На отшибе жизни

Антону двадцать три. Октябрь подходил к концу, как подходил к концу и его второй месяц преподавания. Совершенно неожиданно для самого себя Антон вернулся. Вернулся туда, откуда в последний раз бежал без оглядки, сломя голову, лишь бы не видеть и не вспоминать. Но он снова тут, в интернате для сирот, где провёл большую часть своей жизни. Закончив учиться, Антон всерьёз озаботился вопросом работы, но он быстро разрешился. За все годы учёбы тесно Антон общался лишь с одной девушкой — Мариной. Она стала его лучиком в этом тёмном царстве, и именно она помогла ему устроиться. Её предложение сильно выбило Антона из колеи; впоследствии уже Анна Васильевна сама стала уговаривать его вернуться в школу, но теперь в качестве учителя литературы и русского языка (а что стало со старым, он не стал уточнять). Антон очень долго думал. Он абсолютно не представлял, как ему поступить. С одной стороны, вернуться туда означало бередить старые душевные раны, захлебываться от воспоминаний и погрязнуть во всем этом (Антон чувствовал, что, если вернётся, то это место его никогда в покое не оставит, и даже если Антону и получится оттуда уйти, возвращение неминуемо), но с другой... Внутри вспыхнуло что-то детское, что-то светлое, шепчущее ему на ухо о возможности всё исправить, или хотя бы что-то изменить. И он вернулся, наплевав на доводы рассудка. Но, Антон понял, его тянуло туда что-то болезненное, потому что, находясь в здравом уме и светлой памяти, он терпеть не мог это место, он головой понимал, насколько оно прогнившее, безобразное и... заброшенное (во всех смыслах). И при этом Антон чувствовал, что эта школа — это что-то очень родное и что-то безумно личное, и именно это победило все доводы разума. Антон приехал сюда только в конце августа. За то время, пока его не было, интернат пришёл, казалось, в ещё большее запустение, хотя было видно, что кое-где его хорошенько подлатали. Лес вокруг всё так же шелестел, он стал более густым, но некоторые старые тополя срубили. К середине сентября он начал желтеть и краснеть, каждый раз, выходя на улицу, Антон ловил себя на мысли, что скучал. Да, возможно, это странно, но он скучал именно по этой осени здесь, с дождями, с листьями и старыми перегоревшими фонарями. Он вовсю пользовался своим статусом учителя и свободно гулял после отбоя, иногда промокал до нитки, но ему было всё равно, потому что он был здесь. Пускай тут и происходили страшные вещи, пускай и детства у него здесь, толком, не было, но... Он был дома. Громкий звонок разлился по всем коридорам, оповещая об окончании урока. За окном кружили стайки ярких листьев, которые под легкими порывами ветра срывались с одинокого клёна, раскинувшего свои ветки прямо за стеклом. В этом году золотая осень решила задержаться, радуя любителей романтичных прогулок и поэтов своими красками и, пусть и с дождями, но довольно тёплой погодой. Кажется, впервые здесь было... спокойно, воспоминания как будто бледнели, становясь именно воспоминаниями, а не навязчивыми, мучающими дни напролёт мыслями, которые какое-то время назад просто разрывали изнутри, причиняя нестерпимую боль. Наверное, правильно говорится, что клин клином... — Итак, ребята, продолжаем читать «Капитанскую дочку», на следующем уроке спрошу содержание. Я знаю, что это будет последний урок перед каникулами, но уж простите, у нас программа. А теперь можете быть свободны, — Антон сел на стул, пробегаясь глазами по списку восьмиклассников, он искал определённые фамилии, чтобы поставить оценки. Ото всюду послышался шум отодвигающихся стульев и негромкие разговоры. Класс быстро