Бирюзовый тебе больше к лицу

— Могу я переговорить с вашим капитаном? Наедине, — Сугавара смотрит почему-то на Ивайзуми, как на строгого родителя непослушного ребёнка, от мнения которого всё зависит.       Он ожидает одобрения. Затем, спохватившись, переводит взгляд на Тоору, от чего тот вздрагивает, очнувшись от первого шока. На лице тут же появляется классическая маска «обаятельного засранца», но Суга уверен — это просто маскировка, щит, камуфляж, оберегающий мир их отношений от грубых посягательств извне, ведь ни та, ни другая команда не знает о том, что они вот уже как три месяца встречаются. — М-м, и с чего бы такая честь? Надеюсь, тебя не мой кохай подослал? — с презрительной интонацией тянет Тоору, и красивые черты лица искажает гримаса отвращения.       Идеальное шоу: первое место и приз зрительских симпатий сегодня достается Ойкаве Тоору! Как и Оскар за лучшую мужскую роль в фильме «Напарь товарища по команде». Даже Коуши на миг показалось, что всё это — правда. Он подхватывает игру, недовольно хмурится, сжимая губы в ниточку: — Нет, — он делает паузу и отчаянно, с вызовом, смотрит прямо в глаза парню, — нет, я здесь по… по личной инициативе. — Ну, если так… — Тоору небрежно перебрасывает мяч, который до сих пор крутил в руках, Хаджиме и направляется на выход, на ходу кидая: — Начинайте без меня, я скоро вернусь. Идём, Бодрячок-кун.       С этими словами он вальяжно, не торопясь, идёт по направлению к ограде, где в ряд выстроились старые большие сакуры с толстыми стволами. Сложно сдержаться, чтобы не схватить за руку Коуши, сорвавшись с места, и не умчаться прочь от зала, где ни чужие уши не смогут их подслушать, ни чьи-нибудь глаза — подглядеть. Но он справляется: конспирация прежде всего. Раз уж небеса послали ему такой подарок в лице Суги посреди дня — грех не воспользоваться возможностью. Вот только дерево надо найти побольше.       К тому моменту, когда они достигают выбранного Ойкавой места, Сугавара часто вздыхает, от волнения губы кусая. Смелость скукоживается с каждым шагом, пока он идёт вслед за капитаном «Сейджо». Затея кажется всё более безумной и глупой. В голове крутятся десятки вариантов фраз, но все кажутся ему нелепыми и идиотским. Он погружается в экспедицию по поиску слов, вовсе не замечая, на какую хитрость идёт Тоору. Парень заворачивает за дерево и в следующее мгновение прижимает Коуши спиной к стволу, вынуждая того опомниться. — Ты что дел… — продолжить он не успевает, отвлечённый чувственным и одновременно игривым поцелуем.       Ойкава не теряет времени, часто напористо целуя, легко покусывая любимые губы. Сугавара на секунду поддаётся, расслабляется, машинально отвечая. Целоваться с Тоору можно бесконечно. Растворяться в ощущениях и отдавать ему всего себя целой вечности не хватит. Вынужденные расставания по выходным только усиливают тягу друг к другу, и Ойкава без зазрения совести только пользуется этой жадностью.       Однако Сугавара пришёл сюда с другой целью. И, как бы ни хотелось продолжить приятное занятие, он быстро берёт себя в руки и с сожалением отворачивается. — Ойкава! Прекрати, — возмущённо шепчет он, пытаясь увернуться от настойчивых повторных ласк. — М-м-м… Не вижу причин останавливаться. Тоору буквально вжимает парня в дерево, пресекая всяческие попытки сопротивления, тычется в шею, жарко выдыхая, на что получает слабый толчок ногой по голени. — Избиение капитана карается наказанием. Штраф — ещё один поцелуй, — провокационно срывается с его губ, но Сугавара не поддаётся. — Капитан сам нарвался.       