На отшибе жизни

На утро Антон снова просыпается в дурном настроении, сегодня ему снилось, как он не мог выбраться из бесконечного лабиринта, пару раз даже просыпался, но опять погружаясь в беспокойный сон, оказывался в этих жутких запутанных коридорах. Выспаться он так и не смог и теперь чувствовал себя очень помято. И погода сегодня была не особо приветлива, а от ясной ночи не осталось и следа: всё небо затянули серые облака. Было пасмурно, но это не помешало Антону выйти прогуляться до озера. Он не знал, когда должен был приехать Арсений, но ждать его не стал, хотел, правда, написать ему, но вовремя одёрнул себя. Без Арсения, и вообще кого бы то ни было, здесь было одиноко. И Антон ощутил это сейчас очень остро, сидя у озера и наблюдая за водой. Тускнеющие в непогоду пейзажи, даже летом они во время таких серых дней казались осенними. Вообще, Антон уже давно понял, что в этом месте перманентно застряла осень, которая разве что в Новый год немного уходила на второй план. Вот и сейчас, когда календарь только перевалил за середину июня, в воздухе уже витал аромат сентябрьской меланхолии. Антон поэтому и не любил осень, за её способность воскрешать так тяжело схороненные воспоминания, которые отрывками всплывали в голове, смешиваясь в одну разноцветную массу. Это было единственной причиной, по которой Антон не любил это время года, потому что осень — самое продуктивное время для поэтов, когда ты едва ли не говоришь стихами. Может быть, поэтому он и начал писать именно здесь? Потому что осень была тут практически постоянно. Кто знает, может, и поэтому. Антон уже успел набросать несколько строк, но дальше, почему-то, не шло, и он просто наблюдал за спокойным движением озера, которое отражало серое небо и само становилось такого же цвета. «Июнь все исправит. Проклятый июньский день! Снова умру от смеха, небрежно смахнув слезу. Спрячься за ветку, укутайся в жаркую тень, И мысли тебя далеко-далеко унесут.»

***

Арсений проснулся очень рано от зябкого ночного воздуха. Разлепив глаза, он не сразу понял, где находится, но через несколько секунд все же сообразил, что заснул прямо на балконе у Сережи. Спина затекла безумно, Арсений с большим трудом поднялся на ноги, морщась от неприятной ноющей боли в мышцах. Кот благополучно свалил в дом (Арсений вспомнил о нём, как начал разминать задеревеневшее тело). На улице давно рассвело, но в воздух был весьма свежим, поэтому Арсению, в одной его тонкой футболке было неуютно, но он, ёжась, всё равно не спешил возвращаться в квартиру, а смотрел на город внизу. Хотя вскоре на Арсения накатила очередная волна сонливости, и он, вернувшись в комнату, упал на кровать лицом вниз и практически сразу уснул. В следующий раз он проснулся, когда на часах уже перевалило за два. Удивившись тому, как долго он смог проспать, Арсений потянулся к телефону и обнаружил там несколько сообщений от Сережи. Тот, очевидно, давно уже был на работе. Он написал, что будет только вечером, и если Арсений уедет раньше, чем он вернётся, пусть даст знать. Самому же Арсению хотелось дождаться Сережу и хотя бы вкусным ужином отблагодарить его за все (хотя, возможно, он просто оттягивал нелегкий разговор с Антоном, но Арсений предпочитал не думать об этом). День прошёл очень лениво: сначала он съездил за продуктами, а потом просто лежал в интернете в обнимку с котом, который постоянно норовил раздавить его. Так продолжалось до тех пор, пока не настало время готовить ужин. Не успел он добавить последний ингредиент, как послышался звук открывающегося замка. На пороге показался Серёжа, а Месяц сразу начал тереться о его ноги, громко мяукая. — О, ты ещё не уехал? — Как видишь, нет. Но, к