Любовь сквозь ненависть

POV Daniela Плохой сон прошлой ночью и все эти мотания днем ужасно утомили, поэтому сейчас, в машине я почти засыпаю. До сих пор не могу осознать, что рядом Техен, что он приехал. Наши мамы — лучшие подруги. Семья Тэ тоже жила в Мюнстере. Ему было пять лет, когда родилась я. В детстве Тэтэ любил защищать меня от других мальчишек, говоря, что обижать меня может только он, так как он делает это, любя. Я всегда смотрела на него снизу вверх, во всех смыслах, он казался мне взрослым, сильным, умным, таким он, в принципе, и был, тем более для маленькой девочки. Когда он уезжал в армию, мне было тринадцать, как я тогда плакала по ночам, мне казалось, мир рухнул, казалось, что это любовь, та самая, одна и навсегда. Я лежала в постели и в тишине шептала обещания ждать его. Я знала, что он ко мне такого не испытывал, что относился ко мне скорей как к младшей сестре, маленькой несмышленой девчонке, и лелеяла мысль, что, когда он вернется, я повзрослею, и он непременно влюбится в меня и возьмет в жены. Но шло время и все успокаивалось. Жизнь на месте не стояла и постепенно я поняла, что никакая это не та самая любовь, просто детская влюбленность, моя первая влюбленность, которая со временем сошла на нет. Я просто очень хотела воплощения детских грез, хотела принца из сказок, а он был единственным мальчиком, который так заботливо ко мне относился. После армии он так и не вернулся в Мюнстер, так как его родители переехали в Австралию, пока он служил. Его отец ученый, и там ему представилась отличная работа, какая-то исследовательская деятельность. Техен, отслужив, вернулся уже туда, к родителям. Поэтому эти четыре года мы не виделись, да и мысли налаживать связь почему-то в голову не пришло. Я даже не сразу узнала его, когда увидела, он так возмужал, так повзрослел. Конечно, я тоже не осталась тринадцатилетней девочкой. До дома мы доехали быстро. Я даже отказалась от посиделок за чашкой чая, извинилась перед Тэ за то, что глаза совсем слипаются. — Конечно, иди, спи, завтра поговорим, — улыбнулся Техен, и я ушла к себе. После душа, сон слегка отступил, а в кровати стало всплывать все, что сегодня произошло. Юнги… последнее, что я помню, это, как он подбежал и взял на руки. Он испугался, он очень за меня испугался. Я все же что-то для него значу. Улыбаюсь, вспоминая этот момент. Его руки, его объятия, его запах, я чувствовала его даже, несмотря на дым, потом все погасло и, открыв глаза, первым, кого я увидела, был он. Его взгляд, обеспокоенный взгляд. Я закрываю глаза и снова вижу его, смотрящего на меня в тот момент, становится так тепло. Потом он на меня наорал. Дурак. А затем вернулся привычный Юнги. Со своим ядовитым языком. Господи, меня ведь уже могло не быть на этом свете. Он ведь спас мне жизнь… Помню, пыталась крикнуть Шону, но в горле все так перехватило, что у меня не получалось. Серьезно испугаться я не успела, я увидела Юнги, и мне вдруг стало все равно, что со мной теперь будет, он был рядом, он держал меня в своих руках, я чувствовала его, остальное мне казалось таким незначительным. Тут я вспоминаю наш утренний разговор. Как я порвала с ним, вернее, порвала договор, этот идиотский, жестокий договор. Почему, Юнги? Почему ты так со мной? Ведь я не просто подстилка для тебя, ведь не просто? Может это и не любовь, но что-то ведь есть, тогда почему ты всегда говоришь такие ужасные вещи, зачем? Почему так со мной поступаешь? Я знаю, что ты такой человек, что не стоит ждать от тебя нежностей и излишних ласк, но на доброе, нормальное, уважительное, да просто человеческое отношение я ведь имею право надеяться. Со всем этим вихрем мыслей и эмоций я незаметно для самой себя все же погружаюсь в сон. С утра я чуть не проспала. Первым делом позвонила Шону, узнала, как там дела, он сказал, что все хорошо и конюшню уже начали восстанавливать чуть ли не с рассвета. Потом вскочила с кровати, в скоростном режиме привела себя в порядок, закинула в рот что-то съестное, что дала мама и вышла к, ждущим меня уже минут пять, ребятам. В школе пыталась впитать в себя все, что услышу и увижу от учителей, так как зачеты начнутся уже со следующей недели, но я мало, что понимала. Надо садиться за учебники