На отшибе жизни

Кто-то тихо ступает, дождь проливая щедро, Обнимая за плечи ледяными руками. Ты снова здесь, как будто играешь с ветром — Я лишь с земли наблюдаю за облаками. Ты мог улететь (куда, я, увы, не знаю), Но — нет — остаёшься здесь, не дойдя до крыши. Дай руку, и мы побежим по краю, Но я не держу, улетай, если нужно, слышишь?

Ужин прошел на ура. Арсений взял на себя всю заботу о нём, что было, пожалуй, решением весьма хорошим, потому что паста получилась очень вкусной (хотя Арсений и ворчал, что она готовится по-другому, и называть так их ужин не стоит). После недолгих разговоров, они разошлись по комнатам, и теперь Антон с Мариной сидели на полу, каждый занимаясь своим делом: она перебирала аккорды на гитаре, которую привезла вместе с остальными вещами, а он выпросил у Марины фотоаппарат и сейчас рассматривал фотографии. Марина сделала не очень много кадров, и ему особенно сильно понравился один, тот, что был портретом; фотография была очень простой: ракурс снизу, поэтому на фоне не было ничего, кроме чистого неба без облаков, и белая футболка (Арсений сам походил в ней на облако). Он задорно улыбался, повернувшись чуть вбок и глядя куда-то за объектив. Антон уже, кажется, несколько минут рассматривал это фото. — Так-так, — протянула Марина, в свою очередь, наблюдая за Антоном, а тот только сейчас осознал, что улыбается. — Мне кажется, я узнаю эту улыбку. Марина, отложив гитару, подползла ближе к Антону и попыталась заглянуть ему за плечо. Парень тут же начал отгораживаться, но она всё равно смогла увидеть, какую фотографию так упорно разглядывал Антон. — Мне тоже здесь Арсений больше всего нравится, — она потянулась к кнопкам у экрана, чтобы, не отбирая у Антона камеру, пролистать ещё несколько снимков. — Но вот эти фотографии мои любимые. Пролистай ещё чуть влево, там две... Она остановилась на кадре, который отличался от остальных, он был живым: Арсений взял Антона за руку и тянул к себе, а Антон уже начал падать. А следующий снимок: Арсений придерживает Антона, не давая тому упасть. — Ты успела сфотографировать... — ему тоже они очень понравились, но он не стал ничего говорить по этому поводу. — Ага, по-моему, вы неплохо смотритесь, — Марина искоса посмотрела на парня. — Ой, да ну тебя, — Антон начал отодвигаться в сторону, а она просто рассмеялась. Они ещё немного поговорили, Марина, конечно же, искала любую возможность подколоть Антона (хотя им обоим казалось, что это были уже не совсем подколы), а затем, выкурив по сигарете, легли спать. Было около трёх часов ночи, Антон закрыл дверь своей комнаты, пытаясь не создавать звуков и никого разбудить. Ночь была тихой, но ему почему-то совсем не спалось: стоило ему провалиться в легкую дрёму, как он тут же подскакивал снова то ли от сонного бормотания Марины, то ли от того, что ему опять снилось, как он падает... В какой-то момент Антона порядком достало бесцельное лежание в кровати и изучение и так хорошо знакомого потолка, поэтому он решил выйти покурить. Окно открывать не хотелось (это создавало лишний шум), и сейчас он в одиночестве отправился бы на крышу, но... — Антон, — его шепотом окликнули из-за двери соседней комнаты, Антон обернулся и увидел, как Арсений, приоткрывая дверь, выскальзывает в коридор, также стараясь не шуметь. — Тоже не спится? — Угу, а ты куда? — Арсений закрывает дверь и оборачивается к Антону. — Я воды забыл на ночь набрать, хочу в учительскую сходить... — он провел рукой по волосам и посмотрел куда-то за плечо Антона. — Да и вообще сон не идет... — Да... Сегодня полнолуние, кстати, может, поэтому. Я на крышу сейчас, хочешь со мной? — и всё-таки ему хотелось показать Арсению это место, которое стало для него сродни убежищу. — На крышу?.. — Арсений едва нахмурился, а затем потер глаза. — Ну... хорошо, пошли. Казалось, всё как всегда, но Антон чувствовал, что в воздухе витает напряжение: в движениях Арса сквозила легкая нервозность, да и сам он выглядел как будто на тон мрачнее. — Всё нормально? — они шли по лестнице, когда Антон не выдержал. — Что? А?.. Нет, всё хорошо, — Арсений улыбнулся как-то немного вымученно, но всё равно очень тепло. До выхода на крышу оставалась одна лестница, и Антон, не подумав, пропустил Арсения вперёд. — Осторожней, тут нет ступе!.. — сказано это было очень поздно, поэтому Антон налетел на спину Арсения, который одной ногой провалиля в дырку между ступеней, и, если бы не тонкие перила, всё было бы очень плачевно. — Прости, сам постоянно о ней забываю... Ты как? Арсений кивнул, и Антон помог ему выпрямиться, придерживая за плечи. Дальше они поднимались без происшествий. Выйдя на крышу, они ощутили ночную прохладу, она струилась по коже, но было совсем не холодно; Антон глубоко вздохнул, ощущая какой-то невозможно сильный запах леса. Небо было чернильного цвета, без единого облачка, а над кромкой деревьев висела полная луна, она была большой и практически жёлтой, что делало её очень похожей на луну из мультиков. Арсений с Антоном, облокотившись на перила, молча смотрели на неё. — Красивая она сегодня... — Антон понял, что сказал это вслух, только когда услышал ответ. — Ага... Хоть с крыши прыгай за ней,* — Антон внимательно посмотрел на Арсения, который не отрывал глаз от неба, а в них отражалась луна, что, разбившись на два крошечных блика, теперь сверкала в его взгляде. Ответ Арсения был... странным, но было в нём что-то ещё, но этого Антон не смог понять, от