опустел. Антон думал, что остался один, но, подняв голову, увидел мальчика, который, очевидно, замешкавшись, сейчас впопыхах пытался затолкать все книги в сумку. Этот мальчик был новеньким. Антона предупредили ещё за несколько дней до урока, на котором он будет присутствовать. У всех в этом заведении были очень трагичные судьбы, но все учащиеся здесь уже, так или иначе, свыклись со своей историей, некоторые даже срослись и перестали замечать тот груз, что постоянно тащат за собой. Но Антона сразу заинтересовал этот мальчик, он был первым новеньким в его классе (вернувшись, Антон обнаружил, что классы стали намного меньше, притом их самих, откровенно говоря, кот наплакал). Через Анну Васильевну Антону удалось откопать личное дело новенького, но он тысячу раз пожалел, что сделал это. Читая те характеристики, он пытался отделаться от чувства, что глядит в зеркало. Авария. Склонность к гуманитарным предметам. Ярко-выраженная интроверсия. Высокий рост. — Погоди, не торопись, это большая перемена, — Антон решил поговорить, он проникся к парнишке, хотя только лишь прочитал о нём на бумаге. На уроке тот был не особо активным, возможно, на этом сказывалось ещё то, что из-за роста его посадили за дальнюю парту. — Ты, я так понимаю, у нас недавно? — Да, неделю, а, может, чуть больше, — он перестал собирать рюкзак и посмотрел на Антона, его лицо ничего не выражало, разве что какую-то едва заметную подавленность, и это так резко контрастировало с его рыжими волосами и веснушчатыми щеками. — Тут как-то теряешь счёт времени... — Да, согласен, понимаю тебя, — Антон сел на стул за парту и развернулся лицом к мальчику, в его глазах на секунду промелькнуло удивление. — Присядь. Тот послушно опустился на место напротив Антона и как-то сконфуженно ссутулился. — Чем ты вообще увлекаешься, книги, может, фильмы? Я просто сам работаю здесь только второй месяц. С ребятами уже успел кое-как познакомиться, а тебя совсем не знаю, но мне бы хотелось это исправить, — Антон улыбнулся и внимательно посмотрел на собеседника. — Ну... я, эм... — парень замялся, явно не ожидая такого вопроса, и просто не знал, что ответить. — Я читаю... довольно много, если можно так сказать. Но, в основном, фантастику. — Беляев? Видел у тебя на парте сегодня «Ариэля», и как тебе? — Антон слегка склонил голову набок, он почувствовал, что на верном пути. — Да, да, это Беляев, обожаю его книги, эту перечитываю уже второй раз, — в первый раз за время их диалога на его лице заиграла легкая улыбка. Дальше разговор потёк очень плавно и естественно, они говорили о книгах минут десять, после чего его новый ученик поспешил уйти, но был уже, как показалось Антону, в приподнятом настроении. — Послушай, — он окликнул парня, когда тот уже стоял в дверях. — На всякий случай, если тебе вдруг понадобится помощь, можешь обращаться ко мне. — Спасибо, Антон Андреевич, — и его рыжая копна скрылась вместе с ним за лёгким хлопком двери о косяк. Почему-то хотелось помочь этому подростку, то, что Антон прочитал о нём, сильно засело где-то внутри. Он знал, что понимал этого мальчика, да и, в целом, здешних детей лучше, чем кто-либо из преподавателей. Глупо отрицать, что в этом пареньке Антон увидел себя. Он буквально каждой клеточкой тела чувствовал ту потерянность и одиночество, которое сопровождали его самого много лет назад после смерти родителей. Отличие заключалось лишь в том, что тогда он сам был ребёнком, а его новому ученику уже исполнилось четырнадцать, и... это было намного хуже. Поэтому и хотелось помочь, потому что самому Антону по-хорошему не помогали практически ни-ког-да.