и прогонять через себя все, что пропустила. Ни Юнги, ни Чона в школе сегодня не было, наверно это связано с пожаром. Сразу после школы мы с Тэ прошлись по городу и уехали в «Воплощение». Пол дня потратили на скачки. Естественно, в большинстве забегов побеждали мы с Бликом. Давно я всего этого не чувствовала, это ощущение скорости, ощущение свободы от всего, я не скакала одна в последнее время, только слегка набирала скорость, но сегодня мы испытали на прочность и лошадей и себя. До откровенных разговоров дело пока не зашло, в «Воплощении» я не хотела откровенничать, зная, что повсюду камеры, а вдруг у них и жучков понатыкано, кто их знает. — Ну, рассказывай, что у вас с этим Юнги? — Техен сидит на подоконнике в моей комнате и курит, приоткрыв окно. На улице уже начинает смеркаться. — Кто тебе сказал? Мама? — сижу на кровати. — Никто, видел, как ты на него посмотрела, когда благодарила за что-то. Да и он не просто так чуть взглядом меня не убил. — Мы встречались, — если это, конечно, можно так назвать. Но не скажу же я ему про договор. — Ммм, и давно расстались? — Вчера. — Что-то случилось? — Техен докурил сигарету и затушил ее. — Да… там все сложно, просто, мне казалось, что я для него ничего не значу, — мне почему-то очень хочется все рассказать и узнать точку зрения парня на все это. Может, мы с Эл просто чего-то не понимаем? Но всего я рассказать не смогу. — Казалось? А теперь не кажется? — Он мне жизнь вчера спас, он испугался за меня, волновался… хоть и показывал это по-своему. Я не знаю. — Ну, то, что он ревнует, это невооруженным взглядом видно. — Он жуткий собственник, поэтому, неизвестно, что его бесит больше. Только чувство собственности или к нему еще и другие примешаны. Во всяком случае, он не говорил никогда о каких-либо чувствах, да и делал много такого… не очень хорошего. — Ты его любишь? Просто киваю в знак согласия. Произносить это вслух всегда так больно. Эти слова всегда сопровождаются пониманием того, что это безответно и, скорей всего, безнадежно. — Ну, а ты? — решаю перевести тему, плакать сейчас я совсем не хочу, а все эти мысли именно к этому и приводят. — Я не поняла, ты уже все, больше назад не поедешь? — Нет, через неделю надо будет съездить в Австралию, все уладить там и тогда уже вернусь сюда окончательно. Сейчас надо найти жилье, все здесь устроить. — У тебя там нет девушки? — Была, пол года назад расстались. Я к ней не чувствовал ничего такого глубокого. Да и не мог чувствовать, сердце-то я оставил здесь, в Германии. С одним человеком. На последней фразе он так резко сменил интонацию на более мягкую, что сердце немного ускорилось. Про кого он? У него не было девушки, когда он уезжал, да и не говорил никогда, что влюблен в кого-то. В голове проскальзывает бредовая мысль, что речь обо мне. Нет, это точно не я, это бред, но спросить напрямую почему-то страшно. — Ты не говорил, что влюблен. — Просто тогда это было невозможно, верней я так думал. Было несколько обстоятельств, которые мешали, которые я проклинал, — Тэ слез с подоконника и пересел ко мне на кровать. Мне становится все более не по себе. — Сейчас эти обстоятельства остались, но они уже не так пугают. Верней, они совсем не пугают. Я не смог ее забыть, как ни старался, и я вернулся к ней. Я не отступлю, пока она не ответит взаимностью, даже если придется очень постараться, — он говорит, очень проницательно глядя мне в глаза, и моя бредовая мысль набирает обороты и все больше укрепляется в голове. — Я ее знаю? — мне даже жарко стало, только бы не раскраснеться. — Очень хорошо, лучше, чем кто-либо, — отвечает он и явно следит за моей реакцией. А реакция у меня самая тупая. Просто отворачиваю голову, переводя взгляд на окно, и не знаю, что говорить дальше. Мне почему-то страшно, вдруг он сейчас признается и что? Что я скажу? Я не хочу его обижать, только не его. — Ладно, малыш, давай сейчас эти темы оставим, — видимо, поняв, что меня это напрягло, говорит Тэ. — Я просто… — опять поворачиваюсь и пытаюсь объяснить эту свою идиотскую реакцию, но он останавливает, приложив палец к моим губам: — Тшш, просто закончим пока на этом, я не готов все тебе сказать на прямую, а ты вряд ли готова такое услышать. Поговорим