сожалению, уже уезжаю. Я тебе там продуктов купил и ужин приготовил, — Арсений оделся, а затем обнял друга на прощание. — Спасибо тебе, Сереж. Звони, пиши, если что. — Да не за что, хорошо... — он был немного обескуражен. — Нормально ехать сейчас? Десять часов уже, как-никак. — Всё в порядке, тут не больше часа, — Арс улыбнулся на прощание и вышел на лестничную клетку. Садясь в машину, он чувствовал, что какое-то предчувствие овладевает им, и Арсений даже не смог понять, хорошее оно или плохое. Но то, что сложившаяся ситуация ко всему прочему заставляла сильно волноваться, он мог сказать наверняка. В такое время дорога до интерната была пустой. Оказавшись один на дороге, Арсений прибавил скорость, мысленно подгоняя себя. Внезапно начал накрапывать дождь. Забавно, что, когда Арс уезжал отсюда, погода была абсолютно такой же. Выйдя из машины, Арсению тут же захотелось обратно, потому что дождь, хоть и был довольно слабым, неприятно мочил одежду, лицо и волосы. Арсений заспешил к школе, даже иногда переходя на легкий бег. Оказавшись внутри, он буквально взлетел по лестницам к их комнатам, почему-то он вдруг стал подгонять себя ещё сильнее. Даже не заходя к себе, он постучал в дверь Антона. На стук ему никто не ответил, тогда он попробовал открыть дверь. Она оказалась не заперта, но Антона там не было. Арсений впал в лёгкий ступор, но через несколько секунд ему в голову пришла одна мысль, которая сначала показалась ему абсурдной и нелогичной, учитывая погоду на улице, но вопреки разумным доводам он всё-таки пошёл на крышу. Отворив дверь, он, к своему удивлению, и правда обнаружил там Антона, который, несмотря на дождь, стоял, облокотившись на перила, и курил. — Нет, чтобы в комнате у себя... — проворчал Арсений себе под нос, подходя к Антону и смахивая с волос прохладные капли. — Привет. Антон вздрогнул, резко повернул голову, но, увидев Арсения, тут же расплылся в улыбке. — Привет, ты напугал меня, — Арсений встал рядом и тоже положил руки на перила. — Как съездил? Всё хорошо? — Да, все нормально, там... ничего серьёзного, — он смотрел в даль, пытаясь сформулировать то, что хотел сказать. — Знаешь, Антон, я... я хотел с тобой поговорить. Сердце Антона пропустило удар, а затем зашлось в быстром темпе. Он с трудом сглотнул, но не говорил ни слова, дожидаясь продолжения. А Арсений рубил с плеча. — Перед тем, как уехал, я случайно подслушал твой разговор с Мариной. Вы по телефону говорили, — все пазлы сложились в голове Антона, его лицо залила краска, он с силой сжал переносицу, чтобы хоть как-то унять волну стыда, накрывшего его с головой. — Ты... ты всё слышал? — голос явно переставал его слушаться. Антон неуверенно взглянул на Арсения, который теперь смотрел на него чуть ли не в упор. Лицо у того было серьёзным, что заставило Антона занервничать ещё сильнее, ему показалось, что это не предвещает ничего хорошего. — Достаточно, потому что уезжал я, чтобы подумать, — ощутимое напряжение и неловкость с каждой секундой возрастали, поэтому Арсений решил больше не тянуть. — Да, я хотел поговорить. Когда вы говорили с Мариной (я хочу сразу извиниться, что подслушал, потому что с моей стороны это было не очень красиво), я услышал то, чего не могу понять. И я бы хотел спросить об этом у тебя, потому что... — Можешь спрашивать всё, что угодно. Я расскажу, — у Антона уже не было сил на это хождение вокруг да около. — Хорошо, — Арсений тяжело вздохнул. Он предвидел, что разговор будет нелёгкий. — Ты говорил, что боишься разочароваться во мне, как в... том учителе. Я хотел спросить, кто это? Что он сделал? Повисла пауза, Антон отвёл взгляд. Его передернуло, как от физической боли, но он