***

Антону сегодня было не заснуть. Он, выбравшись из-под одеяла, взял блокнот и уселся на подоконник. А на полу рядом тихо спал Арсений. Ещё днём они решили приволочь его матрац в комнату к Антону. Тот на пару секунд засмотрелся на спящего, ловя себя на том, что начинает улыбаться: тёмные волосы Арсения растрепались в разные стороны, а сам он забавно раскинул руки так, что одна практически касалась пола. Белый свет от окна падал прямо ему на лицо, от чего Арс непроизвольно пытался заслониться. Антон сполз на пол и, подойдя к импровизированной кровати Арсения, слегка отодвинул её в тень, а потом расправил сбившееся одеяло и аккуратно согнул его руку, пряча её под этим самым одеялом. В ответ Арсений пробормотал что-то совсем неразборчивое сквозь сон и, повернувшись набок, свернулся почти в клубочек. А Антон снова сел на подоконник, раскрывая блокнот на чистой странице. На улице — тишина. Почему-то раньше Антон не замечал, насколько ярко светит фонарь за его окном. «Ага, раньше у тебя не было того, для кого ты сделаешь так, чтобы ему в лицо не светил этот гребанный фонарь», — пронеслось в голове Антона, от чего он негромко усмехнулся. А затем снова посмотрел на мирно спящего Арсения. При виде него у Антона внутри всё теплело и таяло, словно мороженное на солнце. Он больше не ощущал пустоты, напротив, его наполняло что-то, что вот-вот норовило вылиться через край. И оно вылилось. Первые три строфы были написаны как будто на одном дыхании, слова лились сами собой, образуя строчки и рифмы, переплетаясь и обретая смысл, новый для Антона смысл. Наверное, впервые стихотворение о любви давалось ему настолько легко. Арсений был прав. Влюбиться стоило. Стоило нырнуть в это с головой, раствориться, впитать в себя, позволить врасти... Настолько, чтобы те чувства и эмоции стали неотъемлемой частью тебя, успокаивая и волнуя одновременно. Когда уже не важен пол, потому что ты любишь человека, его мимику, жесты, то, что он говорит и то, как он это делает. Есть просто два человека, которые нашли что-то друг в друге, что-то такое, чего нет в других. Над последними восьмью строчками пришлось задуматься. Антон глянул на Арса: тот опять пробурчал что-то во сне, поворачиваясь на другой бок, а Антон опять заулыбался, не в силах сдержать этого. Особенно не шли последние две строчки. Просто ни в какую не поддавались, как бы Антон не напрягал мозги. Вскоре мысли начали путаться, а сонливость накатывала волнами, заставляя веки наливаться свинцом. Продолжать писать было бессмысленно, поэтому Антон поплёлся к кровати. Он лёг на самый край, чтобы видеть Арсения, и не заметил, как провалился в сон.

***

На утро они проснулись на удивление свежими и отдохнувшими, но первый час, по всем канонам жанра, прошёл в ленивом лежании и полусонных разговорах о том, что вставать совсем не хочется. Арсений перебрался на кровать Антона, хотя там и было вдвоем до ужаса тесно. Арс практически полностью устроился на Антоне, а тот не сопротивлялся, зарываясь пальцами в растрёпанные тёмные волосы, хотя для приличия и поворчал, что Арсений его придавит. — Все, давай, подъем, соня, — теперь они как будто поменялись местами, у Антона уже сна не было ни в одном глазу. При том и внутреннее ощущение времени подсказывало, что стрелки уже перевалили за полдень. — Отстань, я тебя не будил, когда ты дрых вчера, — последние слова Арсения превращаются скорее в бормотание, он пододвигается ближе и сильнее утыкается лицом в шею Антона, шумно дыша, а тому щекотно, и он чуть поджимает плечо. — Ты лежать спокойно не можешь, что ли?.. Арсений слегка приподнимает голову и заспанным взглядом немного раздражённо смотрит на Антона, но тот не даёт ему закончить, нежно целуя в уголок губ. — Эй, запрещённый приём, ты хочешь меня заткнуть или разбудить? — Антон уже тянется ближе, оставляет медленные поцелуи то на нижней, то на верхней губе. — Ты же уже не спишь, — шепчет прямо в губы, заставляя Арсения покрываться мурашками от одного только его горячего дыхания. — А вообще, всё сразу. Антон улыбается вызывающе, открыто и будто дразнит, смотря прямо в глаза, а в его собственных уже во всю пляшут дьяволята. Этот взгляд был чем-то новым, сбивающим с толку, оглушающим, но