попозже, — он улыбается и так по-доброму это говорит, что мне и правда становится намного спокойней. Улыбаюсь ему в ответ и киваю. — Ну, вот и договорились. Не знаю, как ты, а я хочу чего-нибудь сладкого, в доме есть что-то подобное? — Пирожные были, кажется. — Отлично, — Тэ встает. — Поможешь найти и съесть? Встаю за ним, и мы со, стремительно поднимающимся, настроением отправляемся на кухню в поисках сладостей, которые, к слову сказать, Техен мог поглощать тоннами и, видно, это нисколько не изменилось. Выходные прошли просто замечательно. Я бы даже сказала по-семейному. Я обошла с Тэ всех его друзей, обошли пешком наверно весь Мюнстер. По вечерам мы втроем с мамой устраивали посиделки в гостиной с чаем и сладостями. Техен травил истории о его жизни в Австралии и в армии. А вчера даже ездили на пикник. Но отдых для меня закончился, и начались мучительные будни. Сегодня понедельник. Мне надо взять у фрау Штранц материал, который она для меня приготовила, чтобы я смогла подготовиться к зачету. Вот за ним я, собственно, сейчас и направляюсь. Дохожу до кабинета математики и открываю дверь, пару раз по ней стукнув, но, не дожидаясь ответа. Сразу встаю, как вкопанная. Опять меня пронзает насквозь это противное чувство, от которого хочется убиться прямо здесь и сейчас. Девица сразу отстраняется от Юнги, разорвав довольно развратный поцелуй, оба смотрят на меня. Потом она улыбается ему и со словами: «Еще увидимся» идет на выход, ехидно ухмыльнувшись мне в лицо, проходя мимо. Стало еще противней. — Где фрау Штранц? — спрашиваю у Юнги, стараясь говорить, как можно спокойней, но голос все равно предательски дрогнул, как мне показалось. — Сейчас придет, — а его голос разливается по всему моему телу. Я уже соскучилась, просто невероятно сильно. Разворачиваюсь с намерением выйти из кабинета. — Не подождешь? — осведомляется Юнги. — Я в коридоре. — И долго ты собираешься разыгрывать этот спектакль? Разворачиваюсь, и сердце на мгновение замирает. Он как-то беззвучно подошел и стоит теперь буквально в метре от меня. — О чем ты? — Делать вид, что тебе все равно? Ты же чуть с ума не сошла, когда увидела меня с ней? — Ну, в этом мы с тобой одинаковые. Ты ведь тоже отчаянно пытаешься показать, что тебе все равно, но при этом пугаешься, когда мне грозит опасность, и точно так же сходишь с ума, когда видишь меня с ним. Он вдруг делает шаг вперед, берет меня за подбородок и прижимает к себе второй рукой. — Что у вас было? — обдает мой рот своим горячим дыханием и смотрит в глаза. — Это не твое дело, — приходится буквально выдавливать из себя эти слова, так как тело уже бросило в жар от его близости и сердце застучало так, что он его наверняка слышит. Юнги вглядывается в мои глаза, будто пытаясь прочитать ответ в их глубине, и вдруг обводит языком внутреннюю сторону моих губ, слегка их разомкнув. В животе от этого действия все судорожно сжимается. Дыхание моментально сбивается, но как бы это ни было неправильно, как бы голос разума ни кричал, что надо отойти, остановить, я все равно хочу продолжения. Я хочу снова почувствовать его теплый влажный, всегда требовательный язычок у себя во рту, я хочу, чтобы его мягкие пухлые губы ласкали мои, невыносимо хочу, до щекочущего чувства чуть ниже живота. Но слышу шаги сзади, и Юнги выпускает меня из своих объятий. — Даниела, — обращается ко мне, зашедшая в кабинет, фрау Штранц. — Вот здесь темы, которые встретятся на зачете, — она подает мне тетрадь. Забираю ее, кивая в ответ. Говорить я пока не решаюсь, так как все атомы моего тела еще трепещут. — Ты много пропустила, надо будет постараться, чтобы все понять. Юнги, Вы ведь поможете ей? — обращается она к Мину, как всегда, благоговейно ему улыбнувшись. — Да нет, спасибо, — говорю, наконец, я. — Сегодня мне есть, кому помочь, — перевожу взгляд с учительницы на Юнги. У него заиграли желваки, свидетельствуя о том, что последняя фраза его очень разозлила. — Ну, хорошо тогда, — заключает фрау Штранц. — Да, спасибо Вам, я пойду, до свидания, — говорю я и поспешно выхожу из класса, обогнув ее. Надо быстрей уходить. Я совсем не могу с собой справиться, когда он вот так себя ведет. Какой ужас, нужно с этим что-то делать. Проходя мимо