Любовь сквозь ненависть

POV Daniela Уже целую неделю не вижу Блика. Просто схожу с ума. Когда родители развелись, я приходила к Шону и только среди лошадей, общаясь с ними, забывала, что осталась одна, с мамой, что ни сестры, ни папы теперь рядом нет. А когда появился Блик, я не знаю, почему именно он, что я в нем увидела, что он во мне увидел, но он как будто заменил мне кого-то родного, кого так сильно не хватало. Каждый день звоню Шону, узнать как там у них дела. Он говорит, Блик скучает, а пару дней назад немного приболел, Шон говорит, что вроде простудился. Каждый день вижу эту сволочь в школе. Они теперь учатся в одном классе с Намджуном. А он ждет, он уверен, что возьмет верх, а во мне, наоборот, с каждым днем все больше неуверенности в собственных силах. Сегодняшний звонок Шону меня добил, он сказал, что у Блика поднялась температура. Я не могла усидеть дома, мне нужно к нему, нужно самой увидеть, как он, поэтому сейчас я, наплевав на этот чертов список, крадусь к конюшне как какой-то вор. Времени уже много, на улице смеркается. Я всю свою сознательную жизнь прихожу сюда почти ежедневно, мне не составило труда пройти незамеченной и открыть дверь. — Блик, малыш, — он лежит, но не спит. — Ну, что такое, — говорю тихо, почти шепотом, сев рядом с ним. Ночью здесь кто-то должен дежурить, как всегда, наверно спит на посту. — Что с тобой случилось? Простудился? Или что, мальчик, выздоравливай, мне итак тяжело, — да что ж такое, с каких пор я стала такой плаксой? Сижу возле Блика, медленно поглаживая его шею, слушаю его дыхание, он тяжело дышит, это меня пугает, именно с дыхательными путями была связана его болезнь в молодости. Не знаю, сколько прошло времени с моего прихода. Мне совсем не до этого. — Все же явилась. Вздрагиваю и поднимаю взгляд, хотя итак прекрасно знаю, кого сейчас увижу. — Я чуть-чуть, пожалуйста, одну ночь, ему плохо, я просто посижу, я же никому не мешаю, пожалуйста, Юнги, — я не хочу при нем плакать, но никак не могу с собой справиться. Это чувство беспомощности, как будто вся жизнь сейчас зависит от этого безжалостного человека. — Уходи, — твердо говорит он, стоя передо мной возле стойла Блика. Внутри как-то пусто, одно единственное желание — остаться. Оно и побеждает. Встаю, подхожу к нему, приседаю и начинаю расстегивать его ремень. Ни одной мысли, только остаться, я хочу остаться с Бликом, хочу свободно приходить к нему, когда захочу и чтоб никто меня больше не смог отсюда выгнать. Пуговица, молния, спускаю его джинсы, потом боксеры. Ни за что не посмотрю ему в глаза, не хочу видеть победоносный блеск, которым они наверняка сейчас светятся. Рукой довожу его член до твердого состояния и беру в рот, зажмурив глаза, из которых продолжают течь слезы. Я не хочу плакать, они текут сами. Мне даже не противно, в данный момент я просто на автомате делаю то, что видела на видео, делаю то, что позволит мне быть с Бликом. Я не позволяю себе думать о том, что я делаю на самом деле. Потом я это осознаю и я знаю, что будет больно и противно за себя, но это будет потом. Обработав языком головку, облизав член по всей длине несколько раз, я просто ритмично двигаю головой, сомкнув губы, и помогаю себе рукой, чтоб он быстрей кончил. — Посмотри на меня, — сквозь сбивчивое дыхание говорит он. Нет, ни за что, не надо. Зажмуриваюсь еще сильней. — Посмотри на меня, — более требовательно. Понимаю, что надо сделать, чтоб у него не было предлога за что-нибудь уцепиться. Поднимаю взгляд и смотрю ему в глаза. Того блеска, который я предполагала увидеть нет, взгляд потемневший и слегка затуманенный. Ни привычной ухмылки, ни намека на усмешку или чего-то такого. Он просто смотрит на меня, а я на него. Опускаю глаза, почувствовав, что член становится каменно твердым, собираюсь выпустить его изо рта, но Юнги кладет руку мне на голову и не дает этого сделать. Пару раз сам толкается в меня, загнав член в самое горло, и кончает. — Глотай, — выдыхает и не позволяет отстраниться. А вот это уже противно, давлюсь, меня рвет, но деваться некуда и я пытаюсь проглотить. — Оближи его как следует, не хочу ходить, перепачканным спермой. И я делаю, что он говорит, терять уже все равно нечего. Как только он убирает руку, падаю на землю и тяжело дышу. Вытираю рот и лицо. Все мне проглотить не удалось, и часть вытекла, замарав мне футболку. Но испачканная футболка ничто по