на секунду прикрыл глаза и резко втянул воздух через нос, после чего невидящим взглядом уставился прямо перед собой и заговорил: — Ну, тут нужно начинать с самого начала. Помнишь, я говорил, что учился здесь? Так вот, да... Мы с моими родителями попали в аварию, когда мне было семь. Они погибли практически сразу, а я отделался лишь сотрясением мозга. Тогда мне казалось, что это конец, но в первый класс я пошёл сюда, и всё, вроде бы, стало терпимо. Тогда же я безумно полюбил литературу. И именно тогда встретил его — учителя той самой литературы, который впоследствии стал моим классным руководителем, — Антон ещё никогда никому не рассказывал, как всё было, целиком. Даже Марина знала произошедшее лишь в общих четах. Но почему-то именно сейчас Антону захотелось рассказать, как есть, от начала и до конца. — И, на свою голову, я влюбился в этого учителя. Это была какая-то такая слепая, наивная и детская влюбленность, к тому, кто проявил ко мне чуть больше тепла, чем все остальные. Просто представь, подросток, у которого даже друзей-то, толком, не было... Но, о чем это я? Ах, да... Я души в нём не чаял. Но, в то же время, я не видел очевидных вещей. Этот человек... Этот учитель был ужасным человеком. К своим ученикам он применял и физическое насилие, не говоря уже о давлении и всяческих оскорблениях. И об этом знали все, но принимали, как данность. Только Анна Васильевна пыталась что-то сделать, но, увы. Этого учителя ненавидели все ученики, а знаешь, почему я этого не делал? Потому что, по счастливому стечению обстоятельств, оказался его любимчиком, — Антон попытался глубоко вздохнуть, но легкие спирало от нахлынувших эмоций. — Лучше бы он меня унижал, как всех, ей-богу... Но ладно. Так продолжалось до одного момента, когда я попробовал курить. Тогда мне было всего пятнадцать и моё юное сердечко впервые разбилось, да... тогда мне казалось, что меня предали. Он застукал нас с другом на крыше, а после заставил выкурить всю оставшуюся пачку (там было штуки три-четыре). Помню, как мне было плохо... Но это было хорошим уроком и, должен сказать, вправило мне мозги. После этого началось, наверное, самое счастливое время, которое я провёл в стенах этого интерната. Я нашёл друзей, отпустил родителей и эту болезненную привязанность, но... — он почувствовал, как по его лицу текут невольные слёзы. На запястье внезапно легла тёплая рука Арсения, слегка сжимая, что заставило Антона посмотреть на него. Ему вновь захотелось утонуть в этих голубых омутах напротив. — Но, как всё начало налаживаться, случилось то, что я до сих пор рассказал только одному человеку. Это был последний день в школе (на следующее утро я должен был уехать), вручение аттестатов... После мы с одноклассниками решили устроить небольшой праздник. Всё уже шло к концу, и я решил уйти, прогуляться по школе, так сказать, попрощаться. Когда был в кабинете начальных классов, я встретил учителя. И он... изнасиловал меня, — а у Антона от воспоминаний внутри разлилась пустота и отчаяние. — Прямо там. Не знаю, был ли он пьян, или... что-то ещё, но это случилось. И это было последним школьным воспоминанием, которое у меня осталось. После я этого учителя никогда больше не видел. Антон замолчал на несколько минут, а после продолжил, не обращая внимания на неперестающие литься слёзы: — Понимаешь, это отвратительный человек, но, благодаря которому, я понял, что люблю свой пол; это отвратительный человек, который открыл для меня ту поэтессу, Эдит Сёдергран (мы ещё книгу недавно нашли); это отвратительный человек, из-за которого, я, в принципе, влюбился в литературу и даже пошёл учиться на филфак... — он рвано вздохнул. — Я рассказывал про