Любовь сквозь ненависть

POV Jungkook — Ты есть будешь? — спрашиваю Юнги, набирающего чей-то номер в телефоне. — Нет, я только кофе, — брат сбрасывает вызов и открывает шкаф с посудой, доставая кружку. — Кому набирал? — сажусь за стол. — Дани куда-то делась, — Юнги садится напротив, с чашкой кофе. — В школу сегодня не пришла, в «Воплощении» ее тоже не было, телефон выключен целый день, это притом, что она его вообще никогда не отключает. Саттерлинг выловил, так она: «Ничего не знаю, Дани уехала, не сказала, куда и насколько и вообще, даже номера не оставила», — имитирует голос Эллы. — Врет ведь зараза, не могла она ей ничего не сказать, — Юнги немного нервно делает глоток горячего кофе. — Ну, это наверно из-за всей этой истории, видео, все такое, — говорю я, отправляя в рот ложку риса. — А я думаю, дело не в этом, — на тон ниже говорит Юнги. — А в чем? — перестаю жевать, поняв по его виду, что произошло что-то еще, что я пропустил. Брат ставит кружку на стол и как будто собирается с духом. — Я ее изнасиловал, — выдает он, не глядя на меня. А меня, как водой холодной окатило. — Ты ее что? — переспрашиваю, так как неуверен, что правильно расслышал. — Взял насильно, пристегнул наручниками к кровати и трахнул, — злится Юнги оттого, что пришлось повторить то, что он и так мне с трудом сказал. Воцаряется тишина. — И лучше ничего не говори, — продолжает уже спокойно. — Знаю я, что ты хочешь сказать. — Когда? — спрашиваю я. — Вчера вечером, когда от Беаты приехали. Эта тварь мне все в мозгах всколыхнула. Все напомнила, что было, все эти встречи, махинации, отца… черт, я ведь этих людей боготворил, мать их… в общем, не знаю. Я с Дани хотел помириться, просто нормально потрахаться и жить дальше, проехав эту историю, но она начала отношения выяснять, я извинился за грубость, так она мне трах с Беатой припомнила… короче, меня это так взбесило… с катушек слетел совсем. — Я так и знал, что встреча с ней бесследно не пройдет. И что потом? С Дани? — ужинать что-то расхотелось. — Потом я ей про отца рассказал… про маму… — Что значит рассказал? То есть, что именно? — То, что он тварь, что маму убил… — И ты после этого будешь меня уверять, что она для тебя только начинка в сексе? Ты об отце никогда никому даже не заикался, это запретная тема была. — Я был не в себе, — оправдывается брат. — Юнги, ты бываешь не в себе минимум четыре раза в неделю, но, тем не менее, ни одна живая душа тебя на откровения не вызывала. Он молчит. — И что Дани? — Ничего… ну, почти ничего… в общем, ушла она потом. — Так ты ее… ну… грубо? Кровь была? — Да нет, как обычно… только не готовил совсем… но крови не было, на кровати, по крайней мере, я ж ее не рвал. — Физически не рвал, а морально? — Чонгук, не начинай, — повышает голос и встает. — Знаю я все, — выливает кофе в раковину и, отбросив кружку, выходит из кухни. Злится, причем, не на меня, а на себя. Решаю все же съесть рис, дав ему время успокоиться и возродить желание разговаривать. — Я просто не понимаю, как можно уехать неизвестно куда, неизвестно насколько в такое время. Сейчас же каждый прогул может повлиять на допуск к экзаменам. Чем она думает вообще? — говорит Юнги, как только я захожу в гостиную. — Ну, мне кажется, она вернется завтра, если уже не вернулась. Просто упорхнула подальше от тебя, чтобы подумать. Вернется и пошлет тебя ко всем чертям, — устраиваюсь на диване. — Никуда она меня не пошлет… я ей не дам этого сделать. — Каким образом? Опять наручники в ход пустишь? — внимательно смотрю на него. Вот она, буря эмоций. Сначала злость и желание мне врезать, теперь к этому прибавляется мыслительный процесс, и, наконец, то, что и требовалось доказать — испуг. Он понял, что, если Дани действительно твердо решит его послать, он ничего не сможет сделать, и это его напугало, на долю секунды, но напугало. — Она может меня послать, но стоит мне воспользоваться ее слабыми местами, и это решение сдует ветром, — вот теперь вернулась привычная уверенность. — Слабыми