чего ему стало вдруг как-то не по себе, как бывает, когда, сам того не зная, залезешь к человеку в душу, но... — Не бери в голову. Мне из-за недосыпа мысли всякие в голову лезут. Ужас... — Ничего, бывает, — Антон, наконец, вспомнил, зачем вообще пришёл сюда и вытащил пачку сигарет. Достав последнюю, он щёлкнул зажигалкой. — Не против? Арсений обернулся на Антона и также пристально посмотрел на него. — Курение убивает, — Арс улыбнулся, глядя в удивлённые глаза Антона, а тот тоже усмехнулся, но не стал никак комментировать последнюю фразу. Они снова замолчали, каждый погрузился в собственные размышления. Арсений сделал пару глубоких вдохов; в воздухе ощущался стойкий запах хвои и табачного дыма, но последний сегодня почему-то не раздражал, а даже напротив. И внутри было не так уж скверно, как он думал, когда поднимался сюда. Арсений не знал, сказывалось ли присутствие Антона, или его просто уже немного отпустило... Мысли кашей ворочались в голове, но думать расхотелось: такую ночь разрушать было просто преступлением. — Мне нравится, как ты пишешь, — Арс вдруг вспомнил об этом. — Я тебе утром блокнот верну, хорошо? — Спасибо, — Антону вправду было приятно слышать похвалу своих стихов, хотя, возможно, это было из-за того, что её за них он получал в первый раз. — Да, конечно, без проблем вообще. — Слушай, хотел спросить. У тебя нет ни одного стихотворения о любви, почему? — Арсений вопросительно посмотрел на Антона. — Если это, конечно, не слишком личный вопрос. Просто эта тема у поэтов, не знаю, в приоритете, что ли (если не так, поправь). — Да нет, всё нормально, — Антон сделал затяжку. — Просто... мне кажется, что стихи о любви, в большинстве своём, сейчас (я говорю о современных) очень пошлые и слащавые. И, как-то, не знаю... Он пожал плечами, и фраза повисла в воздухе без окончания. Антон выдохнул облако дыма, а потом проговорил как на духу всё, что мучило его уже много времени. — А вообще... вообще, это неправда. Я бы мог написать что-нибудь амурное, может, даже и вышло бы хорошо, только... Только, когда я сажусь писать (причём именно на эту тему), я думаю о том, как другие люди отреагируют на мое стихотворение. Как будто какой-то блок. Странно, да? Я ведь и стихи, кроме как тебе, никому не показывал... Он снова замолчал. Арсений несколько секунд осмысливал сказанное, а потом выдал, кажется, совсем не подумав: — А может, стоит влюбиться? — он поймал удивление в зелёных глазах и только тогда понял, что ляпнул. — Ой, прости, ха-ха, говорю ж, мысли всякие... — Ничего, бывает, — повторил Антон, сказанное несколько минут назад. Возникла пауза. Слышно было лишь, что какая-то птица взлетела в лесу: ветки заколыхались, раздался хруст. — Кстати, спасибо за книгу, я дочитал, — Арсений посмотрел на Антона. Они стояли, облокотившись на перила, довольно близко, чтобы соприкасаться плечами. Арсений чувствовал тепло слева от себя и на душе от чего-то сразу становилось спокойней. — Быстро же ты, — Антон тоже кинул взгляд на собеседника, но тут же снова отвернулся, выдыхая дым в сторону, чтобы не задеть Арсения. — Так там он небольшой совсем, этот сборник... — Антон снова заглянул ему в глаза и, кажется, практически утонул в них. — А что тебе понравилось? — парень потушил сигарету и выбросил окурок в стоящую внизу жестянку, которая была заботливо им приготовлена как раз для таких целей. — Мне?.. Ну... Я так и не вспомню сейчас... Хотя, точно, там красивое такое стихотворение о луне было, — он на секунду задумался. — Ну как же там... А! Как всë, что не живёт... — Как все, что больше не живёт, таинственно прекрасно: умерший человек, пожухлый лист и корочка луны. Об этой тайне знают все цветы, и лес её оберегает, что движется луна вокруг земли по кругу смерти. И ткëт луна чудесный свой узор, что всё живое опояшет. И нить волшебную свою прядёт для паутинной пряжи. Она серпом срезает все цветы ночами поздними. И с нескончаемой тоской они все ждут тот поцелуй луны от запоздалой осени.** — Да... это оно, — Арсений улыбнулся, наблюдая за Антоном, который задумчиво смотрел вверх и как будто сам вслушивался в отзвуки прочтëнных стихов. Он был чертовски красивым в этом лунном свете. — Это мое любимое. Как-то, когда открыл для себя эту поэтессу, много чего из неё учил наизусть... И, на самом деле, здесь же говорится о смерти... Если так подумать, — он повернул голову вправо и столкнулся взглядом с голубыми глазами, которые уже не светились радостью, но были наполнены какой-то немой тоской, что захлестнула с головой и Антона. И у него перехватило дыхание, а в горле отчего-то встал ком, не давая больше говорить. Но, казалось, слова сейчас были чем-то лишним, хотелось прикоснуться, почувствовать хотя бы часть того, что чувствует другой. Но Антон лишь слегка, кончиками пальцев, провёл по тыльной стороне ладони Арсения, чтобы тот улыбнулся. А Арсений и правда заулыбался, и взгляд не отвел, от этого внутри у Антона разлилось что-то светлое, что заставило его улыбнуться в ответ. И, кажется, это «что-то» называется... влюбленностью. Оно показалось ему очень правильным, оно было настолько естественным, что заставило его сжать руку Арсения. Он был уверен, что почувствовал ответное движение, но... вдруг на всю округу раздался оглушительный вой сигнализации, заставляющий очнуться. Антон вздрогнул и поспешил убрать руку, чувствуя себя неловко. Они рассмеялись, но в смехе этом было больше разочарования, чем веселья.