будоражащим все внутренние желания. Арсений замирает, он даже, кажется, почти не дышит, боясь разрушить искрящееся мгновение, но Антон уже отстраняется с победной и лишь каплю самодовольной ухмылкой. — Мне удалось и заткнуть тебя, и разбудить, — Антон всё ещё смотрит прямо в очевидно разочарованные голубые глаза, после чего прикасается к груди Арсения. — У тебя сердце сейчас выпрыгнет. Всё хорошо, главное — спокойствие. А у самого до сих пор шум в ушах. — Ну и сволочь ты, Антош, конечно, — Арс ехидно улыбнулся, приходя в себя, а затем, откинув одеяло, поплёлся к выходу из комнаты. Уже у дверей его со спины настигли неожиданные объятия. — Ещё и напугать меня решил, а где же уважение к возрасту? — Арс, не обижайся, — Антон крепко прижимал Арсения к груди, а затем, поддавшись настроению, чуть прикусил краешек его уха, на что Арсений попытался выбраться из капкана рук Антона, но у него не было шансов. — Знаешь же поговорку: возбудим, но не дадим. — Ну-ну, смотри, как бы тебе это не аукнулось, — Арсений разворачивается лицом к Антону и, улыбнувшись, целует его, — чертовка. Они смеются, и Арсений отправляется переодеваться. А дальше день идёт своим чередом, спокойно, размеренно и очень по-летнему. Практически всё время Антон с Арсом читают, то лёжа друг на друге, то просто рядом, а под вечер решают посмотреть фильм. — Какой будем? — это была инициатива Антона, он сидел за ноутбуком и терпеливо ждал ответа Арсения. — Не знаю, слушай, давай только что-нибудь такое... Так сказать... — «Гарри Поттера»? — «Гарри Поттера». Определились очень быстро, и на поиски нужной части тоже ушло мало времени, поэтому уже через пять минут они наслаждались просмотром до дыр истертой киноленты. Но едва полоска со временем внизу экрана доползла до середины, телефон Арсения издал громкую трель звонка. Арс нехотя потянулся за гаджетом и, посмотрев на экран, немного удивился. Ему звонил Серёжа. — Тош, поставь на паузу, пожалуйста... Ало, и тебе привет, что-то случилось? Нет, не занят, абсолютно. Просто присмотреть? Ага, хорошо... Слушай, Сереж, такой вопрос, а... а можно я приеду не один? Да, с Антоном... Да, да, можешь уже поздравлять, ха-ха, — Арсений мельком посмотрел на Антона, он наткнулся на удивленный взгляд и вздернутые брови. — Хорошо, тогда мы через час будем. Арс повесил трубку и, отложив телефон, встал с кровати, на которой им кое-как удалось расположиться вдвоём. — Это что такое было? — Антон всё ещё выглядел очень удивлённым. — Короче говоря, мне звонил мой друг. Он уезжает по работе и будет дома только завтра вечером, а у него кот. Попросил присмотреть. Собирайся, вместе поедем. — А... ну, хорошо, только, — Антон тоже встал и начал выключать ноутбук, — Арс, позволь узнать, откуда он меня знает? Антон недвусмысленно глянул на Арсения. — Ну-у, — тот явно замялся. — После того, как я услышал твой телефонный разговор... В общем, тогда я к нему уехал. — И он все знает, — это был не вопрос. — Да, — Арсений вздохнул, почему-то ему было очень неловко. — Он мне как раз мозги и вправил. На это Антон лишь усмехнулся и, оставив лёгкий поцелуй на виске Арсения, начал одеваться. Собрались быстро и уже через десять минут сидели в машине Арсения. Сначала ехали в тишине, иногда перебрасываясь фразами, но, в целом, в ушах стоял только приятно убаюкивающий шум дороги. Антон вдруг подумал, что ему никогда не было так комфортно молчать с кем-то. Он оторвался от окна и внимательно посмотрел на Арсения, уголки губ сами поползли вверх. Антон рассматривал сосредоточенное на дороге лицо мужчины, слегка сдвинутые брови, но расслабленные губы, которые он мог целовать теперь постоянно, купаясь во взаимности. Арсений стал для него и тихой гаванью, согревающей и успокаивающей, и безумным потоком, будоражащим настолько, что сердце заходилось в бешеном темпе, стоило дать волю своей фантазии и рукам. — Долго ещё меня взглядом раздевать будешь? — Арсений, ухмыльнувшись, даже не посмотрел на Антона, а тот аж вздрогнул от неожиданности, отчего-то заливаясь лёгким румянцем. — Ох, неужели это смущение? — Ой, отстань, а?, — в ответ Арсений лишь рассмеялся. — Слушай, может, музыку какую поставим? — Давай, конечно, выбери там что-нибудь на своё