сравнению со всем остальным, что я только что испачкала. Он натягивает джинсы и застегивается. — Вот видишь, не так это и страшно, а ты молодец, для первого раза, просто отлично все сделала, — он говорит, а мне уже плевать на все, что он может сказать. Я отползаю к Блику и, обняв его, больше ничего не хочу. Только, чтоб ушел этот человек, чтоб вообще его больше никогда не видеть, но это невозможно, к сожалению. — Не забудь отмечаться, — говорит он и уходит. — Вот и все, малыш, теперь я с тобой, теперь никто мне ничего не скажет, — но вдруг ощущаю, что что-то не так. Поднимаю голову. — Блик?.. Малыш, Господи, — я почти не слышу его дыхания, страх моментально пронзает насквозь. Вскакиваю и бегу искать дежурного. Оббежав всю конюшню, никого не нахожу. Черт, должен же быть хоть кто-то. Возвращаюсь к Блику, вижу, как он выдыхает и снова ничего. Боже, что делать… Юнги. Он еще здесь, я успею, пожалуйста, будь здесь. Бегу так быстро, как никогда в жизни не бегала. Я даже ног не чувствую. Вижу его машину, выезжающую с территории. Разгоняюсь еще больше, хотя, думала, это не возможно, и выскакиваю на дорогу перед ним, буквально налетев на капот. Он резко тормозит и выходит. — Тебе так не понравился мой член, что решила закончить жизнь под колесами моей машины? Подлетаю к нему. Глубокое дыхание совсем не дает говорить. — Юнги… он не дышит… почти… помоги. Он сразу понимает, о чем я и срывается с места. Бегу за ним. — Подними ему голову, положи себе на колени, — говорит Юнги, как только я приземляюсь рядом с ним и Бликом. Подсаживаюсь ближе и кладу голову коня на колени. — Так? Юнги кивает и осматривает его. — Я сейчас, — встает и куда-то убегает. — Боже, малыш, ну, что с тобой, — опять слезы норовят помучить глаза, но я держусь, хватит уже на сегодня. Смотрю в сторону, куда убежал Юнги. Кажется, проходит вечность, прежде чем он появляется со шприцем и каким-то пузырьком в руках. Садится перед Бликом и, набрав лекарство, делает укол. — Что с ним? Почему никто не дежурит? — спрашиваю, когда он вытаскивает иглу. — В каком смысле никто не дежурит? — смотрит на меня. — В прямом, тут никого нет, я все оббежала. — Я с этим разберусь, — переводит взгляд на Блика. — У него ринит. Скорее всего, я уже позвонил ветеринару. Все усложняется тем, что он болел, ну ты в курсе. — Да, почему дыхание не восстанавливается? Что ты ему вколол? — Антибиотик, сейчас задышит. Глажу Блика по мордочке и, правда, чувствую, что вдохи стали повторяться чаще. Слава Богу. Врач приехал довольно быстро. Юнги рассказал, в чем дело и про то, что он ему вколол. Ветеринар его похвалил. Оказывается, Юнги проходил курсы по скорой ветеринарной помощи лошадям. Значит, все же хоть что-то хорошее в нем есть. — Состояние стабильное, ингаляции должно хватить, — заключает ветеринар, осмотрев коня. — У него была обструкция дыхательных путей в молодости, — говорит Юнги. — Да, я посмотрел, когда Вы позвонили. Судя по показателям его состояния, Вашего укола ему вполне хватит. Дальше справимся ингаляцией. Сейчас он проспит до утра. Я побуду на всякий случай, — говорит доктор. — Хорошо, мы тогда поедем, а завтра все обсудим, — Юнги начинает подталкивать меня к выходу. — Нет, я тоже останусь, — упираюсь. — Ты же слышала, он проспит до утра, с ним все в порядке, врач будет здесь, а нам завтра в школу, так что вперед, — назидательным тоном объясняет Юнги. В нерешительности смотрю то на него, то на Блика, то на врача. — Езжайте, все будет нормально, — подхватывает последний. — Пойдем. Все же сдаюсь: — Я только спокойной ночи скажу, — подхожу к Блику и целую его возле носа. — Поправляйся, малыш, я завтра приду, — шепчу и, поднявшись, иду за Мином к его машине. Подхожу и сажусь на пассажирское место. Пристегиваю ремень. Юнги заводит мотор и отъезжает. Несколько минут едем молча. — Ты любишь лошадей и ненавидишь людей, — просто говорю я, как будто размышляя вслух, и смотрю на дорогу перед собой. — Лошади лучше людей, — так же спокойно говорит он. — И кто тебе сказал, что я ненавижу людей? — Сделала вывод, судя по твоему к ним отношению. — И какое у меня, по-твоему, к ним отношение? — Пренебрежительное, жестокое, как будто никто не достоин твоего нормального отношения. Он молчит, наверно примеряя сказанное на себя. — Ну, отрицать это было бы глупо, да? Тем не менее, я не сказал бы, что кого-то ненавижу, к тому же я не ко всем так