Любовь сквозь ненависть

POV Daniela Кажется, случилось то, чего я так боялась — я все же влюбилась. Это единственное объяснение тому, что он совсем не выходит из головы, ни на минуту. Как это могло произойти? Почему? Он совсем не похож на парня, о котором я мечтала, даже наоборот, он полная ему противоположность. Ощущения очень противоречивые. С одной стороны очень приятное и легкое чувство где-то внутри, превращающее простую ходьбу в полет, почти белое небо в ярко голубое, а неумелое чирикание птенца какой-то птахи за окном в сказочно прекрасную трель. А с другой стороны страх, понимание того, что это совсем не тот человек, к которому можно испытывать все эти чувства, все это не принесет ничего хорошего, наоборот это только все усложнит и будет еще хуже, чем могло бы быть, не испытывай я всего этого. Мне действительно страшно думать о том, что теперь будет, что мне теперь с этим делать, ведь не выкинешь просто, потому что так надо. — Ты готовилась к зачету по математике? — Элла роется в своей сумке, сосредоточенно ища в ней что-то. — Нет, какой смысл, все равно я эту тему не поняла, — сижу за партой, кручу в руке карандаш и продолжаю мучить себя мыслями о Юнги. Сейчас по расписанию английский, а через два урока математика. Опять завалю зачет, даже не сомневаюсь. А что я могу? Ну, не поняла ничего, значит, не умеют объяснять нормально. — Черт, я кажется телефон забыла, — не найдя искомое, сокрушается подруга, пропустив мимо ушей мой ответ. — А я отцу обещала позвонить. — У меня по нулям, — говорю я. — Как раз после школы пополнить собиралась. — Пойду у кого-нибудь стрельну, — Эл уходит в поисках телефона, а я начинаю повторять заданный текст, верней делать вид, что повторяю, в голове то совсем не английский. — Дани, выйди на улицу, тебя за школой ждут, — в кабинет заходит одноклассница. — Кто? — поднимаю на нее взгляд. — Не знаю, выйди, увидишь, — она садится за свою парту. Ну и кто это? Почему за школой? Встаю и иду на улицу. Выхожу на задний двор и никого не вижу, разворачиваюсь, чтоб уйти. — Только пришла и уже уходишь? Поворачиваюсь на знакомый голос. Дэвид — старший брат Роя, того самого, из туалета, и еще двое университетских — его друзья. — Ну, здравствуй, — подходит ко мне. Не нравится мне это. — Привет. — А я вот решил зайти в гости, убедиться, что Рой ничего не попутал. Узнал о тебе много нового. — Что ты хочешь? — терпеть не могу хождение вокруг да около. — Зачем же опять так враждебно? Ладно раньше, берегла честь, чистоту и непорочность, а теперь то что? Я так подумал, раз теперь терять уже нечего, ты сговорчивее будешь, а ты опять штыки выставляешь, — выражение его лица сейчас ничего хорошего не предвещает. Внутри начинает зарождаться неприятное чувство страха. — А ты не подумал, что если я тебе отказывала, когда свободна была, то сейчас тем более ничего не выгорит? — Верная? — усмехается и подходит ближе, пячусь. — Да перестань, сейчас это не актуально, верность — пережитки прошлого, — продолжает приближаться. — Вообще-то у меня уроки, мне с тобой болтать некогда, — разворачиваюсь с намерением уйти, но натыкаюсь на стоящих уже за мной тех двоих, я даже не заметила, как они меня обогнули. Вот теперь чувство страха конкретно пульсирует внутри, заставляя сердце ускоряться. Опять поворачиваюсь к нему. — А мы болтать и не будем, — говорит он. — Что ты надумал? Тронешь — не проживешь и часа потом, — стараюсь удержать вид полного спокойствия, но вряд ли напуганный взгляд даст мне это сделать. — Это ты про Намджуна или про своего трахальщика? — Про обоих. — Ну, с этим я как-нибудь разберусь, — подходит вплотную и обвивает меня руками за талию. Пытаюсь их отцепить, но у меня ничего не получается. — Дэвид, что тебя так задело? Что я не тебя выбрала? А почему, собственно, я должна была это сделать? Я свободный человек, чтобы самой решать такие вещи, тебе не кажется? — пытаюсь поговорить… или просто тяну время, надеясь