их попросту не существует в реальности, и бояться их нет смысла. На этот же раз ему приснились волки в овечьих шкурах. Те, кто выдаёт себя за обычных людей, за его друзей, а потом… Нет, Антон не хотел, чтобы его сны имели хоть что-то общее с реальностью.

***

— Ромка, вернулся? А ну иди сюда! — послышался грубый мужской бас из соседней с прихожей комнаты. Ромка медленно разделся и с напускным спокойствием вышел к отчиму. Тот выпытывающе смотрел на него пару секунд, а затем задал самый простой вопрос на свете: «Где мои сигареты?» — Не видел я твоих сигарет, — с плохо скрываемым презрением ответил Ромка, мысленно чертыхаясь. — Да? Тогда дай мне сюда свою куртку. — Не веришь мне? — оскорбленно спросил Рома, надеясь, что это прокатит. Все-таки со своего места мужчина прекрасно видел коридор и незаметно вытащить пачку из кармана не получилось бы при всем желании. — Не верю. — твердо ответил отчим. «Да ёб же ж твою налево…» — Рома швырнул мужчине свою олимпийку, уже зная, чем всё закончится. — Не хочешь объясниться? — зло повысив голос, спросил взрослый, доставая из кармана Пятифана свою потерянную пачку и всё больше накаляясь. Рома поджал губы и отвернул от отчима голову. — Я не могу больше терпеть твоё тупое враньё! Смотреть на тебя, ушлёпка, тошно! — наконец начал кричать он. А Пятифан уж было подумал, что на этот раз обойдётся простой перепалкой, как обычно бывает. — Ты не мой батя, понял? — выплюнул ему в лицо Пятифан, глядя отчиму в глаза ненавидящим взглядом, — И никогда им не станешь, как бы ты меня не воспитывал сейчас. Всё, блять, поздно! Мужчина резво поднялся с дивана, задевая огромного размера ногой сборище пустых пивных бутылок, и в два шага добрался до Ромки, вжимая его в наполовину голую стену. — Думаешь, тебе можно так борзо себя вести? — он навис над Пятифаном. — Или твой святой папка не научил тебя, как взрослых уважать? Ромка не поверил своим ушам, а затем и глазам. Он увидел, как отчим поднимает свою руку, и физически, во всех красках ощутил, как его большая грубая ладонь опускается на левую часть лица. — Иди, пожалуйся своему любимому папочке! — продолжил кричать отчим, отходя от парня. — Я и мамка твоя пашем, как ломовые лошади, а ты всё папашу своего вспоминаешь! Где он сейчас?! Он тебя кормит? Ромка так и стоял, приоткрыв рот, прижимая ладонь к горящей от боли щеке, задевая кончиками пальцев слезящийся глаз, и не мог поверить в то, что случилось. В ушах звенело. — Я… Я… Отчим уже снова рухнул на диван и уставился в пыльный экран телевизора, не желая слушать возражения чужого ему мальчишки. — Я тебя ненавижу. — с отвращением тихо выпалил Ромка. Он развернулся и забежал в ванную с битой плиткой на стенах, осел на пол. Замерший взгляд прожигал пол, на глаза наворачивалось всё больше слёз. Они уже давно стекали по чуть впалым щекам, когда Ромка начал истерично всхлипывать, крепко закрывать рот ладонью и, отрицая всё происходящее, мотать головой. «Я его ненавижу! Ненавижу его!» Но сквозь руку всё равно пробивались стоны, как бы он ни старался плакать беззвучно. «Если бы здесь был папа…» Плакать так, чтобы никто не догадался, что Ромка Пятифан вообще способен на это. «Он ведь меня так…» Но он ведь не железный, верно? Единственная лампочка, вполсилы светившая в ванной, казалось, вот вот потухнет окончательно.

***

— Пока, Тоша! Удачи в школе! — крикнула Оля брату из кухни, пока тот пытался вытащить ключ из вечно западающего замка. — Не скучай, — ответил ей сонный Антон и вышел на улицу. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Вжав голову в плечи от пробирающего до костей холода, Антон покинул дворик, со скрипом открыл калитку. — Я уже думал, ты в школу не пойдёшь, очкастый. Оправившись от испуга, Петров сообщил Ромке, что тот чуть не довёл его до сердечного приступа, причем отнюдь не в мягкой форме. — Да ладно тебе, Тошка. Я вон, жувку принёс. — Рома протянул приятелю обещанную «Турбо». — Ам… Спасибо, — обрадованно, но больше смущённо поблагодарил Антон, спрятал конфету в карман и озорно улыбнулся. — Даже покурить не предложишь? –…Не-а, пошли уже, — изменился в лице Ромка, и они снова пошли в школу вместе. Вчерашний день теперь казался им обоим очень и очень далёким.