На отшибе жизни

Каждый удар в груди отдается на небе громом, Молнией кажется даже короткий взгляд. Мне бы впору рыдать и плакать от каждого слова, Но здесь, в темноте, я снова ищу тебя.

Антон просыпается от ярких солнечных лучей, которые резко бьют в глаза. Сначала их разлеплять совсем не хочется, потому что сон ещё не успел отпустить его, крепко держа в объятиях одеяла. Антон накрывается с головой, издавая ленивый стон и пытаясь вернуться в приятный мир грёз. Но со стороны подоконника, как сквозь пелену, слышится какое-то шевеление, которое тут же заставляет насторожиться и окончательно выдергивает из сна. Всё ещё лёжа под одеялом, Антон медленно, но начинает вспоминать прошедший вечер. Крыша, дождь, слезы, выпускной и... Арсений. Антон резко распахивает глаза, вспомнив всё. Эмоции быстро сменяют одна другую, за ними появляются вопросы: он ещё в комнате? А, может, ушёл? Вдруг этого всего не было? Вдруг он не знает?... Знает. Антон продолжает рыться в памяти, но на главный вопрос, мучающий его, ответа найти не получается. Арсений знает, но... ничего не сказал? Он, кажется, лишь спросил об учителе, но о взаимности речи не шло. Хотя и о невзаимности тоже. В конец запутав сам себя, Антон неспешно откидывает одеяло и садится на кровати. Арсений и правда сидит на подоконнике с раскрытым настежь окном в комнате Антона с книгой в руках и внимательно смотрит на него. — Доброе утро, — улыбка озаряет лицо мужчины, от чего Антон сам невольно начинает улыбается. — Чувствую, тебе спалось хорошо. Уже почти два, соня. — Ну, я... — Антон слегка теряется от такого обращения, поэтому так и не заканчивает фразу. — Ничего, если организм требует, то надо спать, — Арсений, кажется, уходить не собирался, а только удобнее устроился, заглаживая страницу книги, чтобы та не переворачивалась. — Сходи позавтракай, если хочешь, я тебе запеканку оставил. Антон не сдвинулся с места, продолжая внимательно наблюдать за Арсением, как тот возвращает взгляд к книге, слегка склонив голову набок, он замирает в такой позе, и она кажется Антону такой знакомой, словно он уже не первый раз просыпается и видит её. Внезапно к горлу подкатывает ком, но Антон не перестаёт улыбаться. Его так сильно тянет к этому человеку, что все страхи и тревоги, роившиеся у него в голове минуту назад, испаряются. Антон полностью стаскивает с себя одеяло, спускает ноги на пол и бредёт к подоконнику. Устроившись напротив Арсения, он с удовольствием выглядывает в окно: от вчерашней непогоды не осталось и следа, ярко светило солнце, а на небе — ни облачка. Становится тяжело дышать, но это ничего... Что-то прекрасное разливается внутри у Антона, и хочется и кричать, и плакать, и смеяться одновременно. Внизу начинает играть музыка. Что-то до боли знакомое, но что — Антон вспомнить не может. Удивлённо приподняв брови, он подаётся вперёд и видит сторожа, который возился с машиной. Двери её были нараспашку, из-за чего песня играла на всю округу. «Ну, по крайней мере, не сигнализация. Это радует», — подумал Антон и снова повернулся к Арсению, который, кажется, с головой ушёл в чтение. — Арсений, — на Антона сразу же уставились два заинтересованных голубых глаза. — На счёт вчерашнего разговора... Ты сказал, что слышал всё, поэтому я хотел спросить... — Постой, прости пожалуйста, это разве не..? — сердце Антона начало предательски выпрыгивать из груди. Проходит секунда, когда Арс чуть хмурится, прислушиваясь, а Антон сверлит его взглядом. — Это разве не «Районы-кварталы»? — Я тебе нравлюсь? Эти два вопроса звучат одновременно. Пару мгновений они смотрят друг другу в глаза. В голове Антона щёлкает, он и правда начинает узнавать мотивы когда-то любимой песни. Он видит, как