на что-то. — Я видел этого трансвестита мятного, у тебя со вкусом вообще все в порядке? Я еще понимаю, если б реального парня нашла. — Ну, было бы странно, если б он тебе нравился, — мы слегка сместились за угол школы, и я краем глаза замечаю у ворот Эл. Ну, же, посмотри сюда, давай разверни голову. Ну, Элла, куда ты смотришь? Отвернись от этого парня. Да, умница моя, чтобы я без тебя делала. Эл все же замечает нас и скрывается из виду. Становится спокойней — сейчас придет помощь. — Короче, ты меня разочаровала, отдав предпочтение такому убожеству, но я делаю скидку на твою неопытность в этом вопросе. Так как сама ты пробовать что-то другое никогда не решишься, я тебе решил помочь, чтобы было с чем сравнить, — он берет меня за запястье, так, что там даже что-то хрустнуло, и ведет за контейнеры, которые здесь стоят неизвестно для каких целей. Сопротивляться возможности нет никакой. Руку так больно, что лицо искажает от этой боли. Все происходит так быстро, что я не успеваю даже понять. Слышу звук разрывающейся кофты и в следующее мгновение я уже стою в плену этих двоих прихвостней, без малейшего шанса на движение. Не смотря на понимание, что мне помогут, снова становится страшно, много ли времени ему надо, чтоб сделать свое грязное дело, они ведь могут и не успеть. — Дэвид, остановись, зачем тебе это, ты же понимаешь, какие проблемы наживешь, — голос, против моей воли, дрожит, как и я сама. Руки от хватки этих уродов сзади ноют так, что малейшее движение, заставляющее их сильней сжимать свои лапы, причиняет просто нечеловеческую боль. Он подходит, кладет руку на мою ногу чуть выше колена и начинает задирать юбку. Ногами я двигать еще в состоянии, поэтому со всей оставшейся силы вдавливаю каблук в его ногу, все тело передергивает от его прикосновения. Но зря я все-таки это сделала, так как сразу получила удар по лицу. Физическую боль перебивает жуткое чувство то ли обиды, то ли еще чего-то очень неприятного. Что я ему сделала? Почему никто не считается с моим мнением? Я что, как-то не так себя веду? В глазах от удара на мгновение темнеет, я зажмуриваюсь, выдавив вырвавшиеся слезы. — Я бы на твоем месте убрал от нее руки, забрал своих шестерок и свинтил отсюда в следующую секунду. Открываю глаза, услышав, знакомый тембр голоса. Дэвид оборачивается. Сзади стоят братья, Элла и еще несколько человек. Господи, ну, и картина им открылась. Хоть грудь у меня и закрыта бюстгальтером, чувствую себя абсолютно голой. Тут появляется и Джун с ребятами. Встает рядом с Юнги. — Ты смотри, сразу вся компания, сплоченный у вас коллектив, ребята, — усмехается Дэвид, и до меня только сейчас доходит, что он, как минимум, обкурен. Наверное, страх не дал мне этого заметить раньше. Юнги выходит немного вперед, Джун посмотрев на него, просто стоит, видимо, давая ему возможность самому разобраться. Вид у них у всех более чем спокойный, кроме Эл. — Секунда истекла, — говорит Юнги. — А я бы на твоем месте здесь не выебывался, — рычит Дэвид и, достав нож, подходит ко мне. Страх переходит в дикий ужас, когда к моей шее прикасается холодное лезвие. Те двое меня отпускают, и я оказываюсь во власти человека, обкуренного наркотой и с ножом в руке, грозящим в любую секунду перерезать мне горло. Я перестаю дышать и смотрю в глаза Юнги. Он продолжает сохранять спокойствие или делать вид, не знаю, но выглядит очень убедительно. Чувствую сзади тело Дэвида и отчетливо понимаю, что в данную минуту все бы отдала, чтоб прижаться совсем к другому человеку, вжаться в него и ничего больше не слышать, не видеть и не ощущать кроме него. Юнги медленно подходит ближе, и лезвие ножа начинает давить больше. Замираю и такое чувство, что я сейчас просто потеряю сознание. В следующее мгновение происходит что-то невероятное. Я даже толком понять ничего не успела. Юнги, подойдя к нам почти вплотную, в одну секунду бьет Дэвида куда-то в районе шеи, может ниже, причем не