Зайчикам бояться позволительно

Всему рано или поздно приходит конец, даже уроку биологии, приближения которого ученики восьмого «А» одновременно жаждали и боялись. Опрос по строению глаза не завалил даже Рома, и всю дорогу до школьных ворот ребята бурно обсуждали это событие, пока Бяша вдруг не засуетился. — Ну, давай, Антошка, до встречи, все дела, на! — На одном дыхании выпалил он и многозначительно посмотрел на Ромку. — Мы с Романом уже пойдём, бабушке помочь обещали. Акцента на слове «Роман» не заметить было невозможно, но некоторым это ни о чём не говорило, а для других являлось самым настоящим сигналом тревоги. Рома хмуро кивнул, скупо попрощался с Антоном и вместе с Бяшей скрылся за стоящим поодаль рядом старых деревьев, главным образом за большой елью, которую каждый год наряжали на зимние праздники. Сегодняшнее поведение друзей несколько настораживало Антона. Спросить об этом напрямую он не мог, ведь если друзья имеют на то причину, то уйдут от ответа, и он ничего не узнает. И всё же, что с ними сегодня? Двусмысленные переглядки, фразы, какой-то незнакомый мальчишка, которому якобы что-то от него нужно… Ладно, пусть идут, бабушке помогают. Как бы не так. — Какого хера? — требовательно спросил своего друга Рома, хоть ему и пришлось перейти на шепот. — Смотри, вон! — ответил ему Бяша, указывая рукой без перчатки на полную фигуру, торопливо сокращающую расстояние до ворот. Пятифан сразу узнал в округлом силуэте Бабурина. Он с уверенностью мог бы поспорить, что любой с их параллели узнал бы его сейчас, пусть и с расстояния. Рома понял, кто это, но куда он так несётся… До него дошло позже. Он быстро повернулся в противоположную сторону. Туда, где была уже протоптона дорожка, ведущая от школы к дому Антона. Но Петров по ней не шёл. Глаза Пятифана округлились. — Он чё, всё там и стоит? — не понимая, что к чему, спросил он. — Походу, так, — сквозь зубы ответил ему бурят, продолжая внимательно наблюдать за происходящим. Антон так и не двинулся с места, не пошевелился с момента ухода друзей. Мысли о сегодняшнем дне захлестнули его с головой, и он тупо водил по снегу носком ботинка. — Эй, ты, светленький! — крикнули где-то рядом. Антон заозирался по сторонам. — Да-да, ты! Со стороны послышался неприятный смешок. Антон увидел перед собой запыхавшееся красное лицо, напоминающее масляный блин, тонко намазанный вареньем. Лицо это явно не выглядело дружелюбно, а его обладатель — положительно настроенным. — Я его убью нахер, — завздыхал Пятифан, топчась на одном месте, беспокойно выглядывая из-за дерева. — Тихо! Надо узнать, что ему надо, на, — попытался успокоить друга Бяша. — Что такое? — негромко спросил Антон, отступая на пару шагов назад от Семёна. Он имел ввиду: «Что тебе, блин, от меня надо, да ещё когда Ромы нет… Я ж тебя даже не знаю». И в его голове сложилась картинка. Этот грузный парень, с опасной ухмылкой наблюдающий за ним, не Семён ли это? Плохи, кажется, дела… — Да вот, — начал Бабурин, — Хотел с тобой побазарить как пацан с пацаном. Советом помочь, может. Морда-то у тебя глупая, наивная какая-то… «Большое спасибо, сударь. Польщён», — подумал Антон, не подозревая, что двое его друзей сейчас, изнывая от интереса, вслушиваются в разговор. — Кинут они тебя, дружочек, ты им не за чем. Из своего опыта говорю, — Семён поднял вверх свой толстый палец, — Лучше сам уходи.Ты им так, развлекуха на пару недель. — Что этот сукин сын… — прошипел Рома, готовый уже выйти из укрытия. — Стой смирно, — бросил ему посерьезневший Бяша. Антон нахмурился. Ну нет, такого от незнакомого человека он выслушивать не собирался. Чего он со своими советами лезет, они ведь Антону ни во что не упёрлись. — Сам разберусь, — резко выпалил Петров, опустив взгляд, как будто не мог сказать этого, глядя в глаза. — Это ты так думаешь, — продолжил гнуть своё Бабурин. — Ты даже не представляешь, белобрысый, как херово твой дружок Ромка со мной поступил. А ведь мы тоже дружили, и друг за друга горой, и