местами? И что же это за места такие? — Я, моя близость, ее влечение и ее чувства ко мне. Она сколько угодно может посылать меня, находясь где-то там, но если я захочу, рядом со мной она не сможет этого сделать. — Неужели? Значит, она зависит от тебя, так же как и ты от нее? — Я ни от кого не завишу. — Да ну? А то, что, не видя ее и не зная, где она, ты весь день только об этом и думаешь… это, по-твоему, не зависимость? — Чон, отстань, — отмахивается. — Просто, после вчерашнего, я немного нервничаю, что она исчезла, мало ли что, — пожимает плечами. — Боишься, как бы вены не вскрыла? — Идиот, — возмущается. — Не произноси такого вслух никогда. Ничего она не вскроет. Она вообще сказала, что простит, так что… — Когда это она успела? — Когда я прощения попросил… да, и не смотри так, я, естественно, извинился. И вообще, я спать, достало все, — Юнги встает с кресла и идет к лестнице. — Да не переживай ты, вернется, — усмехаюсь, глядя, как он психует, но пытается все завуалировать мнимым безразличием. В ответ получаю лишь красноречивый фак, и брат скрывается из виду. POV Daniela Сижу за столиком в очень уютной столовой, медленно попивая горячий шоколад. Здесь пахнет деревом, из чего, собственно, и построено это заведение, выпечкой и различными пряностями. Я нахожусь в одном местечке, куда люди приезжают отдыхать. Здесь снимаются маленькие, деревянные домики на определенный срок и в окружении лесов, озер и гор можно забыть обо всем, что оставил где-то там. Приехала я сюда на пару дней, но задержалась уже на неделю. После той истории, после тех суток, которые прошли под девизом «Поиздевайся над Дани», я так вымоталась, что идти в школу на следующий день и наблюдать ядовитые взгляды ненавистников желания не было совсем. Юнги видеть тоже не хотелось, и я просто сбежала ото всех и от всего. Попросила маму все устроить, снять мне домик и оплатить все расходы. Сменила сим-карту, номер оставила только маме и Эл на всякий случай, наказав, никому его не говорить и не звонить самим без надобности. Куда еду знала только мама. И вот уже целую неделю я никак не могу решиться вернуться домой. Габи узнала у мамы номер и звонила мне вчера. Говорит, Чонгук ее каждый день пытает на предмет моего местонахождения из-за того, что Юнги, якобы, очень нервничает. Почему-то, мне в это слабо верится. Сейчас, допив шоколад, я все же поеду домой, неделя беспрерывных мыслей ни к чему не привела. Я тысячу раз приняла решение, что надо порвать с Мин Юнги, обрубить все концы, как бы сложно ни было, и столько же раз успела передумать. Я наблюдала за парочками, отдыхающими здесь, и отчетливо чувствовала, что мне не хватает таких вот простых отношений, я хочу, чтоб он ухаживал, заботился, уважал, понимал… любил… хоть иногда. А у меня нет отношений в принципе, это ведь только договор, я ему секс, он мне верность, цинично, бесчувственно… больно. Те две недели, что мы были вместе… я, действительно, была счастлива, просто невероятно счастлива, я совсем не думала обо всем этом и наслаждалась моментом. Но это не может длиться вечно. И на перевес всему приходит это, взрывающее мозг, осознание того, что он снова будет с другой… с другими, что больше ни разу не прикоснется… хочется просто завыть, как волчице. Я всего неделю его не видела и день за днем душила в себе желание… желание увидеть, услышать, почувствовать… Боже, ну, как ты позволил ему внедриться в меня так глубоко, в каждую мою клеточку, в каждый атом. Все мое существо рвется обратно, не к родителям, не к друзьям, а к нему, я схожу с ума, меня просто рвет на части. Еще одна мысль не дает покоя — он рассказал мне про отца, значит ли это, что я действительно, не просто подстилка? Ведь такую подробность не расскажешь кому попало. Как минимум надо доверять этому человеку. Значит, он мне доверяет? Я не могу его понять, вообще. И себя я уже не понимаю, это какой-то кошмар. Как я умудрилась настолько все запустить?! Я допиваю шоколад и иду к своему