Дорогая Нина
20 сентября 2021 г., 17:53
Привет, милая,
Кое-какие новости и просьба. Я уезжаю на задание на ближайшие несколько месяцев, и дело довольно деликатное. Значит, какое-то время я буду вне досягаемости. Впрочем, не беспокой об этом свой замечательный мозг. Ты прекрасно знаешь: со мной все будет в порядке.
Вот как я думаю, мы должны сделать. Я запишу все свои приключения и глупые мысли, и отправлю, когда с миром снова все будет в порядке, мы сможем наверстать упущенное в кратчайшие сроки. Ты должна сделать то же самое. Как только я смогу, я пришлю огромную пачку писем (вместе с указанием того, где со мной можно связаться) в особняк Ван Эка, чтобы Уайлен придержал их, до твоей следующей поездки в Кеттердам.
Вот. Не так уж и плохо, правда?
Я скучаю по тебе больше, чем по вафлям. И это не преувеличение. Будь в безопасности, милая. И устрой им всем ад.
Со всей любовью,
Нина
***
(вложено в пухлый конверт с надписью «Нина») (перевод с керчийского) Дорогая Нина, Твое последнее письмо заставило меня поворчать. Я не знаю, было ли когда-нибудь подходящее время для того, чтобы ты исчезла с горизонта, но я думаю, могло быть, по крайней мере, лучшее время, чем это. Однако я приму твое предложение и ограничусь попыткой представить твое лицо, когда я расскажу тебе об этих вещах. Когда ты читаешь это, давай представим, что мы находимся в том кафе в Западном Обруче. То, с маленькими белыми столиками снаружи. Ты заказала бы столько вафель — хватило бы накормить пятерых мужчин, а я бы добралась до горячего шоколада, и мы не можем перестать хихикать. Когда-нибудь это повторится, верно? Я собираюсь использовать данное письмо, чтобы сделать перерыв и развлечь тебя рассказами о битвах в море и о множестве восхитительных способов, которыми плохие люди просят пощады. Сегодня я пришвартовалась в Кеттердаме, и моя голова опасно забита кое-какими действительно унизительными событиями. Я не знаю что делать, Нина. Продолжай есть свои воображаемые вафли — я собираюсь выложить очень много деталей и ввести тебя в курс дела. Я уже говорила тебе, что мы с Казом пишем письма. Они в некотором роде романтические. Я знаю, ты думаешь, я сумасшедшая. Я в курсе, я понятия не имею, что делаю. Я не знаю… Просто в нем есть что-то такое, от чего я пока не могу отказаться. И мне нравятся эти письма. Они первое, что я забираю в каждом новом порту. Такие маленькие кусочки Кеттердама — все хорошее, то есть, никакого кровопролития. Но это опасно, не так ли? Я вижу только хорошую сторону вещей. Это портит твое восприятие реальности. Никого не должно удивлять, что Каз Бреккер хорошо владеет ручкой и бумагой, учитывая какое мошенничество мы видели. Иногда я беспокоюсь, что для него это и есть написание писем. Еще один способ обмануть. Он говорит в письмах такие вещи, которые ты даже представить себе не можешь, Нина. Он может быть нежным, забавным, даже игривым. Он также может написать самые искренние, проникновенные предложения. Ты читаешь их и забываешь, что он, ну, Бреккер. Это словно, когда он пишет мне, его нет. Будто какая-то другая сторона выходит наружу, когда он берет ручку, и та сторона, на которую я всегда надеялась, действительно была там все это время. Я такой пропащий человек для этой другой стороны, Нина. Это стало проблемой. Постарайся не выплюнуть воображаемые вафли. Это проблема, ведь когда я нахожусь в Кеттердаме, он все еще остается Казом Бреккером, образом, загадкой. Это начало путаться у меня в голове, потому что существует такой резкий контраст между загадочным Казом Бреккером и Казом, пишущим мне эти безумно очаровательные письма. Это не значит, что Каз Бреккер не пытается быть менее загадочным, но это мелочи. Теперь он может чаще снимать перчатки, не испытывая бурной реакции на прикосновение к коже. Ему удалось подержать меня за руку несколько коротких мгновений. Я пыталась подлизываться к нему, но не знаю. Невозможно узнать, что он думает — ему нравится, ненавидит он, возмущается — пока не появится письмо. А потом он пишет: «Я скучаю по тебе» и «Я мечтаю попробовать твои губы на вкус». (Я представляю, как ты делаешь этот глупый жест, обмахиваясь веером, и я действительно надеюсь, что это