особо сильно, но резко. Рука с ножом сразу разжимается, и он летит на землю. Юнги выхватывает меня из рук Дэвида и передает в руки Джуна, именно передает, потому что я нахожусь в какой-то прострации. Намджун надевает на меня свою толстовку. Тут же подскакивает Элла, и мы смотрим на то, что происходит, не говоря ни слова. Дэвид в прямом смысле задыхается. Открывает рот, но вдохнуть ему не удается. Он оседает на землю, взгляд наполнен ужасом. Юнги приседает возле него. — Я таких мразей, как ты всегда давил и буду давить. Ты наверно не в курсе, но я на учете у психиатра с целым списком отклонений, поэтому мне ни черта за твою поганую жизнь не сделают, отдохну в клинике месяцок другой и выйду, а ты будешь продолжать кормить червей в земле. Еще раз ты подойдешь к этой девушке ближе, чем на пять метров и на следующий же день твоим родителям придется выезжать на опознание в морг. Я понятно выражаюсь? Посиневший от нехватки воздуха Дэвид, судорожно кивает головой. Все вокруг стоят в немом шоке. Юнги разворачивает его на спину и бьет согнутыми пальцами куда-то в грудь, Дэвид сразу делает глубокий вдох и начинает хрипло кашлять, жадно заглатывая воздух. Юнги встает. — Да, забыл сказать, это касается и вас и всех тех, кому некуда девать руки, — спокойно говорит этим двоим, отходящим, как и все присутствующие, от шокового состояния, подходит к нам, забирает меня у Джуна, и мы идем в сторону стоянки. Доходим до его машины, и он смотрит на меня. — Ты в порядке? Киваю, а сама понятия не имею в порядке ли. Он с сомнением смотрит мне в глаза и открывает дверь. Молча сажусь и пристегиваю ремень безопасности. Он обходит машину и занимает свое место за рулем. — Спасибо, — тихо говорю я. Он заводит мотор, ничего не ответив. — Кто это был? — спрашивает, отъехав от школы. — Кузен Роя, того, что в туалет тогда заглядывал. Он из университета. — Меня мало интересует его биография, какое он имеет отношение к тебе? — Никакое, клеился пару раз. — Если приклеился и третий, значит, плохо объяснила, что ловить нечего. Становится вдруг очень обидно, почти до физической боли в груди. — А я вообще больше никому ничего объяснять не буду, вам же все равно насрать на мои желания. Приходите и берете что хотите, зачем мне вообще что-то говорить, если вы не слушаете, — говорю, отвернувшись и глядя в боковое стекло. Из глаз опять текут слезы, после стресса и от жуткой обиды за себя. — Я не понял, ты сейчас меня с ним сравнила? — Юнги тормозит напротив дома. Кажется, опять злится. Да и плевать, прибей меня лучше. — Никого ни с кем я не сравнивала, просто, сказала, что думаю. — Дрянь неблагодарная. Зажмуриваюсь как от пощечины. За что они все так со мной обращаются? — Я сказала «спасибо», это ты начал обвинять, — поворачиваюсь к нему. — Зачем было мне помогать, если, по-твоему, я сама виновата? Опять на публику играл? Меня только что чуть не изнасиловали и чуть не прирезали, а ты сидишь и говоришь, что я сама в этом виновата. Так и пусть бы тогда сделал, что хотел, зачем ты его остановил, мне ведь так и надо. Я ведь шлюха, каких поискать, на каждом углу ору, чтобы меня трахали во все дыры все кому не лень. Пошли вы все к черту, и ты первый, — вылезаю из машины и со всей силы хлопаю дверью. Слезы душат, меня трясет. Иду к дому и, только подойдя к двери, понимаю, что ключ в сумке, а сумка осталась в школе. Мамы еще нет и в дом мне не попасть. Просто прислоняюсь спиной к двери и сползаю по ней вниз. Утыкаюсь лицом в согнутые колени и обхватываю руками голову. Больно, обидно и противно. Через несколько минут слышу приближающиеся шаги, хоть и идет он почти беззвучно. Подходит ближе, теперь не слышу, теперь чувствую. Даже если он в метре от меня я чувствую его присутствие, а сейчас он близко, совсем близко. — Никого? — соображаю, что вопрос о доме. Просто отрицательно мотаю головой, не поднимая ее. — Пойдем ко мне. Опять мотаю головой. — Если не хочешь, чтобы здесь