Арсений откладывает книгу в сторону и медленно подвигается чуть ближе. У Антона внутри всё скручивается в тугие узлы, когда Арс садится к нему практически вплотную. Соображать получается плохо, поэтому он просто смотрит на него, пытаясь не перестать дышать. — А как ты думаешь? — просто вопрос. Без вызова или раздражения. Антон не знает, что на это ответить, но его избавляют от этого, потому что в следующую секунду он чувствует тёплую руку на своей шее, которая тянет за собой. И мир вокруг будто рассыпается на части: нет больше ни окна, ни комнаты, ни даже интерната. Остается только буря эмоций и человек напротив, который сейчас целует его так, что голова идёт кругом. Антон наклоняется немного ближе и касается локтя Арсения, а тот резко, но несильно сжимает пальцы на его горле, от чего Антона прошибает что-то похожее на разряд молнии, мурашками расползаясь по всему телу. Его едва слышный стон тонет в тёплых губах Арсения, который на миг отстраняется. — Больно? — он с лёгким беспокойством смотрит в зелёные глаза, горящие, словно два небольших солнца. Антон смотрит на него затуманенным и очень... влюблённым взглядом, от которого сердце Арсения делает несколько бешеных кульбитов. — Нет... — шепчет Антон, его голос становится будто на октаву ниже. Затем он снова прикасается к губам Арсения, углубляя поцелуй. Тот отвечает, и оба чувствуют, что в руках друг друга становятся пластеином, тёплым, вязким и безумно податливым. Арсений зарывается пальцами в мягкие волосы Антона, другой рукой все ещё притягивая его к себе за шею. Арсений знает, что тонет, но не сопротивляется, а наоборот — сам плывет всё глубже и дальше, потому что внезапно понимает: здесь и сейчас больше ничего не имеет смысла. Арсений чувствует руки Антона на своём локте и бедре, чувствует, как тот легонько прикусывает его нижнюю губу, тут же касаясь приятно саднящего места горячим и влажным языком, Арсений чувствует, что от этого он превращается в оголённый нерв. Арсений наконец-то... чувствует. Они медленно и как бы нехотя отстраняются друг от друга, но лишь на пару сантиметров, замерев в том же положении, соприкоснувшись лбами и не открывая глаз, они оба тяжело дышали и тщетно пытались прийти в себя. — Что же ты со мной делаешь?.. — Антон первым отмирает, выпутывается из пальцев Арса и утыкается лбом в его плечо, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. Сквозь гул в голове он начинает улавливать знакомые слова песни и про себя улыбается собственным мыслям: они сосались под «Районы-кварталы», как в лучших подростковых фантазиях, ей-богу. Арсений тихонько хихикает и обнимает Антона. — У меня ж сейчас давление подскочит, кровь носом пойдёт... ...Ярко-жёлтые очки, два сердечка на брелке, Развесёлые зрачки, я шагаю налегке... — Антош, — голос Арсения звучит прямо у Антона над ухом, а у того мурашки по коже. — Ты мне нравишься. Очень сильно. Антон улыбается и, подняв голову, смотрит прямо в голубые глаза. Он касается пальцами щеки Арса, легко поглаживая, а тот ощущает, как холодят многочисленные кольца Антона, но ему это нравится, и он щурится от удовольствия, прижимаясь к его ладони. Затем Антон слезает с подоконника, утягивая за собой Арсения. — Пошли вместе в учительскую, — Антон притягивает Арсения к себе и, уже стоя, обнимает его, зарываясь носом в густые тёмные волосы. Он вдыхает их приятный цветочный аромат, и на душе становится очень спокойно. — Арс, мы теперь... пара? А Арсений поворачивает голову и оставляет невесомый поцелуй на его губах. — Конечно, — Антон не помнил, сколько они ещё так простояли, перед тем, как пойти в учительскую, но ощущал себя самым счастливым человеком на свете. И Арсений был с ним согласен.