туалетов, чувствую, как меня хватают сзади и вталкивают в один из них. Не успеваю, и моргнуть, как оказываюсь прижатой к стене. Что-то мне это напоминает. — Значит, тебе есть, кому помочь? — шипит Юнги. — И чем же он тебе помогать будет? — Тем же, чем и ты помогал, — черт, черт, черт, опять низ живота дает о себе знать. Как же я все-таки истосковалась по его прикосновениям. — Ответь на вопрос, у вас уже что-то было? — он запускает руку под мою рубашку, заставив меня довольно шумно выдохнуть. — Мне повторить то, что сказала в кабинете? — Хочешь меня, — уверенно шепчет мне в губы, и мой бешеный пульс перемещается в самое горячее сейчас место под животом. Зачем-то отрицательно мотаю головой. Юнги усмехается и начинает меня целовать. Снова плавно вылизывает круговыми движениями мои губы с внутренней их стороны, не проникая внутрь. Позорно сдаюсь и, слегка приоткрыв рот, закрываю глаза. Закончив эту круговую сладко-тягучую пытку, он, наконец, проскальзывает внутрь моего рта. Не выдерживаю и засасываю его язык, обследуя его своим. Юнги позволяет мне насытиться этим процессом, приоткрыв рот и ничего не предпринимая. Я же схожу с ума, наслаждаясь его вкусом, то, вбирая в себя, то, выпуская его язык, посасывая его, как самое вкусное лакомство, которое когда-либо пробовала. Наконец, он отнимает у меня это лакомство и, перехватив инициативу, начинает вылизывать мне рот, как всегда требовательно, жадно и так чертовски приятно. Начинаю тихо постанывать, и в этот момент в туалет заходит один из дежурных учителей. — Что здесь происходит? Мин отходит от меня, отчего я еле удерживаюсь на ногах. — Я, конечно, все понимаю, молодежь, но не в школе же, — причитает мужчина. Я, буркнув под нос что-то вроде «извините», вылетаю из туалета и со скоростью света несусь прочь, а сердце уже выпрыгивает, и я совсем не уверена, что смогу его удержать. POV Jungkook Пожар на конюшне устроил один из дневных рабочих. Его мы перехватили той же ночью на пути из города. Он нам почти без сопротивления поведал о том, кто ему за это заплатил. Мы и без него это знали, но подтверждение нашей версии придало уверенности. Что ж, отец, раз слов ты не понимаешь, буду разговаривать с тобой на твоем языке. Подъезжаю к этому ненавистному зданию и, прихватив с собой свой козырь, иду к отцу в офис. Секретарь, видимо испугавшись моего не очень дружелюбного вида, даже не попыталась меня остановить, когда я прошагал мимо и ворвался в кабинет. Отец явно не удивился, увидев меня. — Значит, отступать ты не намерен? — подхожу к его столу. — Здравствуй, Гуки, — раздражающе спокойно говорит он. — Я принес тебе кино, очень интересное, — кидаю на стол диск. — Давай посмотрим. Отец переводит взгляд. — Что это? — Включи. Он берет диск, медленно выуживает его из бокса, не сводя взгляд с меня. Включает видео и смотрит, наконец, в экран, где ему предстает сцена с участием дочери одного из крупнейших держателей акций в его компании. Видео было снято одним моим другом, мы тогда были на крутой вечеринке, и девица спьяну такое там вытворяла, что у нас у всех штаны дымились. — Узнаешь главную героиню? — подаю голос, заметив изменения в его лице. — Как ты думаешь, на что ее папочка может согласиться, чтобы это познавательное видео не попало к средствам массовой информации? Думаю, на что угодно. Он без вопросов продаст свои акции тому, на кого я укажу, и половина твоей империи рухнет сразу, а остатки будут крошиться постепенно. Не успеешь оглянуться, как станешь секретарем в собственной компании, это при хорошем раскладе. А если захочешь решить эту проблему кровопролитием, как ты не раз делал, то знай, что если с этим человеком что-нибудь случится, есть люди, которые знают, на кого это повесить. Я прошу лишь оставить нас в покое, ты не вернешь нас. Даже если ты лишишь нас работы и дома. Мы прижмемся друг к другу и будем спать в лесу, но к тебе мы не вернемся, ни домой, ни в бизнес, — по выражению его лица понимаю, что нанес удар в цель. Разворачиваюсь и иду к двери. — Кино можешь оставить себе, подрочишь вечерком. И цени мою доброту, я бы мог просто это сделать, но пришел к тебе, потому что в отличие от тебя я все еще помню, что ты наш отец, — говорю перед тем, как выйти. — Чонгук. Снова