собралось пол города понаблюдать этот эпизод, пойдем. Там и поговорим, — говорит более настойчиво и жестко. Зная соседей, понимаю, что Юнги прав. Нехотя поднимаюсь, не глядя на него, и мы идем к нему. — На, пей, — как только заходим в дом, Юнги отлучается на пару минут и приходит с бокалом, в котором налит какой-то напиток. — Что это? — спрашиваю, с сомнением глядя на протянутое питье. — Коньяк, — спокойно отвечает Мин. — Я не хочу. — Пей, — твердо повторяет он. Беру бокал и выпиваю содержимое, слегка поморщившись от его крепости. — Вот и умница, тебе надо успокоиться, — забирает у меня из рук пустой бокал. — Пойдем, — идет в сторону лестницы, и я молча иду за ним. Доходим до комнаты, вероятно его. Внутри встаю сразу за дверью, не проходя дальше. — Иди сюда, — Юнги встает у кровати. Подхожу к нему, я хочу помириться, хочу того Юнги, который был в «Воплощении», так хочу хоть малюсенького проявления заботы. Именно сейчас. Он берет меня за руку и усаживает на кровать. Садится рядом и, развернув мое лицо к себе, целует. Мягко, медленно, как тогда, в школьном туалете. Очень хочется продолжения, но всплывают его слова в машине, и я отстраняюсь. Он несколько секунд молчит. — Хочешь, чтобы я извинился? — Хочу, чтоб понял, что не прав. Я ни один раз ему говорила, чтоб он не лез, игнорировала его, грубила. Как еще можно объяснить, что ловить нечего? Да, с тобой я, возможно, не была убедительной… сам знаешь, почему… тело меня просто не слушается, когда ты рядом, но с ним то такого нет, и не было никогда, я от его прикосновений, как от огня шарахаюсь, — замолкаю, но на него не смотрю. Стыдно после таких откровений, как я такое вообще сказала, коньяк, что ли подействовал. — Я понял. Но тогда и ты меня с ним не сравнивай. Я никогда в жизни не поднимал руку на девушку только потому, что она сказала «нет», и никогда этого не сделаю, это раз. Я от тебя, как раз, потому и не отстал до сих пор, что тебе самой нравится, когда я к тебе прикасаюсь. Признайся в этом, вот сейчас, скажи правду, без понтов. Молчу. — Ну, кивни, если сказать трудно. Несколько секунд собираюсь с духом и киваю. — Вот, что и требовалось доказать, это два. А этот урод, думаю, теперь понял, что к чему. Поднимаю на него взгляд. — А это правда? То, что ты ему говорил? — О чем? — О том, что давил таких, как он. — Да. И мне действительно все сходило с рук. Только про психиатра я для убедительности сказал, — усмехается. — Что значит давил? — Это не интересная история, только одно запомни, я знаю цену человеческой жизни и никогда никого ее не лишу. — Я думала, он задохнется, что ты с ним сделал? — Просто перекрыл кислород с помощью одной волшебной точки, а потом открыл с помощью другой, — усмехается. — И много ты таких точек знаешь? — Достаточно, чтоб за себя постоять, не имея мускулатуры Ван Дама. Какое-то время молчим, и он просто меня рассматривает. Эта ситуация меня смущает — слишком пронзительный и внимательный взгляд. Когда моим единственным желанием остается провалиться сквозь кровать, чтобы спрятаться от этого сканирования, Юнги берется за толстовку Джуна с намерением ее снять. Сжимаю ее, препятствуя этому действию. — Юнги, я не… — Тшш, — перебивает меня. — Я не собираюсь делать ничего такого, о чем ты подумала. — Откуда ты знаешь, о чем я подумала? — Это не сложно, о чем еще можно думать рядом со мной?! — Ну да, сложно поверить, что у тебя могут быть какие-то другие помыслы. — А ты все же поверь, — он продолжает тянуть с меня толстовку, и я решаю не сопротивляться, поднимая руки. Остаюсь в разорванной спереди кофточке и рефлекторно закрываюсь, взявшись за ее края и прикрывая ими оголенные участки, но он останавливает мои руки и медленно разводит их в стороны вместе с кофтой. Открывшегося вида ему, видимо, мало и он доделывает начатое Дэвидом, разрывая то, что раньше называлось кофтой до конца. — Все равно испорчена, — улыбается в ответ на мой негодующий взгляд. Первый