На отшибе жизни

Антон подскочил ни дать ни взять в шесть часов утра. Спал плохо, но энергии было столько, что ноги сами понесли его на улицу. А Арсений сопел в подушку, и, казалось, ничто не могло его разбудить. Остановился Антон лишь на крыльце, когда поджигал сигарету, потом неторопливо закурил и задумался, зачем, собственно, вышел в такую рань. Спать не хотелось абсолютно, поэтому Антон просто рассматривал и так знакомый двор, который в утренних лучах выглядел не таким унылым, как обычно. Он медленно выдыхает последний дым и, потушив, выбрасывает сигарету. Она, кажется, была последней. Антон заглядывает в пачку. И — действительно. В помятой коробочке больше ничего нет. Антон и её тоже выкидывает. Вот и появилась хоть какая-то причина его незапланированного бодрствования. Антон быстро сбегает вниз по ступенькам крыльца и идёт к дороге. Если до супермаркета гораздо удобнее ехать на машине или любом другом общественном транспорте, то до ближайшего ларька с сигаретами и аптеки можно было спокойно дойти пешком, так что Антон, не упуская чудесной возможности прогуляться, бредёт вдоль дороги. И на душе отчего-то легко. Его мысли словно осветлили, нет, не так, как это делают в дешёвых салонах, когда после процедуры кажется, что волосы буквально отвалятся, это было действительно качественное осветление. Ведь прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться за спиной. Крылья же не растут спереди, правда? Крыльев не видно, если не смотреть назад, но стоит чуть оглянуться, можно заметить их кончики. Также и с тем, что было. Они поднимаются выше, иногда ломаются, и тогда ты падаешь, но, если разобьëшься о землю, твой выбор — излечиться или тихо умирать, даже не пытаясь позвать на помощь. С этими мыслями Антон дошёл до небольшого магазинчика, где, кажется, можно было найти всё на свете, начиная от хлеба, каких-то булочек в шуршащей упаковке, жвачек и различных напитков (и алкогольных, и безалкогольных), заканчивая брелоками на ключи, канцелярией и, что и было нужно Антону, сигаретами. Продавщица сегодня была почему-то особенно приветлива, или Антону это только показалось. В любом случае, его хорошее настроение не было испорчено, а только множилось с каждой новой минутой всё сильнее. Выйдя из ларька, Антон снова закурил. Вообще, здесь и так бывало совсем немного людей, но сейчас, в такую рань, и подавно никого не было. Антон прикрыл глаза и подставил лицо солнцу, которое уже успело выйти из-за кромки деревьев. Блаженство, всё-таки, иногда просыпаться с рассветом. Но только иногда. Будто очнувшись, Антон открыл глаза и потушил сигарету. Пора было возвращаться, а то Арсений, скорее всего, уже проснулся и обрывает телефон в попытках дозвониться. Антон несколько секунд смотрел на экран, где не было ни одного уведомления, прежде чем понять, что Арсений, как ни странно, все ещё спит. «Хотя кто постоянно подрывался ни свет ни заря?», — Антон мысленно улыбнулся тому, что они перенимают черты друг друга, а затем хотел было уже рвануть к школе, но внезапно в его поле зрения попал горящий красный крест круглосуточной аптеки. Некоторые лампочки этого креста перегорели, от чего он был словно в крапинку, Антону всегда казалось это немного забавным. А сейчас мысли об Арсении и аптечный крест так хорошо сложились у него в голове, что Антон, ни секунды больше не думая, направил шаг в эту самую аптеку. Преодолев три несуразные ступеньки перед входом, он зашёл внутрь. — Доброе утро, будьте добры...