усмотрение, — Антон минуты две нажимал на кнопки, но, в итоге, остановился на ненавязчивом джазе. После того, как они въехали в город, до дома Серёжи оставалось совсем немного, и уже через пятнадцать минут Арсений набирал номер квартиры, а Антон докуривал сигарету. — Привет-привет, Сергей, — Серёжа, встречающий их, был уже одет. Он протянул руку Антону, который без колебаний пожал её. — Располагайтесь, единственное, в холодильнике продуктов не очень много... — Успокойся, с голоду не помрём, — Арсений, раздевшись, уже обнимал кота, который довольно мяукал в его руках. Антон немного замешкался с обувью, но через минуту уже стоял рядом с Арсением, поглаживая по голове, как он впоследствии узнал, Месяца, что пригрелся у мужчины на руках. — Слушайте, мой кот скоро точно к Арсению уйдёт, — они поменялись местами, теперь Серёжа стоял в дверях и возился со шнурками. — Антон, займи его чем-нибудь, чтобы от Месяца отстал. Шутка была считана, после чего Серёжа, попрощавшись со всеми, скрылся за дверью. Арсений с Антоном решили переместиться в спальню, где обнаружили аккуратно застеленную двуспальную кровать, куда повалились оба. Кот, поняв, что здесь лежать будет не очень удобно, высвободился и убежал куда-то в другую комнату. — Ну как можно не любить этот комок шерсти, вот скажи мне? — на это Антон просто обнял Арсения, зарываясь носом в его густые волосы на макушке. — Я задаюсь тем же вопросом, Арс, — он шепчет, даже не думая, что может быть услышанным, но затем видит блестящие голубые глаза и улыбается. Арсений целует его, медленно, глубоко и очень чувственно, растягивая удовольствие, но распаляя ещё сильнее. Он немного надавливает на плечо Антона, — они лежали на боку — заставляя того лечь на спину, а сам оказывается сверху, оглаживает ключицы и шею, не разрывая поцелуя. — Арс... Имя, сорвавшееся с губ Антона, когда Арсений лишь на мгновение отстраняется перевести дыхание, действует лучше всякого алкоголя. Арсений спускается ниже, покрывая влажными поцелуями шею Антона, от каждого из которых того накрывает волнами мурашек. Первый откровенный стон вырывается у Антона, когда Арсений слегка прикусывает тонкую чувствительную кожу прямо над ключицей. Внутри даже от таких невинных ласк бушует дикое пламя, но... Внезапно его скручивает неуверенностью, неужели все случится здесь, в незнакомой квартире и на чужой кровати? Словно услышав его мысли, Арсений поднимает на него глаза и смотрит прямо в душу, а Антон сейчас открыт перед ним, открыт настолько, что даже страшно; он смог довериться, смог снова влюбиться... Антон чувствует себя абсолютно голым перед Арсением, голым эмоционально. Всё, что происходит между ними, всё это — настоящее. От первого до последнего слова, взгляда и прикосновения. Ощущение близости бросает в дрожь, воздуха и так было мало, но теперь его отчаянно не хватает, голова идёт кругом, а он теряется в голубых глазах напротив и тонет, тонет, тонет... Тонет, но не пытается спастись или хоть как-то противиться этому. В груди щемит от пронзительного осознания, насколько дорогим стал для него этот человек, но Антон просто смотрит в ответ и видит, читает во взгляде Арсения те же чувства и эмоции. — Ты хочешь, чтобы всё случилось? — шёпот, но который так близко, что кажется оглушающим. — Да, очень хочу, но... — Антон ещё внимательнее вглядывается в Арсения, боясь найти на его лице оттенок разочарования. — Но я не могу... здесь. — Всё хорошо, — Арс подаётся вперёд и нежно целует его в губы. — Ты не обижаешься? Точно? — Антон снова беспокойно смотрит на Арсения, который, как кот, устроился на его груди. А внутри тоже кошки — слишком много их сегодня — выскребают чувство вины. — Антон, — на этот раз взгляд Арсения серьезный, когда тот опять поднимает голову, — для меня самое главное, чтобы тебе было хорошо со мной. Если тебе сейчас некомфортно и если тебе хотя бы что-то будет не нравится, всегда говори мне, абсолютно всегда, слышишь? Потому что ты мне дорог. А Антона хватило лишь на то, чтобы кивнуть и крепко обнять Арсения, когда тот снова положил свою голову ему на грудь, потому что от такой заботы в горле предательски вырос ком, а в глазах появилась непрошеная резь. Что же ты со мной делаешь?..