поворачиваюсь к нему. — Наверное, тебе это не нужно, и возможно, ты не поверишь, но я все равно скажу… я горжусь тобой. — Ты прав, мне это не нужно. — Я всегда знал, что настанет день, когда мы столкнемся, и был уверен, что потерплю поражение. Теперь я за вас спокоен, береги брата, он слабее тебя… всегда был. — За него не беспокойся, из нас троих самый слабый ты. — Возможно. Разворачиваюсь и выхожу из его офиса с невероятным облегчением и ощущением свободы, я это сделал, я все-таки решился, теперь все, теперь мы точно свободны, братишка. К Мюнстеру я подъехал уже к вечеру. По пути позвонил Юнги, все рассказал, он тоже поделился хорошими новостями о «Воплощении», кажется, жизнь налаживается. Сворачиваю на улицу, ведущую к повороту на нашу и вижу Даниелу, заходящую в чей-то дом. Подъехав ближе, понимаю в чей. — Юнги, — ору с порога, зайдя в дом. — Ты дома? Сам бы я на такой вопрос никогда отвечать не стал, а вот братец наверняка откликнется. — Нет, я на пляже, — слышу из гостиной и иду туда. Юнги валяется на диване, разглядывая потолок. — Пытаешься разглядеть небо и солнце? — Угу. — А я только что Дани видел. — Где? — потолок мгновенно перестал интересовать брата. — Заходила в дом к Фишерам, понятия не имею к кому, я из них знаю только старшую дочь. И то, знаю, это сильно сказано. Юнги садится и, по всей видимости, включает мыслительный процесс. Потом расплывается в улыбке. — А мать у этой старшенькой бывший преподаватель математики, — выдает он, вставая с дивана. — Когда она к ним зашла? — Ну, пока я доехал, пока машину загнал… минут десять назад. — Спасибо, братик, — просиял Юнги и пронесся мимо меня к двери. — Ты куда? — Потом расскажу, — кричит от двери и выскакивает на улицу. Приехали. Любимый брат возвращается домой, с такими отличными новостями, а он вместо того, чтобы встретить его с алкоголем и дифирамбами, вылетает из дома, как ошпаренный. Обидеться, что ли? POV Daniela Конечно, сказав, что мне есть, кому помочь, я не имела в виду Тэ, так как он и сам в математике мало, что понимает. Но не могла же я согласиться на помощь Мина, идти к нему, остаться на весь вечер наедине в его комнате… нет, ни за что. В общем, пришлось звонить репетитору и договариваться. Мы уже закончили, и я как раз собираюсь покинуть ее дом. Прощаюсь и выхожу на улицу. О нет, Господи. Прямо перед домом стоит машина Юнги. Ну, за что, как он узнал? С обреченным видом подхожу к нему. — И куда же делся помощник? — встает передо мной, облокотившись на машину. — У него возникли очень важные дела, — с непринужденным видом говорю, первое, что смогла придумать. — Надо же, — иронизирует Юнги. — Садись, подвезу, — кивает на машину. — Да нет, спасибо, я прогуляюсь. — А если я скажу, что мне нужно сказать тебе что-то очень важное? — смотрю на него, пытаясь понять, серьезно он сейчас или нет. Вроде серьезно. Тут в сумке звонит телефон. Достаю его и смотрю на дисплей — Тэ. — Извини, — говорю Мину и отвечаю на вызов. — Дани, ты еще не закончила? — Закончила, вот только что. — Отлично, за тобой подъехать? — Да нет, не надо, я дойду, ты за этим позвонил? — вижу, как Юнги начинает злиться. — Нет, мне родители позвонили, там проблемы возникли, поэтому я уезжаю раньше, чем планировал, а точнее, через два часа. Дани, я хочу с тобой поговорить до отъезда, мне очень нужно. Черт, да что они, сговорились что ли? Смотрю на Юнги, вид которого говорит о его раздражении. Господи, Тэ, ну, почему именно сейчас, когда он решил поговорить. Что же делать-то, Юнги, что же он хочет сказать, вдруг упущу момент и с концами… но Тэ улетает… — Ладно, я сейчас приду, — внутренне простонав, говорю в трубку и отключаю вызов. — Юнги, мне нужно домой, давай поговорим попозже. — И что же он тебе такого сказал, что ты тут же готова с места сорваться? — а его злость, кажется, стремительно усиливается. — Он уезжает и хочет попрощаться. — Отлично, значит на то, что я тебе хочу что-то сказать, тебе плевать, а к нему не терпится? — Юнги, мне не плевать, но он уезжает, — тоже начинаю злиться. — И что, потрахаться на прощание боится не успеть? — Да пошел ты, — огибаю машину, чтобы уйти. — А если я тебя не пущу? — хватает меня за руку и прижимает к машине. — Перестань, отпусти