Looking for Yesterday

Дождь льет стеной. Увязая в грязи по щиколотку, он пытаясь удержать равновесие и не попасть под пули, которые, кажется, проносятся у самой головы. Он понятия не имеет куда или к чему бежит, и просто следует за остальными. Стекающая по лицу вода застилает глаза, и он хочет отереть лицо рукавом, но слишком боится отпустить оружие. Это невыносимо и ему хочется закричать, остановить все это. Вокруг него грохочут взрывы. Он не может рассмотреть их из-за дождя и грязи, но чувствует гул земли под ногами. Человек, что бежал рядом с ним, вдруг исчезает из поля зрения. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Он не хочет оборачиваться, знать, что произошло, слишком хорошо представляя, что увидит. Вместо этого он смотрит на знакомую фигуру впереди. Взрыв внезапно раздается прямо перед ним, оглушая. Осколки ударяют и сбивают с ног, и на какой-то момент он теряет зрение. У него уже нет выбора, и приходится опустить автомат, оттереть лицо от грязи. Какое-то мгновение он пытается определить насколько сильно его задело, но страх и ужас скручиваются где-то в желудке, когда он видит медика, неподвижно лежащего в нескольких метрах перед собой. Время, кажется, прекращает свой ход, пока он бежит к нему и хватает обеими руками, прижимая к себе, опустившись рядом на колени. Несмотря на все отчаянные просьбы, мужчина не двигается. Вокруг него продолжают раздаваться взрывы, а пули рассекают воздух, но все что он слышит и чувствует, это тишину и неподвижность тела в его руках… *** Голубые глаза резко открываются. Сев на кровати, Джим инстинктивно хватается за медальон на груди и пытается дышать ровнее. Этот кошмар повторился снова. До последней мелочи такой же как и всегда. Он не мог от него избавиться, как бы не старался. Его все еще трясет, когда пальцы скользят по пластине медальона, по той стороне, где выбиты слова, которые навсегда отпечатались в его разуме. ЛЕОНАРД Г. МАККОЙ 39563856 Т42 43 О ДЖОАННА МАККОЙ 820 Б-Р РАЛЬФА МАКГИЛЛА АТЛАНТА, ДЖОРДЖИЯ Он продолжает сжимать медальон, пока адреналин течет по венам, и стук собственного сердца шумит в ушах. Делая глубокие вдохи, он продолжает сжимать металлическую пластину и пытается сфокусировать зрение, смотря прямо перед собой. Когда пульс приходит в норму с последним медленным глубоким вдохом, он поднимается с кровати и начинает одеваться. Пусть кошмары уже не были столь частым явлением, как раньше, но по опыту прошедших трех лет, Джим знал, что не сможет заснуть этой ночью. Натянув первую попавшуюся пару потрепанных Levis, рубашку и куртку, он потягивается и думает, что немного свежего воздуха ему не повредит. Осторожно, чтобы не разбудить своих соседей в комнате напротив, босиком и держа ботинки в руке, он спускается в холл. Хорошо, что этот двухэтажный загородный дом был таким аккуратным и прибранным, иначе бы ему пришлось приложить немного больше усилий, чтобы уйти незамеченным. Он сосредоточенно вглядывается в темноту, пробираясь по кухне и дальше к двери во двор. Он влезает в ботинки и спешит к своему Indian Four 1940 года выпуска. Оглядывается, высматривая, не услышал ли его. Если бы они его заметили, то попытались бы остановить. Как всегда. «Джим, мы беспокоимся за тебя. Ты стал другим после возвращения. Столько лет прошло, не думаешь, что пора отпустить это и двигаться дальше?» Люди всегда уверенны, что понимают, что он пережил — то, что он все еще переживает. И это так, но в тоже время, не совсем. Быстро надев и застегнув шлем, настолько удобно, насколько это возможно, он убирает подножку и вывозит байк на дорогу перед домом, прежде чем завести. Направляясь по дороге мимо всех этих одинаковых домов, чувствуя ветер на своем лице, он чувствует себя немного лучше. Но это чувство не продлится долго, он знает. Его вытеснит чувство вины. Вины за то, что он выжил на войне, хотя совершенно не планировал этого делать. После войны, он изъездил весь континент. Он ехал туда, куда его вез мотоцикл, из одного города в другой, никогда не задерживаясь, не позволяя себе расслабиться, не позволяя себе успокоиться. Не то чтобы это было сложно. Этот образ, образ того, кто всегда сопровождал его в мыслях никуда не делся. Что действительно беспокоило Кирка, так это то, что его разум все чаще представлял этот образ как неподвижное тело у него на руках, а не как человека, который постоянно ругался на его выходки: «Черт возьми, Джим! Твое лицо и правда полярно притягивается к кулакам других людей или что?"; но всегда готовил кофе на двоих на следующее утро. Он так много всего пережил с хмурым и эмоционально высказывающимся Леонардом Маккоем, но это не имело значения. Ведь все что, он, казалось, мог вспомнить, это то, каким нехарактерно тихим и холодным Маккой был у него на руках. Погрузившись в свои мысли, он замечает свет фар грузовика слишком поздно.