Ойкава деланно негодует, но всё же отстраняется, любуясь возмущённо-смущённым Коуши, который отводит взгляд в тщетных попытках скрыть эмоции. — Ла-а-адно, Ко-чан, прости… Я просто так по тебе соскучился… — фальшивому раскаянию Сугавара не верит ни на йоту: Тоору врёт, как дышит, а дышит он часто, если это, конечно, не их поцелуи, когда воздуха вдруг становится мало-мало. — Я поговорить хотел, — произносит парень, с трудом пересиливая себя, чтобы не ответить тем же: тоже соскучился. — Вот всегда ты так: дела, дела… А я, между прочим, соскучился! — Тоору! Мы расстались меньше суток назад! — Пф, подумаешь! По мне так, прошла уже вечность, — капризно дует губы Ойкава, — ты же не учишься со мной. Не играешь в одной команде. Мне мало свиданий по воскресеньям. — Вот об этом я и хотел поговорить.       Внутри Ойкавы моментально застывают айсберги: Коуши что, решил порвать с ним?! В секунду всё тело прошибает холодным потом, а в животе начинает противно ныть. Тоору бледнеет и не может скрыть взволнованно-испуганного выражения на лице. — Что случилось? — упавшим голосом сипло тянет он, серьёзно глядя на парня.       А Коуши резкой перемены в партнёре не замечает. Пялится в землю и молчит. Молчит, оглушая взрывом разорвавшегося снаряда, оставляя внутри Тоору гулкую пустоту. Во рту пересыхает, а вид напряжённого, зверски выкручивающего край чёрной олимпийки, Сугавары только подтверждает худшие опасения. И прежде, чем парень решается ответить, айсберги в душе успевают растаять и затопить собой всё живое внутри. — Прости, что я вот так нагрянул, но… Мне снился сон. Там был ты и…       Ойкаву накрывает второй раз. Теперь от удивления: что ж он такого там во сне наделал, что его парень решился на столь отчаянный поступок. Отходняк настигает моментом, так же, как и недавний страх, сердце выдыхает: «Ну, охуеть», а мозг отсчитывает по каплям валерьянку. Ойкава нервно улыбается, взъерошивая волосы, и сталкивается с абсолютно серьёзным и каким-то испуганным взглядом Коуши. — …звал меня в «Аобаджосай», — наконец выдыхает Сугавара, покрываясь от волнения пятнами. — Ты говорил, что у нас много общего и утверждал, что с тобой, в твоей команде, мне будет лучше. — А ты?.. Ты что ответил? — Тоору едва ли не выкрикивает эти слова, заставляя Сугавару замереть от изумления. — Я? Ничего… Я проснулся, а потом получил твоё сообщение. И вот… сейчас… пришёл спросить тебя, реального тебя. — Коуши, — голос Ойкавы звучит серьёзно и тихо. Он осторожно отстраняется, чтобы разница в росте никак не помешала зрительному контакту. — Коуши… Послушай, послушай меня. Я не хочу давить на тебя, я знаю, как тебе дорога «Карасуно», поэтому поступай так, как ты считаешь нужным, как велит тебе долг, сердце и что там ещё… я не помню. Но раз уж ты заговорил об этом… — Тоору сглатывает и молчит какое-то время, подбирая слова. — Суга! Просто знай, что я бы очень хотел видеть тебя рядом каждый день: на уроках, за обедом, на тренировках. Здесь у тебя будет возможность играть! Клянусь, ты будешь играть, если, конечно, сам этого захочешь. Поэтому… да, я считаю, что тебе стоит перейти к нам, в «Аобаджосай». Но, повторю. Ты, и только ты можешь решать за себя. А я приму любой твой выбор. — Ты… почему?       