Любовь сквозь ненависть

POV Jungkook — Ты палку не перегнул? — спрашиваю у, вернувшегося в кабинет, Юнги и перехожу за стол. — Неа, в самый раз, — он тоже занимает свое место за столом. — И ты думаешь, она на это пойдет? Что-то я сильно сомневаюсь, — включаю комп и изучаю систему безопасности. Честно говоря, туфта, а не система. — Если она любит лошадей так же как мы, а, судя по всему, так и есть, она еще прибежит. Я ей наплел, что мы «черный список» составляем, занося туда людей, которых не будут пускать на территорию. Естественно, уточнил, что первым таким человеком будет она, так что долго она не выдержит. О, кстати, ее телефон, — брат натыкается на черную трубку у себя на столе. — Отлично, надо скинуть к себе контакты — пригодится. — Я так понимаю, у тебя далеко идущие планы насчет нее? — Правильно понимаешь, — Юнги достает сим-карту из телефона. — Смотри, не заиграйся, она несовершеннолетняя еще, нам проблем с правосудием сейчас совсем не надо, — предупреждаю я. Юнги далеко не глупый, но когда что-то вдолбит себе в голову, тут хоть апокалипсис подступай, не обратит внимания. — Да ладно тебе, никаких проблем не будет, все под контролем, — отмахивается от моих наставлений и, перекинув все, что нужно, убирает симку на место. — Ладно, теперь о деле, — перевожу тему. — Думаю, ты был прав — охрана территории здесь более чем дилетантская. Это надо исправить первым делом. Потому что, как только завезем жеребят, безопасность будет превыше всего. — Да, надо камеры по периметру, чтоб вся местность просматривалась, давай я этим займусь, а ты насчет новой конюшни думай. Примерно час с небольшим мы просидели, сосредоточенно уткнувшись в компьютеры и периодически делая нужные звонки. И вот, наконец, пришло время еще раз пройтись по конюшне и повнимательней осмотреться. Про имеющихся лошадей, мы все уже изучили и теоретически все знаем, осталось познакомиться с ними лично. — Смотри, какой красавец, — Юнги подходит к гнедому жеребцу лет двенадцати и с восхищением его наглаживает. Такие горящие глаза у брата бывают только при общении с этими животными. Я не видел себя со стороны, но думаю, у меня вид примерно такой же. — Да, это Шардан, если не путаю? — обращаюсь к Шону, про которого, видимо, и говорила девчонка. Тот подтверждает. Побыв возле коня несколько минут, идем дальше. — Вот этот красавчик рожден быть победителем, — подхожу к вороному жеребцу. — Он им и был, пока не заболел, — говорит Шон. Сразу вспоминаю историю этого коня. — Блик, да? — опять спрашиваю я. Шон кивает. — А почему плохо ест? — интересуется Юнги. — У всех практически съеден овес, который, насколько я понимаю, им дали недавно, а у него почти не тронут. Болеет? — брат гладит жеребца. — Нет, думаю, скучает, — отвечает Шон. — Скучает? По кому? — этот факт меня заинтересовал. — Да девушка здесь одна приходит. Помогает мне. Они очень привязаны друг к другу. А сегодня ее нет что-то, она не приходит только в крайних случаях, заболела или обстоятельства не позволили, но это бывает крайне редко. — Девушка? — переспрашивает брат. — Даниела? — Да, она, вы ее знаете? — отвечает Шон. — Да, мы знакомы, она в ближайшее время не придет — обстоятельства, — объясняет Юнги. — Так вот в чем все дело, — обращается уже ко мне. — Вот кто ее сюда тянет, ну, теперь я вдвойне уверен, что она не выдержит, — говорит, когда Шон от нас отходит. — Наверняка что-нибудь придумает, простите, — сам подходит к Шону. — У меня будет небольшое поручение, составляйте список людей, берущих Блика, и в конце дня предоставляйте его мне. И об этом никто кроме нас знать не должен. Шон кивает, и мы, познакомившись с остальными лошадьми, покидаем конюшню. — Зачем тебе это? — задаю вопрос, крутящийся в голове. — Ты про список? Я почти уверен, что она без друга долго не сможет, а значит, будет искать способы с ним видеться. Могу и ошибаться, но проверить не помешает, — отвечает Юнги, подходя к машине. Садимся в нее и, уставшие, но довольные едем домой. POV Daniela Хотела позвонить Шону, узнать как дела и, не обнаружив телефон в сумке, вспомнила, у кого он. Теперь сижу на кровати, комкая в руках низ юбки — у нас в школе девушкам в обязательном порядке нужно носить именно этот предмет одежды, причем, со строго определенной длиной чуть ниже колена — и снова пропускаю через себя все, что сегодня произошло. Перед глазами до сих пор эта наглая ухмылка и этот взгляд с усмешкой. Что