***

Антону тринадцать. Классный час перед зимними каникулами подошел к концу, и все ученики седьмого класса столпились у выхода из кабинета. Антон, из-за своего высокого роста сидевший на последних партах, был в числе последних, кто должен был выйти в коридор. Но внезапно на его плечо легла рука, вынуждая остановиться. — А тебя я попрошу ненадолго задержаться, — от этого голоса всё внутри напряглось, вытягиваясь по струнке. За два с половиной года Антон так и не понял, как должен относиться к своему классному руководителю. Он был очень жестоким человеком, что ощутили все, все, за исключением Антона, которому посчастливилось оказаться единственным его любимчиком, но эта роль нисколько не облегчала его жизни, потому что то, как учитель обходился с ним, заставляло любить его, но то, что он позволял себе с другими учениками — ненавидеть. За каждую оплошность педагог либо прилюдно оскорблял, либо, если совсем плохо, применял физическую силу. Об этом знали все; этого не замечал никто. И всё было бы хорошо (стоило только не привлекать внимания), если бы не это чувство внутри, которое возникало каждый раз, когда он говорил, слушал, смотрел на учителя. Антон уже давно понял, что влюбился, и это с каждым днем отравляло его жизнь всё сильнее. В кабинете никого не осталось. Учитель присел на краешек своего стола и улыбнулся Антону. — Как говорится, без лишних слов. Я тебя с наступающим хотел поздравить, — Антон, не ожидая такого, даже не нашёл, что сказать, пока педагог искал что-то в ящике стола. — Вот, возьми. Думаю, тебе, с твоей любовью к стихам, понравится. Это финская поэтесса Сëдергран. Там и её биография. Он протянул довольно увесистую книгу в пёстрой оберточной бумаге, украшенную небольшим красным бантиком. — Спа... Спасибо, — Антон не знал, что думать. Это было очень неожиданно и очень... приятно. Его сердце заходилось, когда он слегка подрагивающими руками аккуратно складывал подарок в рюкзак. — Я обязательно прочитаю. — Хорошо, потом проверю, — учитель рассмеялся, а Антон просто улыбнулся, немного расслабляясь. — Пойдём, а то скоро обед будет. Антон кивнул, развернулся к двери и хотел было уже выйти, но сзади его остановили, приобнимая. — Погоди, я с тобой, — у Антона как будто весь воздух из легких выбили: учитель чуть сильнее сжал его плечо, от чего Антону пришлось прижаться к нему практически вплотную. — Эй, ты чего? — Всё... всё нормально, — он перевел взгляд на руку на своем плече; у учителя были длинные тонкие пальцы, и почти на каждом красовалась кольцо. Ему всегда нравились эти кольца, но только сейчас удалось разглядеть каждое по отдельности. А позже и у него самого появятся похожие.

***

Было практически четыре часа утра, когда Арс вернулся к себе в комнату. Бессонницу как рукой сняло, стоило ему увидеть кровать, на которую он повалился спиной, раскинув руки в разные стороны. В первый раз здесь ему вдруг стало легче дышать. Кажется, решение приехать сюда было самым правильным из возможных. С плеч как будто сняли часть груза, и он (прозвучит и правда странно) лопатками ощущал крылья за спиной. И сквозь сон Арсений думал: может, он действительно умеет летать?