меня, — делаю тщетные попытки освободиться. — Когда он уезжает? — Через два часа. — Что ж это за гипер-прощание такое, на которое столько времени нужно? — Важный разговор, ясно? Очень важный, — повышаю голос. Как мне надоело, что он никогда даже не пытается понять, сразу обвиняет, черт знает в чем. — У меня тоже важный, так что сначала ты поговоришь со мной, времени предостаточно, если ты, конечно, только говорить с ним собиралась, — он открывает дверь и, как-то очень болезненно выгнув мне руку, заталкивает меня в машину, сразу закрыв дверь ключом. — Сволочь ты, Юнги, какого черта ты делаешь? — уже конкретно кричу, когда он садится за руль. Он молча заводит мотор и отъезжает. Достаю телефон и набираю номер Техена, Юнги наклоняется и вырывает у меня трубку, тут же ее отключив. Ярость во мне просто закипает. — Ты самое отвратительное создание, которое мне когда-либо встречалось, — выкрикиваю, борясь с желанием наброситься на него с кулаками. — А он милый и добрый? — приторно сладко выговаривает Юнги. — Представь себе, он лучше тебя в миллион раз, причем во всем лучше, понял? — Да неужели во всем? — у него снова заходили желваки на шее, и пальцы на руках, сильно сжав руль, побелели. — А что? Великий и ужасный такого представить не может? — Лучше замолчи сейчас, Дани, — предостерегающе говорит Юнги. — А то что? Опять наручники применишь? Он напрягается, но ничего не отвечает. Через несколько минут подъезжаем к «Воплощению». — Вылезай, — командует Юнги, выйдя из машины и открыв дверь с моей стороны. Делаю, как он говорит. — Зачем ты меня сюда привез? Не думаю, что у тебя осталось желание говорить по душам. — А с чего ты взяла, что я собирался говорить по душам? — ведет меня в свой кабинет, взяв за руку, выше локтя. — А что же ты хотел сказать? Что хочешь мне засадить? — заходим внутрь и Юнги включает свет. — А ты ожидала чего-то другого? — подходит ко мне вплотную. Знаю, что он сейчас на взводе и говорит это со зла, но все равно становится очень обидно. — Или сейчас ты предпочла бы это услышать от него? — Вот именно, так что быстрей говори, что хотел, у меня мало времени. — Сколько раз ты ему уже дала? — шипит мне в лицо. — Я не считала, — сама не знаю, зачем это говорю, но остановиться никак не могу, меня просто несет, хочу его уколоть, хочу, чтоб почувствовал то, что чувствую я, хоть частично. Юнги берет меня за кофточку и разрывает ее. — Как ты думаешь, ему понравится трахать тебя после меня? Резко отшатываюсь назад, но сразу упираюсь в стол. Юнги подходит и отрезает все пути к бегству, опершись о стол руками по обе стороны от меня. — Он меня любит любой. — Даже шлюхой? Выплевываем фразу за фразой, не задумываясь над тем, что именно говорим. Но от этого, слова не становятся менее значимыми и ранят не менее болезненно. Ничего не говорю, в горле огромный ком, не дающий даже нормально дышать. Юнги смотрит на меня и, кажется, понимает все, что сейчас со мной творится. Ты этого хотел? Сделать больно и насладиться результатом? Ну, наслаждайся, весь результат сейчас на моем лице, стекает по щекам горячими неконтролируемыми каплями. — Иди отсюда, — он встает и опирается о стол рядом со мной. Я срываюсь с места и выбегаю на улицу. Мне нужно вызвать такси, нужен телефон. Лезу в его машину, но трубки не вижу. Куда же он ее засунул? Открываю бардачек и замечаю какую-то маленькую фото-рамку. Достаю ее, и внутри все сжимается. На малюсеньком снимке сидит мужчина, а на руках у него два маленьких мальчика, абсолютно одинаковых. Разница только в том, что один из них серьезный, даже насупившийся, а второй широко улыбающийся, с искрящимися глазками, он такой счастливый. Он обнимает мужчину. Это их отец? Боже, Юнги… Слезы начинают течь с новой силой, и я уже даже не понимаю, от чего именно. Опомнившись, я все же нахожу телефон и, прихватив сумку, вылезаю из машины. Набираю номер такси, диктую адрес и отключаю вызов. Через несколько минут на улицу выходит и Юнги. — Почему ты это делаешь? — задает вопрос он. — Делаю, что? — Зачем ты спишь с ним, ты же не любишь его. Мы оба знаем, КОГО ты любишь. — А какой толк от этой любви? — опять повышаю голос от переизбытка эмоций, хочется выплеснуть их куда-нибудь, чтобы стало