Сугавара смотрит на Ойкаву. Настоящего, не играющего, искреннего Ойкаву и не понимает, как это возможно. Тоору, который привык всегда получать всё, что захочет, любой ценой, говорит невероятные вещи. — Это же очевидно, — мягко улыбается Тоору, гладя взлохмаченные мягкие пряди, — я люблю тебя.       Коуши краснеет который раз за день, отводит взгляд в сторону, глуповато улыбаясь, пока партнёр с непонятным лицом ждёт его ответа. — На самом деле, я пришёл сюда, потому что кое-что решил… — тихо произносит Сугавара, поднимая глаза на Тоору. — Да, конечно, — быстро кивает парень, еле сдерживая судорожный ком в горле. — Это твои друзья. Почти семья… Я всё понимаю. — Нет, — Коуши тихонько смеётся, покачивая головой, — ты ничего не понял, Дуракава. — Эй! Что за нарушение авторских прав? Я всё расскажу Ива-чану! — Блин, серьёзно? В такой момент?.. — парень вскидывает брови, сдерживая улыбку, и сдержанно произносит: — Я давно это понял, но решил совсем недавно. Да и просто боялся, что буду здесь лишним… — Постой, ты что… — Да, я давно думал об этом, но никак не мог решиться бросить ребят, пусть я и сижу на скамейке. Ну, и не хотел навязываться тебе. Да и что скажут твои друзья, и команда? Они могут решить, что я предатель и… — Коу! — Я… — Коуши! — Ойкава повышает голос и встряхивает парня за плечи, глядя прямо и серьёзно в глаза, — скажи мне, что ты не шутишь. Потому что это — плохая шутка. — Тоору, я не шучу, я просто… Это так страшно… — Я буду рядом, — горячо шепчет Ойкава, сгребая парня в охапку. Прижимает к себе, зарываясь носом в сероватые пряди, — помни, я всегда рядом. Даже если придется пойти против всего мира. — А Ивайзуми? — Суга боязливо ёжится, вспоминая суровый взгляд Хаджиме. Его неодобрения он больше всего боится. — Даже против него, — с жаром выпаливает Тоору и тут же весело смеётся, — но он, скорее, тебе только посочувствует. — Тоору! Завтра. Завтра будет мой последний матч с «Карасуно». Выложись на полную! Хорошо? — Конечно! Подожди… уже завтра? — Да. Завтра я подаю документы. — Чёрт! Так скоро! Я поговорю с завучем насчёт формы! Суга…       Парень снова прилипает к нему, пытаясь осознать и успокоиться: всё ещё в услышанное не верит. Ему кажется, что он сейчас просто сладко спит, и вот-вот сучий будильник вернёт его из сказки в суровую реальность. Радость затапливает, Тоору колотит от волнующих, будоражащих ощущений. Он вдруг подхватывает своё счастье, поднимая парня в воздух так, что стопы Сугавары болтаются в воздухе. — Эй! Поставь, откуда взял, — злится Коуши, вызывая лишь взрыв счастливого смеха, — верни на землю! У тебя тренировка! — Ты не романтичный, — фыркает первый номер «Аобаджосай», но всё же выполняет просьбу. — Зато весь твой, — тихо улыбается Коуши, оставляя невесомый поцелуй в уголке губ, прежде, чем уйти, — до завтра.       Ойкава не бежит — летит к залу, врываясь мощным цунами, сходу задавая дикий темп тренировке. К раздевалкам после игры вся команда плетётся взмыленным и вымотанным табунчиком. В отличие от капитана, этаким королевским скакуном гарцующим впереди. — Что это с ним? — устало тянет Ханамаки, дёргая Хаджиме за край футболки. — Понятия не имею, — бурчит второй номер, буравя взглядом спину друга. И что такого сказал ему этот мистер-Бодрячок? Тьфу, вот привязалось. — Эй, Тупокава! — Ива-ча-а-ан, — кроит физиономию Тоору, а у самого черти в чехарду в глазах играют, чиркни спичкой — и все вокруг взлетит на воздух. — Что ты опять задумал? — настороженно спрашивает парень, морщась от этой слащавой интонации. — Скоро узнаешь, — загадочно улыбается капитан, — завтра узнаешь.