***

Когда Арсений проснулся, то обнаружил себя в одиночестве. Постель Антона была в беспорядке, а на стуле лежала кое-как свёрнутая пижама. Он, ещё не совсем осознавая реальность потянулся за телефоном, где было уже несколько сообщений от Антона, из которых Арсений заключил, что тот в учительской. Сон ещё не до конца отпустил Арса, когда он направлялся к Антону: голова была тяжёлой, а мысли путались (странно, он даже забыл посмотреть, сколько сейчас времени). Вчерашний день выдался очень трудным, но в настоящий момент всё ощущалось проще и легче. Оно не тяготило так сильно и не тревожило; оно просто было. Арсений улыбался в окна пока ещё непонятной погоде, его ждал вкусный завтрак с любимым человеком, а что может быть лучше, правда? — Доброе утро, — когда Арсений заходит внутрь, то практически сразу попадает в долгие и крепкие объятия, сопровождаемые, кажется, бесчисленными поцелуями. — Ха-ха, задушишь, Антош... — И тебе доброе, Арс, — Антон отпускает его и садится на стул, а в его глазах Арсений ловит необычное выражение. — Как спалось? Обошлось без подколов по поводу долгого прибывания в мире грёз. Антон понимал, что Арсению это было необходимо. — Хорошо, — Арсений роется в холодильнике и, чудом найдя четыре яйца, собирается готовить завтрак. — Надо нам в магазин съездить, скоро совсем ничего не останется... Да, спалось отлично. Только проснуться... Внезапно Арсений чувствует горячие ладони на своей талии, а затем к нему прижимаются всем телом, отчего все внутренние системы дают секундную заминку. Он делает вдох и, кажется, забывает выдохнуть. — ...сложновато, — его едва хватает на полушёпот. А Антон не останавливается, легонько прикусывает мочку уха, носом ведёт по волосам, зарывается в них. И даже от этого Арсения пробирает, а сонливость, кстати, снимает в два счета. Он чувствует руки Антона на своих бёдрах, чувствует, как тот приподнимает его футболку и проводит по животу, спине, рёбрам, медленно распаляя. — Антон, что ты делаешь? — совершенно идиотский вопрос для подобной ситуации, но Арсений сейчас теряет способность соображать со стремительной скоростью. — Пытаюсь соблазнить тебя, — Арсений слышит, как Антон усмехается, прежде чем поцеловать его в шею. — Знаешь, у тебя отлично получается, — Арс не выдерживает и, повернувшись, целует Антона жарко, напористо, сбивая и своё, и его дыхание, но на секунду отрывается и очень внимательно вглядывается в зелёные глаза. Теперь он понимает, что значило то странное выражение, однако... — Ты уверен? Всё хорошо? — Да, Арс, абсолютно, — Антон улыбается, а потом снова целует Арсения, тот запускает пальцы в русые волосы, притягивает ближе и растворяется без остатка, теряется в ощущениях мягкости и тепла, накрывающих его с головой. — Пойдём, — Арсений тянет Антона за собой прочь из учительской. Он не помнит, как они добираются до спальни Антона, как закрывают дверь, но... Арсений так хорошо помнит, как снова и снова оставляет влажные поцелуи на губах Антона, как, не отрываясь, забирается руками под его футболку, как стягивает её, оставляя Антона в одних джинсах, которые, впрочем, тоже скоро окажутся на полу. Арсений медленно, как несколько минут назад сам Антон, оглаживает его живот, грудь, спину... Смотрит, как тот слегка вздрагивает от лёгких прикосновений, а затем расслабляется. Арсений ловит каждый вздох и сцеловывает нежно, осторожно, все ещё боясь разрушить момент, пока Антон цепляется за его плечи и уже сам пытается снять ненужную одежду с Арсения. Они раздеты по пояс, и каждое прикосновение разносится электрическим разрядом по телу, бросая в приятную дрожь, требуя большего. Арсений притягивает Антона к себе за талию, губами касается ключиц, вырывая у Антона первый глухой стон, от чего у него самого чуть ноги не подкашиваются. Будто прочитав его мысли, Антон отстраняется, берет за руки и тянет к кровати. Сам садится и смотрит снизу, а в глазах — костры, и Арсений сомневается, зелёные ли они вообще. Но мысли превращаются в огромный неповоротливый комок, потому что единственное, о чем он может думать сейчас — мягкие и такие податливые губы, которые хочется целовать вечность напролёт, наплевав на нехватку кислорода и прочие физиологические потребности, потому что сейчас она была лишь одна — не отстраняться, не уходить, быть ближе, насколько это возможно и невозможно. И Антон чувствует то же самое, потому что у них, чёрт возьми, уже без сомнений одни мысли на двоих. И он был так счастлив, что