хоть чуть-чуть легче. — Что она мне дала кроме слез? Я устала, Юнги, у меня больше нет сил тебя любить. Откуда она вообще взялась, это чертова любовь? Ты ничего не сделал, чтобы ее заслужить. Я даже ненавидеть тебя не могу. А знаешь, как хочется… возненавидеть тебя всеми фибрами своей души, но я даже этого сделать не могу из-за этой долбаной любви, — прокричав все это начинаю как-то глубоко дышать. Из легких как будто вышел весь воздух. — И знаешь, что я сделаю с этой любовью? Я ее уничтожу. Я вырву ее из себя, чего бы мне это ни стоило. И да, если он сейчас скажет, что любит, я позволю ему себя любить, потому что мне это нужно, потому что я хочу, чтоб меня любили. Всем людям на земле хочется, чтобы их любили, не трахали, Юнги, а лю-би-ли. Он собирается что-то сказать, но подъезжает такси. Я подхожу к машине и, открыв дверь, сажусь внутрь. Называю адрес и, откинувшись на сиденье, закрываю глаза. До дома доезжаю быстро. Выйдя из машины, сразу слышу голос Эл: — Дани, а я у вас была… что с тобой? — подруга замирает, глядя на мое зареванное лицо и разорванную кофту. Прикрываюсь. Ну, надо было ее встретить именно сейчас. — Ничего, Эл, все нормально. — Заметно, ты откуда? — Из «Воплощения». — Это Юнги? Что он сделал? Он что… — Ничего он не сделал, Эл, правда, в этот раз ничего, — перебиваю ее. — Что значит «в этот раз»? Он что, уже… он тебя… — Нет, Эл, пожалуйста, я тебе завтра все расскажу, со мной все нормально, правда, — выдавливаю улыбку и иду домой. Захожу внутрь и слышу теперь уже мамины вздохи: — Дани, Господи, что случилось? — Все нормально у меня, — проговариваю я и несусь в комнату. Следом за мной заходит Тэ. — Ну, давай и ты спроси, что случилось, — повышаю голос, но, переведя дух, понимаю, что перегнула палку. — Извини, — говорю уже спокойно. — Просто, не хочу сейчас это обсуждать. — Ладно, эту тему мы не трогаем, — говорит Техен, проходя и садясь на кровать. — Спасибо, подожди пару минут, я сейчас, — удаляюсь в ванную, прихватив футболку. Привожу себя в порядок, снимаю то, что называлось кофтой, надеваю футболку и выхожу. Осталось пережить этот разговор, как я устала от всех этих эмоциональных потрясений. — Ну вот, теперь можно и поговорить, — тоже сажусь на кровать, а нервы уже начинают о себе напоминать. — Почему ты так срываешься? Что-нибудь случилось? — Да там с документами проблемы, надо уладить сейчас, иначе потом вообще все запутается. — Ну, ты ведь вернешься, да? — что-то у меня даже ладошки вспотели. Чем ближе к основной теме разговора, тем неспокойней на душе. — Конечно, как только все улажу, сразу приеду и уже навсегда, — отвечает Техен. — Дани, я думаю, будет правильнее, если я тебе сейчас все расскажу, а пока меня не будет, ты успеешь все осознать и, надеюсь, принять, — вот он и перешел к этой самой теме. Сердце начинает ускоряться. — Только обещай, что то, что я тебе скажу, не испортит наших отношений, твоего отношения ко мне, обещай, что постараешься понять. — Конечно, Тэ, о чем ты говоришь, ничто мое отношение к тебе не испортит, — говорю я. В этом-то я уверена на все сто процентов. — В общем, та, ради которой я вернулся, та, в которую влюблен с шестнадцати лет и любовь к которой столько лет пытался в себе задавить, считая, что это невозможно… — он делает паузу, как бы решаясь, а меня даже в жар бросило. — В общем, это Николь, — заканчивает он. Смотрю на него, абсолютно не соображая, что он только что сказал. Постепенно в голову закрадывается безумная мысль, что единственная Николь, которую я знаю — это мама… — Какая Николь? — задаю главный на данный момент вопрос. — Твоя мама, — отвечает он, и больше я слов не нахожу. Да я и мыслей-то разборчивых сейчас не найду. — Тэ, ты это сейчас серьезно, да? — все же говорю я. — А похоже, что я шучу? Смотрю на него и понимаю, что ответ очевиден. — Нет, прости… просто я сейчас… это так неожиданно… — Я понимаю. — И что, ты ее действительно любишь? По-настоящему? — кажется, вопросы у меня все глупее и глупее. Но ничего больше в голову не приходит, я в таком смятении… Я так растерянно и шокировано себя в жизни не чувствовала. Техен усмехается. — Да, по-настоящему. Дани, ты попробуй взглянуть на ситуацию не с точки зрения ее дочери, а как