домику. Забираю сумку, сдаю ключ, и уезжаю домой. Уже спустя пару часов я оказываюсь на месте. — Мам, я вернулась, — кричу с порога. Мама сразу выходит ко мне и крепко обнимает. — Все хорошо? — спрашивает, взволнованно заглядывая в глаза. — Да, мам, все отлично, — изображаю беззаботный, счастливый вид. — Поездка пошла мне на пользу, правда. — Что, все же случилось? С Юнги поссорились? — Угу, но все нормально, мам, я в порядке, не волнуйся, — улыбаюсь. — Ну, хорошо раз так, — мама снова меня обнимает. — Я пойду спать, ладно? Я очень рано сегодня встала, поговорим завтра? — Конечно, — говорит мама, и я поднимаюсь к себе. Свет я включать не стала, чтоб не выдать своего присутствия. Сходила в ванную, переоделась и вот сижу теперь на кровати и не свожу взгляд с задернутых штор. Почти десять, он сейчас должен быть там, у своего окна. Как же бешено бьется сердце. Как же я хочу его увидеть. Встаю и медленно подхожу к стене возле окна. Меня даже трясет немного, учитывая, что я увидела в его окне, в последний раз. Встаю рядом с окном и делаю малюсенькую щелку, чуть-чуть сдвинув штору сбоку. В комнате темно, поэтому столь незначительное движение он не увидит. Сердце замирает, пропустив пару ударов, и меня накрывает теплой волной, проникающей внутрь и распространяющейся по всем венкам и капиллярам. Он сидит на подоконнике и медленно выпускает изо рта сигаретный дым. Сейчас и следа нет от той сволочи, которую все знают. Он такой домашний, такой, как мне кажется, теплый сейчас, во всех смыслах этого слова, такой родной и такой красивый. Не моргая, смотрю на него, а из глаз текут слезы. Я люблю тебя, Юнги, как же я тебя люблю… как мне вычеркнуть тебя из жизни? Как? Выпускаю штору из рук и сажусь на пол. Юнги… что мне делать теперь… Господи, подскажи, хоть один знак, хоть малюсенький, что мне делать… я так его люблю… и мне так чудовищно больно от этого… так больно… Спала я отвратительно. Просыпалась из-за каждого звука. Утром первым делом вставила в телефон свою сим-карту и позвонила Эл. Теперь допиваю какао, дожидаясь, когда они заедут. Долго ждать не пришлось, Джун просигналил возле дома уже через десять минут. Выхожу из дома и машинально кидаю взгляд на соседнее крыльцо. Что же мне делать, когда его увижу? А может, и не столкнемся сегодня? Ладно, уж, как получится. До школы, как всегда, доезжаем в считанные минуты. Осматриваю стоящие машины. Замечаю ту, которую ищу, значит, братья уже в школе. Поднимаемся с Эл к учительской — надо уладить вопрос с моим недельным отсутствием. Нам говорят подождать, так что стоим теперь в коридоре. Смотрю у Эл в тетради, что пропустила. Какой ужас, неужели за неделю можно так много пройти. Вдруг возникает какое-то необъяснимое желание оторваться от тетради, что я и делаю, посмотрев в конец коридора. Сердце мгновенно ныряет куда-то вниз и начинает учащенней биться. Он меня не видит. Что-то рассказывает Чонгуку. Вот кидает мимолетный взгляд в сторону учительской и опять на брата. Да, заметил, снова поворачивает голову и смотрит на меня, убеждаясь, что ему не почудилось. Встречаемся взглядами, замираем на несколько секунд, и он идет ко мне. Сердце уже делает попытки выпрыгнуть из грудной клетки, да и плевать, пусть лучше выпрыгнет, легче будет. Звонок оглушает, как только он подходит. — После этого урока у кабинета французского, — говорит Юнги. Киваю, и они с Чоном уходят. Из учительской выходит директор, Эл тоже удаляется, а я захожу в обитель учителей. Уладив все вопросы, присоединяюсь к Эл. Весь урок сижу, как на иголках. Мне показалось или он был зол? Хотя, учитывая мое исчезновение и молчание всех окружающих, вполне возможно. Ну, и черт с ним. После урока иду к месту встречи. Подхожу к кабинету, Юнги нет, но не успеваю обрадоваться предлогу смыться, как он выходит из кабинета и открывает дверь, чтобы я зашла. Внутри, естественно, никого кроме нас нет. Встаю в метре от двери. Юнги закрывает ее и встает передо мной. — Ну, и что это было? Что за фокусы с