раз в жизни сижу в одном нижнем белье, не считая юбки, перед парнем, да еще и так близко. Под его рассматривающим взглядом начинаю глубже дышать. — Ты хотел на меня посмотреть? — Не только, — он встает. — Ложись, — кивает на кровать. — Зачем? — сердце уже стучит в два раза сильнее, пытаясь, видимо, вырваться из грудной клетки. — Как зачем? Сексом удобней заниматься лежа, тем более ты первый раз, тебе расслабиться надо. Хочу что-то сказать, но от такого откровения слова встали где-то в горле. — Да шучу я, — смеется, глядя на мое выражение лица. — Ложись, не бойся, просто порелаксируем после стресса, — решив, что действий от меня ждать слишком долго, берет меня за плечи и укладывает на спину. — Двигайся к подушкам. Делаю, как он говорит и, развернувшись к подушкам, ложусь на спину. Юнги укладывается на бок рядом со мной, подперев рукой голову. — Синяк проявился, — говорит полушепотом и проводит пальцами по моей скуле. — Все-таки надо было дать этому ушлепку задохнуться. Смотрю на него, внимательно разглядывая черты лица. — Нравлюсь? — опять появляется его любимая ухмылочка. Почему-то мне казалось, что он не видит моего любующегося взгляда, поэтому от этого вопроса теряюсь, немного смутившись. — Любишь себя, да? — говорю так же тихо, не хочется рушить создавшуюся атмосферу. — А ты себя нет? — Не знаю, но больше, наверное, все-таки своих близких. Юнги прикасается указательным пальцем к моей впадинке между ключиц и медленно ведет им вниз, при этом внимательно следя за моей реакцией. А реакция, как всегда, проявляется незамедлительно. Вдохи становятся глубже, отчего грудь начинает заметно вздыматься, выдавая этот факт. — И много у тебя таких близких? — его палец останавливается, встретив препятствие в виде застежки бюстгальтера. Вот сейчас жалею, что надела сегодня именно его, а не один из тех, что застегиваются сзади. — Родители, сестра… ну, и друзья… в общем, не так много, но вполне достаточно, — перемещаю взгляд на его руку и очень надеюсь, что ему не придет в голову расстегивать эту проклятую застежку. — У тебя есть сестра? — он все же цепляет замочек пальцем. Берусь за его руку, останавливая. — Юнги, не надо. — Почему? Черт, вроде простой вопрос, а ответ найти не могу. — Раз молчишь, значит, веской причины меня останавливать нет, — спокойно говорит Мин и, освободив свою руку от моей, отводит последнюю вниз. Снова цепляет застежку и в следующую секунду она повержена. Он сдвигает чашечки бюстгальтера в стороны, и я закрываю глаза, не найдя другого способа спрятаться. Слышу, как он усмехается на это мое действие. Спустя пару секунд чувствую его руку на левой груди. Он обхватывает ее снизу и, мягко поглаживая, играет большим пальцем с соском. Прикусываю нижнюю губу. Дыхание срывается, становится частым, сокращая мышцы живота при каждом выдохе. — Так ты ответишь на вопрос? — его голос вырывает из состояния полной отрешенности от мира. — Какой? — выдыхаю, не сообразив, о чем он. Что-что, а мозг у меня сейчас не работает. — Я спросил про сестру, — он переключается на правую грудь и проделывает с ней то же самое. Пытаюсь вытащить из памяти его вопрос про сестру, но не получается ни на чем сосредоточиться… кроме его горячей руки с невероятно мягкой кожей, поднимающей температуру во всем теле своими действиями. — Напо…напомни, — выговариваю сквозь рваное дыхание. — У тебя есть сестра? — повторяет он. Собираюсь ответить, но вместо «да» вырывается стон, оттого, что сосок погружается в теплую влагу его рта. А когда он начинает ласкать его языком, я опять забываю, что хотела сказать, вылетев из реальности. Все тело превращается в сплошной оголенный нерв, каждое касание Юнги отдается импульсами по всему организму. Внизу живота уже очень горячо, а чуть ниже нарастает щекочущее напряжение. Юнги отстраняется. — Ну? Так что с сестрой? Издаю мученический звук, похожий на стон, а он тихо смеется и, оставив мою грудь, снова пристраивается