правда. Святые, я скучаю по тебе.) Я так много болтаю. Я бы хотела, чтобы ты была просто здесь. Он написал мне письмо после дня рождения Джеспера, Нина. Тьфу, почему ты так далеко? Действительно хорошее письмо. Очень, очень хорошее письмо. У нас был момент во время полета на воздушном шаре (еще одна причина, почему тебе нужно вернуться в Кеттердам — сейчас мы отмечаем дни рождения). Джеспер и Уайлен стояли по одну сторону корзины воздушного шара, обнявшись друг с другом и наблюдая за всем происходящим спиной к нам. И, ни с того ни с сего, он притянул меня ближе, прижал прямо к себе, достаточно, чтобы я не могла не обнять его. Сначала я действительно почувствовала, как колотится его сердце, и подумала, может быть, он отстранится. Но через минуту он успокоился, и мы довольно долго летели на воздушном шаре вот так: звезды над головой, городские огни внизу. Это все, и для меня более чем достаточно. Я все еще думаю об этом все время. Позже он сказал мне, что, по его мнению, это была хорошая ночь, поэтому я решила: лучше оставить все как есть. Мы хорошо провели ночь. Приятно — если твой ужин не испорчен или кто-то открывает тебе дверь. Но письмо, ожидающее меня в Ос Керво. Ты ведь знаешь сулийский, верно? Итак, если я воспользуюсь фразой (приблизительный перевод: «Я охренела»), ты поймешь, насколько я была шокирована. Он написал, что никогда не хотел бы забыть ту ночь, и то, как я выглядела, и что он чувствовал. Совершенно не по-Бреккеровски. Это могло бы заставить тебя плакать. Контраст никогда не казался таким разительным. Итак, все свелось к следующему: мне требовалось знать, что Каз Бреккер в Кеттердаме способен на самом деле быть тем человеком, который продолжает появляться в конвертах и использовать свое имя. Что подводит меня к моему последнему путешествию в Кеттердам. Уже после полета на воздушном шаре. Перед моим приездом он спросил, не хочу ли я остаться в Клепке в этот раз — с ним. Не подавись своими вафлями, пожалуйста. Ничего не должно было случиться — он едва способен держать меня за руку дольше нескольких минут, и, по крайней мере один раз, когда это случилось, мне пришлось сначала подкупить его равкианскими ирисками. У меня имелось одно условие для данного соглашения. Я хотела принести ему письма, чтобы он прочитал их вслух. Наверное, самое невероятное — он согласился. Правильно. Вот тут-то все и становится скверно. Я провела весь день в Клепке. Обычно в свой первый день на суше я чувствую себя необычайно усталой. Клепка свежа и нова после пожара Сигера, я бы даже рискнула сказать, удобна. Я проспала большую часть дня — роскошь, которую, я знаю, ты оценишь. Я встала после обеда, и он принес ужин. (Те фрикадельки с пюре, которые мы так любили. Я надеюсь, что смогу съесть их снова, не испытывая желания швырнуть.) Ужин показался мне подходящим временем, чтобы попробовать чтение писем. Мы разложили еду на его столе и передавали бутылку кваса от одного к другому, поднимая настроение, прежде чем он закатал рукава, и я дала ему первое письмо. Принося с собой письма, я пыталась подобрать множество разных: от самых нелепых, до того, которое я не могу забыть — то, что после полета на воздушном шаре. Пока ты не слишком разволновалась, мы не добрались до письма о полете на воздушном шаре. Поначалу все шло так хорошо. Мои щеки слишком сильно болели от улыбки, когда я слушала так много очаровательных слов, исходящих от этого голоса. Казалось, ему это даже нравилось — ноги на столе, глоток кваса здесь, чтение старой шутки там, и он старался не ухмыляться самому себе, когда это заставляло меня смеяться. Он даже позволил одному из своих собственных смешков проскользнуть раз или два. Именно то, чего я хотела. Мне казалось, я наконец-то собрала воедино целую картину из двух половинок. Но потом мы дошли до того письма, которое он дал мне в доках Пятой гавани, поблагодарив меня как раз перед моим отъездом после пожара Сигера. Я уже собиралась передать его ему, и мое сердце ушло прямо в пятки. Нина. Я совсем забыла, что написала на полях кое-что очень, очень, ОЧЕНЬ неловкое. Просто. Санкта Алина. Я не знаю, смогу ли я повторить это. Я попыталась пропустить это письмо, но его руки пустовали. Все