***

Антону девятнадцать. Он бродил по городу, чтобы хоть как-то скрасить хоть и июльские, но все же унылые дни. Первый курс закончился, и сейчас, когда учебы нет, от безрадостных мыслей убежать практически невозможно. Учится Антону нравилось, он чувствовал, что нашёл то самое дело, которое приносит ему удовольствие. За этот год он много с кем познакомился, много чего узнал, но, в то же время, все эти месяцы ощущение одиночества и оторванности от реального мира не покидали его ни на секунду. Да, у него было много хороших знакомых, с которыми даже сейчас он переодически виделся, даже с Димой он изредка пересекался (тот поступил в медицинский, поэтому встречи были уж очень нечастыми). Но всёе равно на душе было паршиво. Антон почти не помнил, как добрался до этого города, вся дорога расплылась в памяти, став грязным серым пятном. Каждый день он поднимал себя чуть ли не за шкирку, шёл в ванную, а потом пытался хоть как-то существовать, чтобы не сойти с ума, лёжа в кровати и перемалывая в голове все мысли и воспоминания. Но каждый раз, глядя на себя в зеркало, он испытывал отвращение. Резкое, неприятное, доходящее едва ли не до тошноты. Поэтому в зеркало Антон старался не смотреть. И каждую ночь, свернувшись под одеялом, которым он, обычно, укрывался с головой, Антону хотелось выть. Громко, во всю глотку, чтобы его услышали, но не делал этого, потому что понимал: здесь нет никого, кто смог бы ему помочь. Об изнасиловании Антон решил не рассказывать никому, ведь, в лучшем случае, не поверят, а в худшем — осудят, повесив всю вину на него. Во всяком случае, в университете об это никогда не узнают. А сейчас ноги несли его куда-то вперёд, но куда — он не знал. Вечерняя прохлада приятно ощущалась на коже после жаркого и пыльного июльского дня. Антону невольно вспомнилось «Преступление и наказание», он усмехнулся, не хватало только старушки... А Антон шёл и шёл, все больше погружаясь в себя. В какой-то момент он даже не заметил, что вышел на проезжую часть, когда светофор горел красным. Со всех сторон тут же послышались автомобильные сигналы, а Антон, дёрнувшись от неожиданности, поспешил перейти. Оказавшись в безопастности, он остановился и огляделся. И почему он уже перестал этому удивляться? Антон снова зачем-то приплелся на этот мост, каждый раз ноги приносили его именно сюда. Он положил одну руку на перила и закурил. Сколько раз Антон думал просто взять и прыгнуть вниз и разом покончить со всем. Потому что он настолько устал ощущать себя потерянным и, что уж греха таить, никому не нужным, что даже сейчас ему хотелось перемахнуть через ограждение и полететь с огромной высоты в воду. Но он не сделал этого ни тогда, ни сейчас, предпочтя подыхать от боли и отвращения внутри, которые, как бешеные кошки, выскребли всё, что можно, не оставляя, кажется, ни одного живого места. Лучше так, чем физическая смерть. Потому что тогда бы это значило, что Антон наплевал на своих родителей, которые так хотели видеть его счастливым и...живым, самое главное — живым. Он из-за чего-то чувствовал себя обязанным перед ними и каждый проклятый день просыпался с мыслью об этом. И именно это помогало ему вытаскивать себя хоть на миллиметр с того дна, на котором он оказался. Антону так сильно хотелось верить в лучшее, но было ощущение, что его постоянно волнами выбрасывает на берег, стоит только ему дотронуться до жизни, где он может найти своё счастье. Но он знал, что мысли о самоубийстве останутся только мыслями. Из мыслей его опять выдернули, на этот раз телефонный звонок, Антон почувствовал, как в кармане завибрировало. Он достал телефон и посмотрел на экран, там отображался незнакомый номер. Антон поднял трубку, а на