инцидент с курением, так вот... Кроме этих сигарет я больше ничего никогда не курил. Забавно, правда? И, знаешь, поэтому я и вернулся сюда... хотя зарекался делать это. Мне хочется, чтобы у детей здесь был нормальный учитель литературы. Ха-ха, может, это так наивно, но мне хотелось поменять в здешних ужасных порядках хоть что-то... Этот учитель, кстати, умер за год до того, как я сюда устроился, мне Анна Васильевна рассказала. Иронично, нечего сказать... В глазах Арсения Антон прочитал лишь растерянность, непонимание и бесконечное сочувствие. Он вдруг забрал из пальцев Антона уже наполовину истлевшую сигарету, потушил и выбросил её. А затем притянул Антона к себе, крепко обнимая, тот не ожидал этого и сначала совсем растерялся, но потом неуверенно обвил руками плечи Арсения и уткнулся носом ему в шею, вдыхая приятный аромат слегка влажной от дождя кожи. Антон был рад, что Арсений не стал говорить, как ему жаль, а просто нежно гладил его по спине, позволив излить душу. — Я никогда, ни-ког-да, слышишь? Никогда так не поступлю, — это было единственным и самым нужным, что он прошептал, после чего ещё сильнее прижал Антона к себе. В горле застрял ком, он не представлял, сколько всего пережил этот парень, и его страхи показались ему совершенно ничтожными. Он и вообразить не мог, что после подобного Антон смог в кого-то влюбиться и доверить чуть ли не самое личное, что у него было. Сейчас Арсению хотелось просто защитить Антона от всего на свете и никогда не выпускать из объятий. Даже несмотря на то, что они были знакомы всего несколько недель, это казалось таким необходимым. Антон не помнил, сколько они так простояли, но ему стало так легко внутри от этих объятий, что невольная улыбка заиграла на его губах. Он слегка отстранился, высвобождаясь из рук Арсения, тот внимательно взглянул на него. — Ты вообще спал сегодня? Выглядишь потрёпанно. — Очень плохо спал, просыпался часто... — Антон зевнул и потёр глаза. — Так, — Арсений берет его за руку и тянет за собой с крыши. — Пошли-ка на боковую, а то такими темпами здесь мы не только с недосыпом будем, но ещё и с простудой. Антон не сопротивлялся, его и правда уже изрядно трясло, может это, конечно, было из-за сильного нервного напряжения, но Антон думал, что и мокрая футболка тоже сыграла свою роль. Они шли, не говоря ни слова, в голове Антона не было ни одной мысли, он шагал чуть позади Арсения и смотрел на их сцепленные руки. Пальцы Арса крепко держали его ладонь, они были очень тёплыми, и Антон, поддавшись какому-то внезапному порыву, переплёл их со своими. Арсений то ли не заметил этого, то ли сделал вид, что не заметил, но руки не убрал, продолжая тянуть его за собой. — Переодевайся пока, я тоже переоденусь и приду, — сказал Арсений, когда они подошли к комнатам. Антон просто кивнул, а, закрыв за собой дверь, сменил футболку и упал на кровать. Его вдруг накрыло такой сильной сонливостью, что, накрывшись одеялом, он тут же начал проваливаться в дрёму. Арсений тихонько отворил дверь и, заглянув внутрь, невольно улыбнулся. Антон свернулся, пытаясь устроиться под скомканным одеялом, которое закрывало лишь его верхнюю часть тела. Арсений аккуратно сложил на пол своё одеяло и подушку, которые держал в руках, и подошёл к Антону. Осторожно, стараясь не разбудить, он расправил одеяло и положил его как надо. Затем Арсений соорудил себе на полу подобие кровати, просто расстелив одеяло и подушку, но ложиться не стал. Он сел на пол около кровати Антона. А тот сквозь сон чувствовал, что кто-то поправил ему челку, проводя пальцами по щеке, оставляя невесомые прикосновения. Так спокойно, как в ту ночь, ему казалось, он не спал никогда в своей жизни.