со мной происходит? Почему я рядом с ним чувствую себя какой-то крошечной, почему сопротивляться так сложно? И вообще, зачем они сюда приехали? Чтоб подпортить мне жизнь? Ему это удалось за один день. Из размышлений меня выводит звонок в дверь. Мамы сегодня нет — она у бабушки. Поэтому иду открывать сама. — Ты куда пропала? — не успеваю толком открыть дверь, как Элла врывается вся на нервах. — Я после школы ее ищу, ни дома, ни на пути домой, телефон не отвечает, я уже всех на уши поставила… — Эл, стоп, успокойся, сейчас все расскажу и объясню, только давай звони всем тем, кто на ушах и труби отбой тревоги, — иду на кухню, а подруга набирает по очереди номера друзей, следуя за мной. — Все, давай, рассказывай, надеюсь, объяснение будет стоящим, иначе… — Чай будешь? — перебиваю ее возбужденную речь. — Да, с травками какими-нибудь, успокоительными, — отвечает Эл, садясь за стол. Наливаю нам обеим по чашке чая, сажусь напротив и рассказываю все, что произошло за эти пол дня. — Я впервые в жизни, наверно, даже не знаю, что сказать, — выдает Эл под конец моего рассказа. — А ничего говорить и не надо, — вздыхаю. — Эл, я боюсь. — Его? — Себя… понимаешь, я не знаю, как это объяснить, но он умеет подчинять, не знаю, как он действует на других людей, но мне рядом с ним очень сложно. Я ведь поцеловала его в машине не просто из страха, там было и что-то другое, я не знаю, но его тон, его взгляд и я как будто себя теряю, я не знаю, как объяснить, но я просто взяла и подчинилась, не понимаю почему… — А может, ты просто хотела подчиниться? Смотрю на Эл, вдумываясь в смысл сказанного. — Ой, Дани, — теперь вздыхает она. — Дело плохо, по ходу какая-то его сторона тебе понравилась, и ты теперь будешь выискивать в нем что-то хорошее, вопреки всему. Только подумай сначала трезвым умом, есть ли в нем это, и стоит ли искать. — Да нет там ничего хорошего, и не буду я ничего искать, я таких гадов не встречала еще ни разу. Что мне могло в нем понравиться? Просто, со мной никто никогда так не обращался, я растерялась. Ненавижу эту наглую рожу. Что мне теперь делать? Возьмешь завтра Блика, ладно? А я вас у озера подожду. — И долго мы будем так делать? — Пока я что-нибудь не придумаю. — А что тут придумаешь? Пойдешь им отсасывать? — Не говори ерунды, попробую еще раз с ним поговорить, он хотел отыграться, он это сделал, не может же человек до мозга костей быть такой скотиной. — Да рассказать Намджуну и все. — Нет, не надо, тогда он еще больше обозлится, и мне вообще нечего будет ловить. Я не могу потерять Блика, ни за что. Не говори пока Джуну, пожалуйста. — Ладно, как хочешь, но я бы сказала. Кто он вообще такой, — возмущается Эл. — Кто? — задумываюсь. — Убийственно красивый, бесчувственный и жестокий хозяин жизни, причем, не только своей. Мы просидели так часа два, перебирая все темы, актуальные на сегодняшний день. Выпили по три кружки чая, и Элла ушла домой. Не успела я подняться к себе, как в дверь снова позвонили. Что-то забыла, наверно. Открываю, и дыхание на мгновение перехватывает. Вот почему я так на него реагирую, ничего он мне не сделает, пока я сама этого не захочу. Протягивает мне мой телефон. Забираю. — Не пригласишь? — полу улыбка опять отдает безмерной уверенностью в своем превосходстве. Как тут не поверишь, если он насквозь ей пропитан. Просто открываю дверь, я же хотела поговорить, вот сейчас и попробую. Он заходит внутрь. — Куда идти? — Сюда, — сухо отвечаю и иду в гостиную. — Угощать чем-нибудь будешь? — усмехается. — Нет, — коротко, твердо и совсем недоброжелательно. Надо взять себя в руки, иначе ничего я не добьюсь. — Может, мы все же договоримся как-нибудь по-другому? — сажусь в кресло, а он располагается на диване напротив. — О чем договоримся и как по-другому? — сверлит меня взглядом, а я опять начинаю пасовать, опять начинаю сжиматься в комочек, да что ж такое. — О «Воплощении», придумай другое условие. — Поверь мне, если я дам волю фантазии, то другое условие тебе понравится еще меньше, — самодовольно улыбается. — А чем тебе это не угодило? Никогда не делала, в этом проблема? Так когда-то надо начинать. — Почему я? Зачем тебе это? Тебе баб мало? Насколько мне известно, тебе только пальцем помани и очередь выстроится. Они и отсосут, и все, что захочешь, с удовольствием сделают. Он смеется. — А может, я не хочу баб, может, я хочу девочку, — спокойно отвечает он. — Извращенец? Хотя, о