исчезновением? Мне не показалось, он действительно злой. — Я здесь, как придурок пытался узнать, где тебя носит, но все, блядь, немые, как рыбы… — Я разрываю наш договор, — перебиваю его. Если еще пять минут назад я сомневалась, то в данную секунду уверена в том, что поступаю правильно на все сто процентов. Он замолкает и смотрит на меня. — Повтори, — уже спокойно говорит он. — Ты больше ко мне не прикоснешься, и можешь спать с кем угодно и когда угодно, я разрываю нашу договоренность, — одному Богу известно, чего мне стоило это сказать. В груди все так сжимается, что мне почти физически больно. Я не представляю, как пережить то, о чем сейчас сказала, я не хочу это представлять. Он подходит вплотную, и прижимает меня к себе, притянув одной рукой за талию. — Пусти меня, — выдавливаю из себя, пытаясь откинуть ощущения, нахлынувшие от его близости. За неделю я так истосковалась по ней, что сейчас даже дышать трудно. Второй рукой он берет меня за подбородок и, приподняв мне лицо, смотрит в глаза. — Это из-за того, что я тебя… — он не договаривает, но мы оба понимаем, о чем речь. — Не только, — взгляд рвется спуститься на его губы, но я не смотрю, я держусь из последних сил. Потому что если взгляну, сил не останется. — Просто, я больше так не хочу. — Как «так»? — А ты не понимаешь? — Нет. Вырываюсь из его рук в каком-то отчаянии и отхожу ближе к двери. — Тогда я желаю тебе когда-нибудь влюбиться в девушку так, чтобы при виде ее переворачивалось сердце и спирало дыхание, чтобы, не видя ее, хотя бы день ты начинал задыхаться, а, не слыша ее голоса, начинал улавливать его нотки во всех, окружающих тебя, голосах. Чтобы ее запах оставался с тобой даже во сне… и чтоб она при этом ничего к тебе не чувствовала… вот тогда ты все поймешь, — быстро разворачиваюсь и вылетаю из класса. Слезы уже потихоньку начинают пробиваться, несмотря на то, что я отчаянно пытаюсь их сдержать. Подхожу к Эл. — Эл, я сегодня не могу, я позвоню, — кидаю, ничего не понимающей, подруге и ухожу из школы. Вот теперь я уже не могу удержать, болезненно обжигающие и разъедающие глаза, слезы. В какой-то прострации дохожу до дома, оставляю сумку, переодеваюсь и еду к Блику. Сейчас уже вечер. На улице почти темно. Сижу у Шона. Ближе к лесу есть дома для работников «Воплощения», которые задерживаются допоздна и остаются на ночь, а некоторые вообще живут неделями. Шон, понаблюдав за моим потерянным видом, сегодня, пригласил к себе посидеть, попить чаю, поговорить. Теперь сижу в его доме, пью горячий чай с мятой и жду самого Шона. Он вышел что-то там проверить на улице. Вдруг он врывается в дом с какими-то бешеными глазами. — Дан, конюшня горит, — выпаливает и снова выбегает из дома. Несколько секунд уходит на осознание услышанного, и я тоже срываюсь с места. POV Jungkook — Юнги, ты сегодня вообще жрать не собираешься? Ты с утра не ел. Последние полтора килограмма хочешь потерять? — Иди к черту, я занят, — сидит и с преувеличенным интересом всматривается в бумаги. Мы час назад приехали из «Воплощения», и он все это время делает вид, что усердно работает. Этим же он занимался и там, но там-то и я не отставал, но дома он обычно загоняться не любит. — Что, страдаешь? — Иди к черту, — произносит ровным голосом, не отрываясь от своего занятия. — Что же ты к ней не подошел ни разу, не понажимал на слабые места? — Иди к черту. — Зачем тогда осведомлялся у охраны, где она? — Гук, чего тебе надо? — поднимает, наконец, голову. — Хочу понять, что с тобой происходит и донести это до тебя. — Не собираюсь я ни на что нажимать, мне это уже не надо. Хочет уйти, пусть катится. — И с чего это вдруг такие перемены? Совсем недавно ты кичился тем, что не дашь ей уйти, а теперь пусть катится? В кармане начинает вибрировать телефон. Достаю и принимаю вызов. Мне сообщают, что в «Воплощении» пожар, и я вскакиваю с дивана. — Юнги, подъем, конюшня горит, — кричу уже на ходу. Слышу за спиной грохот и мат в исполнении младшего. Видно своротил