другом конце раздался женский голос: — Антон, привет, это Марина, помнишь меня? Я дочка Анны Васильевны. Прости, что так поздно звоню. — Ничего страшного, да, привет, Марин, я помню тебя, — он был слегка удивлён. Не каждый день тебе звонит твоя очень давнишняя знакомая. — Слушай, наверное, просьба будет очень наглой, но... я просто поступила туда же, где и ты учишься, ещё и на тот же факультет. У меня вообще нет знакомых и друзей в этом городе, можно тебя попросить помочь мне освоиться, пожалуйста? — Ну, я... э-э-э, — подобная просьба ещё сильнее его обескуражила. — Конечно, давай, почему нет? Ты когда приезжаешь? — Спасибо большое! Боже мой, ты спасаешь меня... Да, я завтра в десять утра приезжаю. Поездом. — Ладно, тогда я тебя на перроне встречу. Только... как мне тебя узнать? — Антон помнил те яркие волосы, но что-то ему подсказывало, что образы Марина меняла, как перчатки. — Ха-ха, я не так уж и изменилась. Я буду в чёрном. Ещё у меня синие волосы и каре. Точно узнаешь. — Ха-ха, ладно, договорились. Тогда до завтра. — Спасибо тебе ещё раз, спокойной ночи! — в трубке раздались гудки, и Антон медленно положил телефон в карман. Он ещё не знал тогда, что именно эта девушка сможет вытащить его из дерьма.

***

Они лежали на кровати Антона. Ну, можно сказать, лежал Антон, причём лежал на груди Арсения, листая ленту новостей в телефоне. Сам же Арсений практически сидел, прислонившись к спинке кровати и уткнувшись в затылок Антона, обнимая его поперёк груди. Сегодня весь день они провели вместе: позавтракали, сходили на озеро, много разговаривали... А сейчас (было уже около десяти часов вечера) Арсений с Антоном уже полчаса просто лежали. — Антош, я спать хочу, — Арс, не открывая глаз, провёл носом до уха Антона и нежно поцеловал за ним. А у того внутри всё пустилось в пляс, заставляя напрочь забыть о телефоне, отбросив его куда-то, Антон ещё сильнее прижался к Арсению спиной, слегка приподнявшись, что их головы были примерно на одной высоте. — А я нет, — Антон спрятал злорадную улыбку, целуя Арсения в щеку. Он вдруг почувствовал лёгкий тычок. — Эй! За что? — Я не спал до обеда, в отличие от некоторых, а, извините меня, продрал глаза ни свет ни заря, — но на Антона не подействовало его деланное возмущение, он продолжал тихонько посмеиваться, положив голову на плечо Арсения. — Надо меньше нервничать, сон будет лучше, — настроение у Антона было наипрекраснейшим. Он дёрнулся от очередного тычка и засмеялся ещё сильнее. Арсений, глядя на него, сам еле держался, но все ещё пытался сохранить лицо. — Ой, да иди ты, — Арс прыснул от смеха, и они оба уже ухохатывались, казалось бы, совершенно непонятно, из-за чего. — Арс, знаешь, я почему-то сразу подумал, что ты гетеро, — сказал Антон совершенно внезапно. Он слегка успокоился, но его плечи все ещё немного подрагивали. — Я би, так что наполовину ты угадал, — Арсений сильнее прижал Антона к себе, утыкаясь лицом в его шею. Ему так легко было на душе, кажется, в первый раз за последние полгода. Ещё каких-нибудь два месяца назад Арсений не видел выхода из того непролазного мрака, в котором оказался. Тогда ему казалось, вернее, так оно и было, что он вёл совершенно бесцельное существование, заключающееся в схеме «дом — работа». Но сейчас вдруг появилось солнышко (да, теперь он про себя назвал Антона именно так, хотя раньше тот казался ему странным, но стоило только приглядеться...), и это солнышко, Арсений чувствовал, будило в нем жизненные силы, с каждым днём становившиеся все более ощутимыми. Те страхи, которые он испытывал, теперь уже виделись ему абсолютно глупыми и ненужными. Ведь этот человек наполнял его, неосознанно вызволяя из ямы отчаяния и апатии.