Любовь сквозь ненависть

POV Jungkook Мозг переполнен информацией, причем, отвратительной. Сижу в гостиной и подсчитываю убытки — «наиприятнейшее» занятие. Юнги возвращается из «Воплощения» в отличном настроении. Вот я ему сейчас его и подпорчу. Он плюхается на диван напротив меня. Смотрю на него, оторвав взгляд от ноутбука. — Ну, и чем вызван этот цветущий вид? — решаю сразу его не топить. — Тем, что я опять сделал так, как хотел, и все вышло как нельзя лучше. Так что для общественности я теперь человек не свободный, — расплывается в улыбке. Такой довольный, даже жалко его расстраивать. — Ну, и как ты это провернул? — Просто подкинул нужную информацию в нужное место, а оттуда она сама распространилась. — Как всегда, все гениальное просто, — тоже начинаю улыбаться, глядя на это лицо сытого, довольного собой кота. — Девчонка наверно в восторге — иронизирую. — Я ее сегодня уже ни один раз потискал, — усмехается. — Она такая вкусная, я скоро от одной мысли кончать буду. — Только этого нам и не хватает, на памперсы денег нет. Долго ты кругами то будешь ходить? — Сколько понадобится, она еще не готова сдаться, а силу в этом деле я никогда не применял и никогда до этого не опущусь. Сначала я доведу ее до нужного мне состояния короткими физическими контактами, учитывая то, как она на них реагирует, много времени не потребуется, главное самому продержаться. — Гениально, — вздыхаю. — Ладно, пора спускать тебя с небес на землю, — Юнги настораживается. — Так и знал, что что-то не так, грузанутый ты какой-то, — садится поудобней. — Кто-то вставляет нам палки в колеса, причем, нагло и довольно успешно. Жеребят, которых оставляли для нас, кто-то перекупил. — Ну, может, кому-то они тоже понравились, — предполагает Юнги. — Ну, да, из нескольких десятков свободных понравились именно те, которых уже заняли. К тому же это еще не все, вчера сгорел ангар, где были материалы для строительства конюшни, спасти удалось только половину. Влетели мы при этом на неслабую сумму. Здесь конкретное вредительство, Юн. — И кто это может быть? — этот вопрос брат задает чуть тише, я даже знаю почему. — Я не знаю, — не хочу произносить это вслух. Юнги смотрит на меня, и мы оба понимаем, о чем думает каждый. — Мы ведь об одном и том же сейчас думаем? Молчу, но он и без слов все понимает. — Больше некому, — брат все же говорит это. Он смог возненавидеть, а я никогда не понимал этого чувства, я лучше постараюсь вообще никак не относиться к человеку, просто отрезать, чем ненавидеть. Ненависть вредит только тебе, никак не касаясь того человека, которого ненавидишь, так зачем из-за каких-то уродов портить жизнь самому себе. — Я не понимаю, зачем ему это, — все же поддерживаю разговор глупой фразой, конечно, я все понимаю. — Верней, я не думал, что он что-то предпримет. — Ты никогда не думаешь, — Юнги начинает злиться. — Какого черта ты продолжаешь искать в нем человека? Он не человек, — повышает голос. — Он наш отец, — привожу единственный довод, который есть в запасе, меня немного пугает, когда он кричит о своей ненависти. — Он ублюдок, Гук, он просто обыкновенная скотина, — как он может все это говорить, я все понимаю, но он же первым всегда стремился быть как он, ровнялся на него. — Юнги... — Чонгук, прекрати делать вид, что он остался тем, кем мы его когда-то считали, у него нет ни сердца, ни души, ничего, он бесчувственный… — Уж ни тебе об этом судить, — не выдерживаю я. — Ты сам стремился быть как он, всю свою сознательную жизнь ты примерял его образ на себя, он был для тебя показателем того, как надо жить, — меня несет, и я уже понимаю, что не туда. Замолкаю и глубоко дышу. Юнги, ничего не говоря, встает с дивана и идет к лестнице. Бл*дь. — Юнги, — вскакиваю следом и иду за ним. — Стой, подожди. — Пошел к черту, — выплевывает брат и в несколько прыжков преодолевает лестницу. Слышу, как хлопает дверь его комнаты. Поднимаюсь. — Юнги, открой… прости, я не хотел… открой дверь, давай поговорим. — Я сказал, пошел к черту, — кричит, разрывая мозг, только он может так кричать. — Возвращайся к нему, зачем ты вообще уехал со мной? Если он замечательный, а я камень, вали назад, и живите долго и счастливо, а я обойдусь, я же все равно ни черта не чувствую, во мне нет сочувствия к папочке, а ты ему отличная опора к старости, и защитишь, и оправдаешь. Вали, только не забывай, что ты ее предаешь, понял? — в комнате раздается звук разбитого стекла и какой-то грохот. — Перестань, черт тебя возьми, — орать я умею не хуже. — Открой дверь немедленно, или я ее выломаю. Кто мне обещал не прятаться от проблем? Кто говорил, что все будем решать вместе? — Ты сам не хочешь этого «вместе», — грохот сменился тишиной, а крик уставшим голосом. — Если б не хотел, не стоял бы у тебя под дверью и не умолял бы ее открыть, — тоже перехожу на спокойный тон. — Юнги, я не могу разговаривать, не видя тебя, открой, пожалуйста. Спустя несколько секунд слышу щелчок замка. Открываю дверь и захожу в комнату. На полу осколки — то, во что превратилось зеркало в шкафу и сам шкаф со всем содержимым, опрокинутый рядом с кроватью. Брат стоит у окна и сверлит меня взглядом. Просто подхожу к нему и заключаю его в плотное кольцо рук. — Прости, — просто шепчу ему на ухо. — Я не собираюсь быть ему опорой, я не сочувствую и не