стол, вскакивая с кресла. Выбегаем на улицу и запрыгиваем в машину. Долетаем очень быстро. Подбегаем к конюшне. Пламя пока охватило не все здание. К нам сразу подбегает Крис. — Пожарные уже выехали… — Лошадей всех вывели? — перебиваю его. — Нет, Шери боится, ее Шон пытается вывести, Блик не дается из-за нее и еще один конь, — говорит парень. — Шон один, что ли это делает? — Нет, там Дэвид еще и Дани, — кричит Крис, так как из-за треска плохо слышно. — Дани? — переспрашивает Юнги. — Да, Шон ей запретил идти, но она первой внутрь забежала. — Дура, — огрызается брат и срывается с места. — Юнги, — ору ему вслед. — Идиот, куда. Блядь, — смотрю по сторонам. — Где вода? — спрашиваю у Криса. Он указывает вправо. Несусь туда, по пути стаскивая с себя толстовку. Подбегаю к ведру с водой и опускаю ее туда. Намочив ткань, как следует, накидываю на голову и тоже забегаю внутрь. Сначала ничего не вижу, иду дальше и нахожу Дэвида, воюющего с Шери. Здесь огня еще нет, но дым не дает дышать, а температура просто жарит живьем. — Где Шон, юнги? Где они? — ору Дэвиду. — Шон пошел за Тереком и Дани, они чуть дальше. Пробираюсь дальше и, наконец, вижу Юнги. Подходит ко мне с Дани на руках. — Вынеси ее, — выдыхает он. Забираю девчонку у него из рук, и он падает на землю. — Юнги, — приседаю. — Вынеси ее, — повторяет брат. Тут подбегает Шон. — Идите, я ему помогу. Черт, черт, черт, черт, быстро, насколько это возможно в данной ситуации, пробираюсь к выходу. Вижу, что дверь уже заливают водой и внутрь забегают люди. Передаю Дани одному из них и несусь назад, не обращая внимания на протесты пожарных. Лошадей, наконец, выгоняют из здания, я подбегаю к Шону и подхватываю Юнги, практически висящего на нем. Вместе приближаемся к пожарным, на нас накидывают какое-то полотно, и мы выбираемся на улицу. Юнги начинает жадно глотать воздух, опустившись на землю и откашливаясь. Приседаю рядом. — Ты как? В порядке? — Где Дани? — Не знаю, я передал ее пожарному. Начинаем осматриваться, и замечаем кучку людей. Юнги поднимается с земли, и мы идем туда. Подходим и, пробравшись сквозь собравшихся людей, видим Даниелу. Она еще без сознания, на нее надевают кислородную маску и просят народ отойти. Все отходят в сторону кроме нас с Юнги, и что-то мне подсказывает, что брата в данный момент и танком с места не сдвинуть. Через пару минут Дани открывает глаза. Ее осматривают на предмет ожогов, обнаружив небольшие на руках. Наконец, можно выдохнуть — все в порядке. Когда огонь потушили до конца, стало понятно, что почти половину конюшни мы потеряли. Стоим сейчас всем скопом. — Господин Мин, — Шон подходит к Юнги. — Спасибо, что помогли, я никак не мог ее найти, пока с Тереком возился, дым все заполонил, и я ее потерял. Если бы не Вы. — Да ладно, ничего такого я не сделал, — отмахивается брат. Тут к нам подходит и Даниела с Крисом. — А тебе что, жить надоело? — нападает на нее Юнги. — Тебе же запретили ходить. Куда ты полезла? — Да, любовь в каждом слове, — иронизирую я. Юнги сжигает меня гневным взглядом, а Даниела просто разворачивается и уходит. — Дура, — заключает Юнги. — Ну, значит вы, просто созданы друг для друга, — подытоживаю я, усмехнувшись. Юнги метает в меня совсем недобрый взгляд и переводит его на удаляющуюся фигуру Даниелы. — Шон, — говорю я, переключившись. — Шери и Терека надо определить в конюшню для жеребят на ночь, остальные так переночуют. Да, и Блика с Шери, она с ним спокойнее. Утром начнем восстановление конюшни. — Да, я все понял, — отвечает Шон и удаляется вслед за Дани и Крисом. Мы с Юнги, немного еще помедлив, идем за ним. Подходим к Даниеле и встаем рядом. — Я убью эту суку, Гук, честно тебе говорю, — вдруг выдает Юнги, глядя на то, как Шон с Крисом осматривают лошадей. Дани переключает свое внимание на нас. — Перспектива навещать тебя в тюрьме меня не очень-то привлекает, — отвечаю на его реплику, так же, не стесняясь присутствия Даниелы. Раз уж он открыл ей, кем является наш отец, то некоторые