рядом. Открываю глаза и пытаюсь перевести дыхание. — Хорошо. То, что она есть, я понял, давай дальше, старшая? — Да, — слегка успокоившись, наконец, отвечаю на вопрос и, устав лежать на спине, переворачиваюсь на бок лицом к нему. От него очень приятно пахнет. Какой-то довольно нейтральный, но очень вкусный аромат. — Она отдельно, что ли живет? — кладет руку мне на талию, слегка поглаживая кожу большим пальцем. — Она с папой. Родители в разводе. — И что, они вас просто поделили? — Нет, просто у Габи другая мама. Когда родители встретились, ей было два года, ее мама умерла при родах, и отец растил ее один, пока не встретил мою маму. А через год родилась и я. Вот при разводе он и забрал ее с собой. Но мы часто видимся, они же недалеко живут — в Эссене. — Как все закручено. Тут в комнату заходит Чонгук, и я машинально вжимаюсь в Юнги, чтоб спрятать свою наготу. — Извиняюсь, — говорит Чонгук. — Просто хотел сказать, что там, на улице Элла ждет. — Ладно, спасибо, давай отсюда, — говорит Юнги. — Да ушел уже, нужны вы мне, — Гук разворачивается и выходит. Хочу отстраниться, но Юнги удерживает меня. Смотрю на него. — Мне так больше нравится, — ухмыляется, прижимая меня к себе еще сильней. — А у вас не принято стучать? Он отрицательно качает головой. — Почему-то я не удивлена. Надо идти, Эл наверно сумку принесла. — Я еще кое-что не сделал, — захватывает мои губы своими и только после полноценного, с ума сводящего поцелуя отпускает. Немного придя в себя, сажусь на кровати, застегиваюсь, беру толстовку Джуна, чтоб надеть, но Юнги меня останавливает. Встает с кровати, достает свою куртку и надевает на меня. — Вот так лучше, нечего в чужих толстовках расхаживать. Вместе выходим из комнаты и спускаемся вниз. — Надеюсь, клеящихся персонажей в твоей жизни больше нет? — Нет. — Если кто сунется, первым об этом должен узнать я, — звучит как приказ. Киваю и выхожу на улицу. Эл стоит у машины Джуна с моей сумкой. Еще раз оборачиваюсь, смотрю в глаза Юнги, убеждаясь, что теперь совсем пропала и иду к друзьям. POV Jungkook — Если б знал, что ты за бутылкой минералки будешь сорок минут ходить, сходил бы сам, — сокрушаюсь на мелкого, вернувшегося в машину из магазинчика на бензоколонке. Мы едем к отцу. Как мы и предполагали, все стрелки указали на него. Сейчас нужно с ним поговорить. Он вредит не из-за того, что хочет нас утопить, верней хочет, конечно, но только в этом нашем деле с лошадьми. Просто хочет, чтоб мы, не справившись, вернулись в семейный бизнес. — Не психуй, сам бы ты еще дольше проходил, там такая цыпочка за прилавком, — расплывается в довольной улыбке. — Цыпочка? — усмехаюсь. — А ты не забыл, что теперь ты человек несвободный? — завожу мотор и выезжаю на дорогу. — Несвободный? Не смеши меня, я не знаю такого слова, — Юнги открывает бутылку и, сделав пару глотков, протягивает ее мне. — Ну, почему же, вчера вы очень мило смотрелись в кроватке, в обнимочку, может, задумаешься о счастливой семейной жизни? — прикалываюсь и беру у брата бутылку. Отпиваю несколько глотков и возвращаю ее ему. — Очень остроумно. Нет, вчера действительно было круто, — забирает у меня минералку. — А что было то? — Да так, пощупал ее немного. Пришлось перетерпеть пару дискомфортных моментов, конечно, но это ничего. Она уже готова. От одного прикосновения в предоргазменное состояние впадает. Так что недолго мне осталось терпеть. Думаю, на днях получу желаемое. — А потом что? — Не знаю, все будет зависеть от того, насколько она мне понравится, — спокойно рассуждает Юнги. — Ладно, я спать хочу, разбудишь, когда приедем, — зевает брат. Удобней устраивается на сидении и закрывает глаза. К офису отца подъезжаем к четырем часам. Бужу Юнги, продрыхшего всю дорогу, и мы поднимаемся туда, откуда сбежали и куда ни за что больше не вернемся. Проходим мимо секретаря, кричащего нам вслед что-то о том, что отец занят. Ждать мы, естественно, не собираемся, поэтому, проигнорировав