оправдываю его, просто, я не хочу, чтоб в тебе было столько ненависти. — Я не такой как он, — такой же шепот рядом с моим ухом. — Я не такой. — Конечно, нет, я ляпнул на эмоциях, я так не думаю, ты же знаешь, я никогда так о тебе не думал, прости… и никогда больше так не говори, я никуда и никогда от тебя не уеду, никогда понял, ни за что. Он, наконец, обнимает меня в ответ и так же сильно сжимает. — Не скажу, но даже если скажу, не уезжай, никогда… я могу ненавидеть его, но я никогда не смогу ненавидеть тебя, а по-другому отпустить не получится. — Тебе не придется меня отпускать, ты всегда будешь моим мелким, избалованным братцем, я ведь всегда был на твоей стороне, это никогда не изменится, не сомневайся в этом. — Ты всегда меня осуждаешь, я знаю, даже когда не говоришь этого. — Неправда, бывает, что я не согласен с тобой, но я не осуждаю, я не человек со стороны, я знаю тебя лучше, чем кто-либо на этой планете, я всегда был, есть, и буду на твоей стороне, запомни это и никогда не забывай. Он просто кивает в знак согласия, и мы выпускаем друг друга из объятий. — Нет, забудь о словах об осуждении, сейчас я тебя осуждаю. Что за идиотская привычка крушить мебель, она то в чем виновата? Злился на меня так и врезал бы мне, — сокрушаюсь, глядя на бедный шкаф на полу, а Юнги смеется, смотрю на него и тоже не удерживаю серьезного выражения лица. Только он может в секунду сменить настрой на полностью противоположный. Следующие пол часа ушли на приборку в его комнате. — И что мы будем делать? — сидим на кровати после утомительного занятия — сгребания осколков зеркала с пола. — Надо проверить он ли это, — отвечаю на заданный братом вопрос. — Я знаю, что, скорей всего, это он, но проверить все равно надо. — А потом? Когда убедимся. — Я съезжу к нему и поговорю. — Гук… — Что? — Я не считаю, что ты ее предаешь. — Я знаю. — Зачем мы все это друг другу говорим, если совсем так не думаем? — Наверно, нам просто нужно об этом говорить, хотя бы в такой форме… а мы никогда не говорим об этом. — Да здесь и говорить то не о чем, — Юнги пожимает плечами. — Получается так, — соглашаюсь с ним. — Мы ведь и так понимаем, что каждый из нас обо всем этом думает. — Да, а в запале вылетают невысказанные мысли, когда-либо появлявшиеся в голове, — с легким сожалением усмехается Юнги. Окончательно успокоившись, иду в свою комнату. В кровати голову посещает целый поток мыслей. Юнги. Он всегда был более привязан к родителям, чем я. Отец был для него образцом для подражания, он восхищался им, уважал, впитывал как губка все его слова, все жесты. Но он прав, он не такой, он не превратился в него, он смог остаться собой, хоть и многое успел перенять. У Юнги в отличие от отца есть душа, правда, мало кому он ее открывает, но так ему, видимо, спокойней. Он привык так жить, по-другому мы и не пробовали. Когда он так жестоко разочаровался в том, с кого всю жизнь брал пример, первым и единственным желанием было убежать от него, возможно, даже убежать и от себя, но он его сын, во всех смыслах этого слова. От этого не убежишь, поэтому, наверно, ему проще его ненавидеть, сильно и неприкрыто. Я смог просто абстрагироваться от всех имеющихся чувств, у меня они были не столь сильными, как у Юнги. Наверно в силу того, что с меня, как со старшего, больше требовали, не сюсюкали и не возились так, как с ним, хотя я не был взрослым, я всего на десять минут старше, но в этом словосочетании главную роль играло слово «старше». Мама погибла четыре года назад. Взорвался дом, в котором она в тот момент оказалась совсем случайно, хотя, когда мы узнали подробности этого происшествия, я перестал так думать — она была там не случайно, это было подстроено какими-то высшими силами, потому что таких совпадений не бывает. Возможно, судьба пыталась таким образом изменить его или наказать, но у нее ничего не вышло. Пострадали только мы и мама, а он продолжает жить и радоваться своей жизни. Через год и три месяца после ее смерти мы услышали разговор, из которого поняли, что тот дом взорвали по заказу отца. Он купил эту землю и хотел сносить его, но некоторые жители не захотели покидать свои квартиры даже за деньги. Дом был старым, наверное, это были их родовые гнезда, в которые они вкладывали больше смысла, чем в простое жилье. Тогда отец и сделал то, что сделал. Он прекрасно знал, что в момент взрыва там будут люди, но ему на это было плевать. Погибло шесть человек вместе с мамой. Ее извлекли из-под завалов еще живой, но прожила она только сутки. В тот день она просто зашла в этот дом помочь какой-то бабуле донести тяжелую сумку до квартиры… таких совпадений просто не бывает. Версии взрыва были разными и, в конце концов, дело замяли. Сейчас на том месте уже красуется торговый центр. Отец все же выстроил его, как и задумывал. Ценой жизни шести человек… ценой жизни мамы. Когда мы все узнали, мы ничего ему не сказали. Общение Юнги с ним превратилось в оскорбления и ругань. Наверняка он сам догадался, почему его любимчик вдруг его возненавидел, только заговорить об этом, естественно, не смог. Вот сейчас нам наверняка вредит он, хочет вернуть, он ведь возлагал большие надежды на единственных наследников, а мы взяли и сбежали. Но ничего ты не добьешься, папа, мы справимся, мы не станем снова зависеть от тебя, никогда…