чем я спрашиваю, это и так ясно. — Ну, так что? Ты решишься или как? — Или как, — черт, я так надеялась его уговорить, но сейчас понимаю, что это невозможно. Что же делать. — Может, все-таки попробуешь предложить другое условие? — Попробовать, конечно, могу, сейчас мы поднимаемся к тебе, и я лишаю тебя девственности, — говорит он, а у меня почему-то ускоряется сердцебиение. — Хотя этот пункт я планировал осуществить позже, — продолжает, и я вообще теряю способность говорить. Просто сижу и смотрю на него, пытаясь понять, что все это значит. Планировал? Значит, он не собирается оставлять меня в покое, ни сегодня, ни завтра, ни еще черт знает сколько времени. — Можешь засунуть свои планы себе в задницу, — выплескиваю гнев вперемешку со страхом и отчаянием. Это уже обычный коктейль чувств, появляющийся в его присутствии. — Отлично, — он встает. — Тогда ты сделай то же самое с мыслями о возвращении в «Воплощение», — идет к двери и через мгновение она захлопывается за ним. А я так и сижу в кресле, не двигаясь, и только слеза украдкой пробирается по щеке. Следующие три дня Элла брала Блика и приходила с ним на озеро недалеко от самого двора. Вот и сейчас я стою здесь и жду их. Оборачиваюсь на родной звук от шагающих по тропинке копыт и иду им навстречу. — Привет, малыш, — целую его в нос, отчего он забавно фыркает, но не отстраняется. — Как твои дела? Скучаешь? Прости, я пока не могу быть с тобой как раньше, но обещаю, что все наладится, должно наладиться, — глажу его мордочку, прижимаясь к ней щекой. Как же мне мало этой пары часов в день. Я хочу участвовать в его жизни, как делаю это уже в течение шести лет — кормить, мыть, выезжать с ним на прогулку в поле за перелеском, где он может скакать так быстро, как ему хочется, купать в озере, угощать его любимыми вкусностями. А кто теперь будет это делать? Никто. — Замечательно. Вздрагиваю и оборачиваюсь на голос… его голос. Господи, мне от него никуда не деться. — Заберите коня и отведите в конюшню, — обращается он к Эл командным тоном. Подруга смотрит на меня с немым вопросом. Я киваю, чтоб она сделала так, как он говорит, и за меня не беспокоилась, так как в ее глазах отчетливо читается страх оставить меня с ним наедине. Она нерешительно берет поводья у меня из рук и, оседлав Блика, исчезает за деревьями. — Это я неправильно объяснил про «черный список» или ты меня не поняла? — он спешивается с коня и подходит ко мне. Я молчу. Внутри все дрожит. — Опять принимаешь меня за дурака? Ты никогда меня не переиграешь, детка, можешь даже не пытаться. Покинь территорию немедленно и забудь о Блике, — говорит, возвращаясь к коню и намереваясь ускакать. — Юнги, нет, пожалуйста, — преграждаю ему путь и смотрю на него снизу вверх — без каблуков я его почти на голову ниже. Голос начинает дрожать. Неужели это все. — Ты не понимаешь, этот конь… я сутками сидела с ним, когда его выхаживали, я почти не спала, почти не ела, он для меня намного больше, чем просто конь, за которым ухаживаю, пожалуйста, не отнимай его у меня, — глаза увлажнились. Только бы не разреветься при нем. — Так в чем же дело? Если он тебе так дорог, почему бы ради него не поработать ротиком? Несколько минут и вы снова вместе, — спокойно отвечает он, а я все же позорно начинаю плакать. Сразу убегаю оттуда. Грудь разрывает от этой проклятой безысходности. Из-за слез я даже дороги не разбираю, надо же было разреветься перед ним, вот уж наверно порадовался. Ненавижу тебя, ненавижу. На дороге меня встретила Элла. Пришлось доказывать ей, что ничего он мне не сделал, что реву, потому что не знаю теперь, что делать. Мы вместе доехали до дома, и я ее прогнала, не смотря на все ее протесты. Все равно она сейчас ничем не поможет. Зайдя в комнату, просто ложусь на кровать, свернувшись калачиком. Зачем ему все это? Не нужен ему этот долбанный минет, просто хочет заставить меня сделать то, чего я не хочу. Хочет показать, что он сильней, что он победитель, еще раз доказать свое господство, черт его возьми. А мне что теперь делать? Он не позволит мне жить нормально пока не добьется своего, но я не могу, я просто не могу, как же это должно быть унизительно, встать перед ним на колени и как последней шлюхе, как какой-то секс рабыне, не имеющей права голоса и обязанной ублажать хозяина… Боже, нет, ни за что. Но что тогда? Блик, ну, что нам теперь делать, малыш? Проклятые слезы, сколько же их во мне…