эти предупреждения, вваливаемся в кабинет. Внутри оказывается несколько человек, но папочка, увидев нас, сразу их спроваживает. — Я вас ждал, — спокойно говорит он, не удосужившись даже встать со своего стула. — Прекрати наступать нам на пятки, ты все равно ничего этим не добьешься, — так же спокойно говорю я. — Мы не вернемся в фирму, что бы ты ни делал. — А жить, на что будете? Я не дам вам работать ни в одном месте этой планеты. И кем бы вы меня сейчас не считали, но делаю я это ради вас же. Все, что я делал в этой жизни, было ради того, чтобы вам жилось комфортно, чтобы вы не знали слова «проблема», и вы так и жили — легко и беззаботно. Все проблемы за вас решал я, причем, о многих вы даже не знали, потому что я хотел оградить вас от этого. И сейчас я действую в ваших же интересах. Вы должны быть там, где ваше место, а ваше место в семейном бизнесе рядом со мной, а потом и вместо меня. — Может, мы тебя еще и поблагодарить должны? Ты этой своей заботой нам только жизнь портишь. Мы не хотим твоего гребанного бизнеса, это так сложно понять? — в разговор вступает Юнги. — Юнги, в жизни не всегда нужно делать то, что хочется, иногда приходится делать то, что надо. — Черта с два, это уж мы сами решать будем, — встреваю в их диалог. — Чонгук, ты всегда был при своем особенном мнении, но не распространяй его на брата, если вы двойняшки, это не значит, что он думает так же. — Не говори ерунды, — Юнги уже конкретно психует. — У меня, по-твоему, своих мыслей вообще нет? — Я этого не говорил, — а вот отец сохраняет хладнокровие. — Наоборот, я, поэтому так и говорю, я знаю, как ты сам смотришь на вещи и о чем думаешь. Потому что ты — это почти я. — Ни черта подобного, я не ты, и никогда таким, как ты не буду… — Ты всегда был таким, как я, — тут уже и отец повышает голос. — Забыл уже, как жил? Ты вспомни все, что вытворял в этой жизни, и заметь, я не говорю, что это плохо, наоборот, я очень рад этому, ты — мой мальчик, ты всегда был со мной заодно, это никуда не выкинуть. — Ну, хватит, — не выдерживаю я. — Если он в тебя раньше верил, это еще ничего не значит, заблуждаться может каждый. Мы не за этим пришли, ты прав, мы твои дети, и мы уже взрослые, следовательно, не суйся к нам, мы тоже умеем нападать, хороший учитель перед глазами был. Что бы ты ни делал, мы сможем тебя переиграть, только, как человека прошу, отстань. — Где ты в нем человека видишь? — рычит Юнги. — Люди, отнимающие жизни у себе подобных, людьми называться права не имеют. Скажи, — обращается к отцу. — Ты хоть немного жалел, что убил ее? — он все же сказал это. Возникает небольшая пауза. — Ты все-таки это высказал, — то же спокойствие. — Это хорошо, в себе держать не стоило. Я был уверен, что вы знаете. Конечно, я жалел, и до сих пор жалею, но подумай, Юнги, что бы было, если б вы не узнали об этом? Или если б она не зашла в тот дом тогда? Ты бы по-прежнему помогал мне проворачивать дела, и по-прежнему был бы моим лучшим другом. Ты просто перенес на меня боль от потери матери, а на остальное тебе ровным счетом плевать, признай это. — Заткнись, я никогда бы не стал убивать людей ради денег, ты ничтожен. — Ладно, мы все сказали, оставь нас в покое, понял? Юнги, пойдем, — заканчиваю эту словесную битву, беру брата чуть выше локтя и тяну его к двери. Он хочет сказать что-то еще, но решает этого не делать, и мы выходим из кабинета. — Какая же все-таки скотина, — злится Юнги, садясь в машину. Отъезжаем от этого злополучного здания и едем домой. — Ты видел? У него ни один мускул не дрогнул, когда я про маму сказал. Ни черта он не жалеет, и не жалел никогда. — Да, как это ни печально, но, судя по всему, так оно и есть, — соглашаюсь с братом. — Ты как хочешь, а мне разрядка нужна, — говорит Юнги и достает телефон. Ищет кого-то в контактах и нажимает на набор номера. — Элиза, привет, это Юнги, ты через пол часа будешь занята? — … — Отлично, жди, я подъеду.