все дела… — Да не гони! Он бы плохо никому не сделал, а если сделал, то правильно! — раздраженно повысил голос Антон. И правда, он ни разу не видел, чтобы Рома поступил не по совести. Вспомнить хоть ту драку в первый день, где Рома дал по заслугам нарушевшему правила парню. Чего Семён привязался? И зачем ему рассказывать о его друзьях и Роме в частности сказки, в которые он всё равно не поверит, и не поверил бы после самого первого дня знакомства? Зачем он настраивает Антона против них? Может, хочет так отомстить? Типа, рассказать про них всякого, и пускай Антон их сторонится? — Мне не гнать? А ты, наверное, думаешь, что я врун? Думаешь, сам виноват, а? Самому убедиться надо, что они козлы? — оскорбился Бабурин, и его лицо побагровело. Светленький и не собирался его слушать, и это дико его бесило. — Именно так и думаю. Ты врёшь. — смело заявил ему Антон, и очень зря. Никогда нельзя предугадать, как такие, как Бабурин, воспримут твои слова. Сочтут за дерзость, за оскорбление? Всё одно, всё у них решается кулаками. Антон ни разу не дрался, и не успел среагировать на выпад Бабурина. Его тяжелый кулак, вдвое больше, чем у Антона, пришёлся на нижнюю челюсть. Она вмиг вспыхнула болью. Антон потерял равновесие и упал на спину, ударяясь о затвердевший за зиму сугроб. Утёр глаза варежками, избавляясь от подступивших от боли слёз. Он ещё не видел, что с его подбородка на куртку и снег падают крупные капли. Совсем рядом Антон услышал донельзя рассерженные крики и топот ног. Он поднял глаза. Рома Пятифан сидел на ногах Семёна, не давая тому подняться, и очень-очень громко кричал, периодически замахиваясь для удара. — Со мной и разбирайся, слышишь, хуйло?! Антона не впутывай! Или слабо? Боишься, на слабых лезешь? Отвечай, слушаю, блять! Бабурин говорить и не думал, а лишь издавал громкие поросячьи хрюканья и всхлипы, прикрывая лицо руками. Что-то закрыло Антону обзор. Кажется, Бяша. — Эй, ты как? Подними голову, н… Бля-я-ять… Что? Что с его лицом? Вся нижняя его часть онемела, Антон ничего не чувствовал, только тупую, общую и ноющую боль. Бяша крикнул, — Кончай с ним, тут у Тохи… Он не успел закончить мысль. Семён издал пронзительный визг, услышав это, но ударов так и не последовало. Пятифан слез с него и подбежал к друзьям. Увидев красный след, расползшийся на всей нижней части лица и кровавую полосу, рассекающую губу друга, он крикнул Бабурину ещё пару ласковых слов. Впрочем, вряд ли он хорошо расслышал послание, потому что опрометью бежал от школы прочь. — Блять, Антон! — скривил губы Пятифан, когда среди парней воцарилась тишина. Антону даже показалось, что сейчас и ему попадёт, но Ромка опустился рядом и крепко обнял его, положив голову на плечо друга. — Эй, — Петров поводил рукой по плечу Ромы туда-сюда, — Всё нормально, чего ты?.. От неловкости он опустил взгляд и заметил на земле красные пятна.

***

— Как я такой Оле покажусь? — поинтересовался Антон, стоя на крыльце своего дома. К губам он прижимал горстку снега. Это посоветовал ему Бяша, мол, будет не так сильно болеть, если приложить холод. Особого эффекта Петров не заметил, но теперь кожу ещё и неприятно покалывало. Сам Бяша наотрез отказался идти с ними, чтобы обработать рану. «Ромка и сам справится, я вам не личный доктор, на! Мне реально папане надо помогать!» И, конечно, сделал он это не просто так, а чтобы до этих двоих поскорее дошло… — Придётся показываться, и побыстрее. — процедил в ответ Ромка. Он чувствовал себя жутко виноватым в травме Тоши. Ему нужно было вмешаться раньше, подбежать быстрее, не дать этому случиться хоть как-то, совершенно не важно, как именно! — Ой, Тоша! — детский голос из глубины дома. Конечно, сестричка услышала скрип калитки и вышла его встречать. Антон набрал полную грудь воздуха и открыл тяжелую дверь. Оля открыла рот от изумления и ужаса, выпустила облезлого Чебурашку из рук. Через секунду маленькая девочка повисла на брате, не замечая его спутника, хныча и постанывая. Жалея его.