происходило игриво и немного кокетливо до этого момента, он выхватил его у меня из рук. Санкта Елизавета, мое лицо горит, пока я пишу это. Скажи мне, что все можно спасти. О, подожди, ты в лесной глуши Фьерды или что-то в этом роде. Фу, почему, Нина, почему? Вокруг стало тихо — он сразу увидел. Я могла бы сказать, что он был удивлен, но на этом все. Я понятия не имею, что еще происходило в его мозгу. Что случилось? Это. Я отметила, насколько он отличается от себя на бумаге, и назвала этого Каза его настоящим именем. Я написала: мне нравится Каз Бреккер, но после этих писем я влюбилась в Каза Ритвельда. НИНА. (Непереводимые сулийские вульгарности) Я выхватила письмо обратно — он даже не смотрел мне в глаза. Он даже не пошевелился. Слишком ужасно. Тишина казалась бесконечной. Итак, я ушла. Это произошло вчера. Теперь я остаюсь на Призраке. Возможно, навсегда. Я должна сказать кое-что, и мне нужна ты здесь, помогая придумать, что сказать. Где-то в глубине моего сознания есть фрагменты уроков и поговорок моего отца по этому поводу, если бы я только могла собрать их во что-то связное. Я все пытаюсь и пытаюсь представить, что он, должно быть, чувствует. Он не мог быть так удивлен моими чувствами, не так ли? Не после всего этого времени, не после всего, что мы написали. Не то чтобы я вела себя ужасно застенчиво. Я пытаюсь поверить — он не пришел бы в ужас, узнав о моих чувствах. Нет, есть кое-что еще. Как, должно быть, ужасно думать, что кто-то, кому ты доверял, находит привлекательной только часть тебя. Мне нужно переоценить свое отношение, Нина. Возвращайся. Инеж***
(конверт без адреса, доставленный вручную) Дорогая Инеж, Я думал всю ночь, и мне есть что сказать. Я не буду читать это вслух, так что, если тебе трудно поверить что это я, думаю, тебе просто нужно немного фантазии. Я знаю тебе неловко. Ты можешь помнить: у меня есть глубокое знание того, каково это быть на твоем месте. Сперва я не хотел ничего больше, чем успокоить твой разум и вернуть все на свои места. Большая часть меня поражалась, что ты нашла даже маленький полумертвый остаток меня достойный любви. Я был готов приползти к тебе и сделать все что угодно, в надежде стереть этот момент из времени. Но потом я понял — это нечестная сделка для Каза Бреккера. И прежде чем ты начнешь гримасничать, я не стану одним из тех политиков, любящих рассуждать в третьем лице. Просто для ясности, в этом письме я буду использовать ярлыки, используемые тобой. Инеж, Каз Бреккер спас мою жизнь. Твою тоже. И многих других людей. Каз Бреккер помог найти мне еду, сухую одежду и укрытие, когда никого не было. Каз Бреккер исправлял, строил, рисковал, сражался, спасал. И да, есть множество вещей, в которых он ужасен, например, не быть полным засранцем. Он не дружелюбный и не особенно добрый, и он редко честен. Есть масса того, что он никогда не должен был делать. Он совершал немыслимые вещи, о коих даже не жалеет. Поверь мне, Инеж. Когда дело доходит до ненависти к Казу Бреккеру, у меня есть место в первом ряду. Но единственная причина, по которой Каз Ритвельд здесь, чтобы ты его любила, в том, что Каз Бреккер довел его так далеко. Сначала я инстинктивно написал письмо, где подробно описал все способы, помогающие стать больше похожим на мужчину любимого тобой. И это не значит, что нет доли мудрости в попытках, выманить его еще немного — у тебя, как правило, хороший вкус во многих вещах. Возможно, в достижении баланса есть смысл. Но Каз Бреккер — это часть сделки. Ты не можешь иметь одно без другого. Есть многое в нем — во мне — что я не хотел и не буду менять. Мне нужно знать, что ты видишь в нем такую же ценность. Во всех моих я. Ведь если ты не сможешь, я не уверен, будет ли иметь значение, как сильно я тоже люблю тебя. И подумать только, мы могли бы избежать всей этой неразберихи, если бы я позволил тебе принести флейту. Как говорится: mati en sheva yelu*. Я люблю тебя, даже если ты играешь на чертовой флейте. Ты хоть немного улыбаешься? Я надеюсь, да. Искренне, К. Ритвельд
Примечания:
*У этого действия не будет эха. Это значит, что мы не повторим тех же ошибок, не продолжим приносить вред. - Инеж. (Цитата из "Продажного Королевства")