бы со стороны, тогда все это тебе не покажется таким уж невероятным. Я младше ее на четырнадцать лет, согласись, разница бывает и больше. Обдумываю то, что он сказал, пытаюсь абстрагироваться от того, что речь о маме и Тэ, что получается не очень хорошо, но все же понимаю краем сознания, что он прав. — Ну да… к тому же мама выглядит намного моложе, — подхватываю его рассуждения. — Да она у тебя красавица. Но главное-то не это, она самый лучший человечек на этой земле, уж не мне тебе это рассказывать. Смотрю на него и отчетливо понимаю, что он сейчас действительно говорит о человеке, которого любит. Глаза светятся, в каждом слове сквозит неприкрытая нежность. Господи, это же моя мама… но он прав, если бы я не была ее дочерью, я бы даже не удивилась. Я всегда считала, что возраст, если любишь, не имеет значения. Просто, это мой друг и моя мама… и я, черт возьми, думала, что он сейчас МНЕ признается. От этих мыслей мне даже становится смешно… и неожиданно легко. Я так боялась этого его признания, а оказалось… — Ну, а мама что? Она знает? — спрашиваю уже более сознательно. — Да, я ей еще тогда признался, когда в армию уезжал. Но тогда она, скорей всего, не восприняла мои слова всерьез. Я писал ей из армии. Убеждал, что это у меня серьезно. И сейчас, как только я приехал, сразу сказал ей, что ни капли не забыл, что все так же люблю, что это не было подростковой выдумкой. Она, конечно, сначала начала убеждать меня, что все это невозможно, что мне все это кажется, что я просто зациклился. Но за эти дни я понял, что это говорит не она, а ее страхи. Она хочет быть со мной, но боится. Боится реакции моей мамы, твоей реакции, вообще окружающих. Так что я вернусь и уничтожу эти страхи до конца. — Как ты думаешь, как отреагирует твоя мама? — Она поймет, когда увидит, как я люблю, все поймет. Они лучшие подруги, она знает Николь сто лет, все будет хорошо, если не сразу, то постепенно все наладится, я в этом уверен. — Мне нравится твоя решимость, — улыбаюсь. — Мне бы так. — Кстати, о тебе, может, откровенность за откровенность? — Ты о чем? — Например, о разорванной кофте и заплаканных глазах. — Примеряешь роль отчима? О Господи, ты же в мои отчимы метишь, — до меня вдруг дошел столь комичный факт. — Вот именно, — с наигранно-важным видом выдает Тэ. — Так что давай, выкладывай родителю все как на духу. — Да нечего выкладывать, просто слегка поругались. — С Юнги? — Да. — Вы всегда так бурно ссоритесь? Почему одежда порвана? Он тебя ударил? — Нет, только кофту порвал… да я сама виновата, наговорила ему всяких глупостей. Разозлила специально. Он поговорить хотел о чем-то важном, и тут ты позвонил, он и разозлился. А я еще масла в огонь подлила. Давай не будем об этом. Тебе ведь уезжать уже скоро, да? — Да уже пора потихоньку двигать, — Тэ посмотрел на время и поднялся с кровати. Я встала вслед за ним, и мы пошли вниз. — Мам, у меня, правда, все хорошо, — обнимаю ее. — Ты меня пугаешь, Дани. — Прости. — Вот ты боялась, а я тебе говорил, что твоя дочь тебя любит и обязательно все поймет, — к нам подошел Тэ. Мама как-то испуганно и смущенно посмотрела на меня. Я только улыбнулась в ответ. Потом попрощалась с Техеном и ушла к себе, оставив их вдвоем. С ума сойти можно, мне действительно нужно время, чтобы это осознать. Через некоторое время ко мне поднялась и мама. — Ты, правда, нормально это восприняла? — теперь она садится ко мне на кровать. — Ты мне только скажи, как ТЫ к нему относишься? Он тебе хотя бы нравится? Мама расплывается в улыбке. — Мааам, это первый человек за столько лет, из-за которого ты так глупо улыбаешься, — тоже улыбаюсь. — Знаешь что, плевать на всех, думай сейчас о себе, ладно? Лучшего отчима ты мне найти не сможешь, — заключаю я, и мы обе смеемся. Как же давно этого не было, чтобы мы просто сидели вместе и смеялись. — Ты из-за Анны боишься? — спрашиваю я, успокоившись. — Она не поймет. — Ну, сначала, конечно, она шокируется, но вы так давно знакомы, она тебя знает, ничего плохого она не подумает. Да и Тэ настроен решительно, все будет хорошо. Ты ведь хочешь быть с ним? Мама только кивает. — Ну, и все, остальное по барабану. Тэ вернется и будет у нас полноценное семейство, — мы опять рассмеялись.