отношусь. Почему-то эта последняя фраза очень неприятно уколола. Чем я то заслужила такое обращение? Парой грубых слов при первой встрече? Ничего говорить больше не хочется. Я просто закрываю глаза и пытаюсь прогнать все мысли из головы. Открываю их, только почувствовав, что машина остановилась. Вылезаю, не говоря ни слова, и иду домой. Дома, как можно тише, пробираюсь в свою комнату — не хочу сейчас расспросов. Принимаю душ и забираюсь под одеяло. Как я и думала, осознание всего произошедшего накрыло с головой, встав огромным комом в горле, и как я ни старалась, слезы все же победили и не дали уснуть почти до самого утра, пропитывая подушку и до боли разъедая глаза. POV Jungkook Возвращаюсь домой от той самой официанточки. Еще раз убедился, что скромняги в постели просто улет. До сих пор в голове ее развратные стоны. Время уже пол четвертого утра. Открываю дверь, стараясь не производить шума, и захожу в дом. — Где ты шляешься? У меня такие новости, а до тебя даже не дозвониться, — на весь дом голосит Юнги. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности. — И тебе доброй ночи, братик, — сразу поднимаюсь в свою комнату, Юнги семенит за мной. — Где тебя носило? — Угадай, — заходим ко мне, скидываю куртку и бросаю ее на кресло в углу комнаты. — Трах*лся что ли? С кем? — Юн, как всегда, располагается на кровати. — Официантку из кафе помнишь? — стаскиваю с себя футболку и принимаюсь за ремень. — Эту монашку постоянно краснеющую? И чем вы занимались? В карты играли? Или Отче наш читали? — смеется. — Идиот, такие монашки весь свой нерастраченный потенциал выплескивают в сексе, в жизни зажатые — в постели сама раскованность и разврат, — кидаю джинсы к куртке на кресло. — А у меня новости намного интересней, — откуда-то издалека начинает брат. — Помнишь, ты сомневался, что кое-кто пойдет на кое-что? Так вот, обломись, братишка, ты был не прав, — расплывается в улыбке. — То есть? Хочешь сказать, эта Даниела тебя минетом одарила? — Угу, еще каким минетом. — Ты шутишь сейчас, да? — Да, мне больше делать нехрен, посреди ночи выжидать тебя, чтоб поюморить, — иронизирует Юнги. — И что, она вот так просто взяла и пришла? — что-то у меня в голове не укладывается. — Ну не просто и не совсем пришла. Верней, пришла, но не ко мне, а к Блику, он же приболел. Но она ж не знала, что у нас по всей территории теперь камеры натыканы. Мне, естественно, сразу сообщили о ее появлении. Ну, я приехал и попросил ее уйти, а она очень хотела остаться, вот так. — Ну и? Доволен? — Да, а что? Сейчас скажешь, что я не прав? Да ей самой это нравится, только принципы, гордость и что там еще, ей не дают в этом признаться, — рассуждает братец. — Что именно, по-твоему, ей нравится? — Я ей нравлюсь. Она так трепетала, когда я ее целовал в машине. В моих руках уже давно никто так не трепетал, если вообще трепетал. — Это потому что в твоих руках в основном бывают прожженные телки с таким опытом, что тебе самому впору у них учиться, да и с чего им трепетать то, они от тебя хотят только одного, чтоб ты им вставил. — Вот я об этом и говорю, нереальные ощущения, когда такую реакцию на свои прикосновения чувствуешь. Она меня хочет, просто ей надо немного помочь и подтолкнуть. Чем я и займусь. — Значит, отставать от нее ты все же не собираешься? — Нет, я теперь просто не смогу от нее отстать. А что такого? Я этого хочу, она этого хочет, пусть даже и сама этого еще не поняла. Я знаю, что подсознательно она хочет, чтобы я зашел дальше, а если и не хочет, то очень скоро захочет. — Ну, и как ты собираешься идти дальше? Так же как с минетом? — Не знаю еще, для начала я сделаю ее своей девушкой, чтобы никто к ней больше не лез. — Своей девушкой? — усмехаюсь. — А ее ты спросить не забыл? — Зачем? — искренне удивляется Юнги. — А, ну да, действительно. Юнги, как ты собрался сделать ее своей девушкой без ее согласия? — Увидишь, — хитро улыбается. — Она будет моей, именно я буду касаться ее там, где еще никто не касался, и только в моих руках она будет дрожать от новых ощущений. Черт, у меня от одного представления встает. — Вот, иди-ка дрочни, а я спать хочу, — сталкиваю этого стратега с кровати и валюсь на нее без сил. — Чонгук, ты иногда такой зануда, — ворчит Юнги, шагая к двери. — Сладких сновидений. — Тебе того же, — говорю уже в полусне и, услышав, как закрывается дверь за Юнги, мгновенно отключаюсь.