подробности, если она поймет, о чем мы, хуже уже не сделают. А в том, что это дело именно его рук никто из нас даже не сомневается. Теперь надо выяснить какая продажная тварь помогла это устроить. — Раз он успокаиваться не хочет, мы тоже сидеть, сложа руки, не будем, следующий ход наш и посмотрим, кто кого переиграет, — заканчиваю свою мысль. — Как руки? — Юнги обращается к Дани, кивнув на небольшие обожженные места. — Нормально, жжет немного, — она смотрит на него. — Спасибо. — За что? — Шон сказал, что не мог меня найти, если бы не ты, я могла совсем задохнуться, — объясняет Дани причину своей благодарности, которую брат и сам прекрасно знал. — Не надо было в пекло лезть, — да, вот в этом весь Юнги. Эту язвительную фразу, например, можно перевести как: «Какая же ты дурочка, так меня напугала». — Я не думала, что мои легкие окажутся слабей, чем у остальных, — с нотками обиды в голосе говорит Дани. — Неудивительно, думать вообще не твое ремесло, — продолжает язвить Юнги. Видимо, ее решение разорвать отношения, его здорово задело. Дани, заметно поежившись, отворачивается. Ей неприятно, это видно невооруженным взглядом. — Ну, здравствуй, малышка. Мы все втроем синхронно оборачиваемся на голос и смотрим на подходящего к нам парня. Ростом он не ниже нас с Юнги, брюнет, одет неброско, но довольно стильно, на вид он на пару лет старше нас. Он подходит к Дани, широко улыбаясь. Юнги впивается в него взглядом, периодически переводя его на Даниелу. — Хотя, ты уже далеко не малышка, как я посмотрю, — продолжает брюнет, скользнув по ней взглядом. Дани непонимающе смотрит на него, но уже через несколько секунд изучения его лица расплывается в улыбке. — Тэтэ, Господи, глазам не верю, это ты? Правда? — в каком-то перевозбужденном состоянии запричитала Дани. Лицо Юнги непроизвольно вытягивается. — Я, малыш, — парень распахивает объятия, и Дани незамедлительно в них запрыгивает. Юнги мгновенно превращается в воплощение вселенского зла, прямо ощущаю его ярость и кипящую в венах кровь. — Но как? То есть здесь… что ты тут делаешь? — путано спрашивает Дани отстранившись. — Твоя мама сказала, что ты здесь, вот я и решил за тобой съездить. Что тут произошло? Я пламя еще издалека увидел, никто не пострадал? Что с руками? — он перевел взгляд на ожоги. — Да ерунда, обожгло слегка, а так все живы, — отмахнулась Дани. — Кстати, это Чонгук и Юнги — девчонка, наконец, вспомнила о нас. — Они теперь владельцы «Воплощения». А это Техен — друг детства. — Очень приятно, — брюнет протягивает мне руку. — Мне тоже, — пожимаю ее. Затем рукопожатие с Юнги. Мы с Дани напрягаемся, видя гневный взгляд брата, но он молча пожимает руку брюнета. — Ты домой собираешься? Я на машине, — Техен опять переключается на Дани. — Да, поедем, — говорит Даниела. — Только к Блику зайду. — Как он? — Пойдем со мной, сам увидишь, он папочкой скоро станет, — она утягивает парня в конюшню. — И что это за упырь? — рычит Юнги. — Ну, Дани же сказала — друг детства. — Ты слышал, как он ее называет? — продолжает бесноваться брат. — Ну, не оглох пока. Да успокойся ты, тебя это уже, в любом случае, не касается, — хлопаю его по плечу. Юнги отдергивает его, стряхивая мою руку. Через пару минут эта парочка выходит, весело что-то обсуждая. — Еще раз спасибо, Юнги, — говорит Дани, поравнявшись с нами. Они прощаются и идут к дороге. — Ты сказал примерно на неделю, а где остановился? — У вас, мама твоя предложила, надеюсь, ты не против? — Шутишь? Конечно, нет. До нас доносятся последние фразы их разговора, продолжение которого мы уже не слышим. — Мне не послышалось? Он будет жить у них? — спрашивает Юнги. — Нет, не послышалось, — отвечаю я. — «Малышка», — передразнил Юнги и сморщился, как от чего-то очень противного. — Откуда он выполз вообще? — Судя по шмоткам, точно не из какой-нибудь дыры. Ладно, пойдем в гости к охране. Юнги соглашается, и мы направляемся смотреть документальный фильм: «Кто и что делал на конюшне, когда она начала полыхать».