сейчас всё чувствует, чувствует каждое горячие соприкосновение языков и каждый лёгкий укус на губах... Антон сидит на кровати, а Арсений стоит, упираясь коленями в матрац. Антон оглаживает его бёдра и выше, нащупывает резинку пижамных штанов и тянет её вниз, оставляя Арсения в одном белье, а потом, отрываясь от губ, целует чуть ниже солнечного сплетения и смотрит в голубые глаза, так откровенно и открыто, что сердце Арсения сейчас буквально пробьёт дыру в груди и вылетит ко всем чертям. — Постой, Антош, — шепчет он, когда чувствует влажный язык Антона внизу живота, а его руки — в опасной близости от того, чтобы избавить Арса от кажущегося сейчас таким ненужным последнего куска ткани. И у Антона сносит крышу от одного только низкого шёпота Арсения, что он абсолютно не сопротивляется, когда тот мягко толкает его в плечи, укладывая на спину. В голове Антона проносится мысль о том, что он забыл заправить кровать и сейчас очень рад этому: слегка помятая простыня приятно обнимает спину. А одеяло сразу же падает на пол, когда Арсений оказывается сверху. Его волосы растрепались, а губы раскраснелись от многочисленных поцелуев, но это делает его в тысячу раз красивее в глазах Антона. «Что же вы со мной делаете, Арсений Сергеевич?» — пролетает в мыслях, когда Арс прикусывает тонкую кожу прямо под линией подбородка. — А вы — со мной, Антон Андреевич? — Арсений немного отстраняется и глядит прямо в глаза, а Антон на мгновение теряется и не понимает, что произнес свои мысли вслух. Они замирают так на несколько секунд, после чего соприкасаются лбами. Дышат тяжело, и горячие выдохи смешиваются, превращаясь в одно электрическое поле, и кажется, будто они и правда чувствуют ток, искрящийся на губах. Антон снова тянет Арсения к себе, и они падают. — Арс, — Антон делает то единственное, ради чего ещё не избавился от джинсов: достаёт из кармана и протягивает презерватив. — Ты ж мой предусмотрительный, — Арсений благодарно целует его в висок и, раздевшись полностью, проводит все необходимые манипуляции. Арсений встаёт с кровати, чтобы было удобнее, и начинает снимать с Антона джинсы вместе с бельём, а тот хотел было уже помочь ему, но Арс отстраняет руки Антона, берет за запястья и поднимает над головой. Арсений, впрочем, тут же отпускает Антона, оставляет цепочки поцелуев на шее и груди, руками спускаясь к бёдрам. Он избавляет Антона от оставшейся одежды, отправляя её ко всему, что уже на полу, и на секунду замирает. Арсений пару мгновений стоит, уперевшись одним коленом в кровать, и просто смотрит на обнаженное и разгоряченное тело Антона, который так и оставил руки над головой. Его губы были чуть приоткрыты, глаза блестели даже сквозь подрагивающие ресницы. А Арсений, словно заворожённый, не мог оторвать взгляда. — Пожалуйста... — едва слышный шёпот слетает с губ Антона, заставляя очнуться. Арсений ведёт рукой по его бедру, легко, дразняще, от чего дыхание Антона становится ещё чаще, а кожа на груди натягивается все сильнее. Арс наклоняется вперёд, опираясь руками на матрац по обе стороны от Антона, и целует широкую впадинку на груди, спускается ниже, но в самый последний момент отстраняется, получая в ответ разочарованный вздох. И Арсений лишь улыбается и прикасается к члену Антона, проводит по всей длине несколько раз, от чего тот сразу же прогибается в спине и стонет откровенно, без смущения, цепляясь руками на изголовье кровати. А Арсений руки не убирает, двигается мерно, не торопясь, но и не давая Антону ни секунды для выдоха. Но в какой-то момент Арсений чувствует, как его тянут за плечи, и он, оказавшись сверху, не сопротивляется, когда Антон буквально впивается в его губы, кусает то верхнюю, то нижнюю. Скорее всего, останутся ранки, но Арсению плевать, он отвечает с такой же страстью, и Антон ловит его стоны, пробует их на вкус, смешивает со своими, путается в тёмных волосах и льнёт, не отдавая себе отчёта о том, что быть ближе, кажется, уже невозможно. Эмоции захлёстывают обоих, без остатка растворяя друг в друге. Антон вдруг отстраняется и начинает поворачиваться на живот, но Арсений его останавливает, заглядывая в глаза: — Нет, — в ответ на удивлённое выражение, Арсений медленно разводит ноги Антона, оглаживая колени и бёдра, но останавливая ладони на его талии. Сам же Антон, затаив дыхание, наблюдает за его действиями, а после тянется за ещё одним поцелуем, все ещё цепляясь за шею Арса. А Арсений прижимается к нему, сцеловывает каждый звук, когда подаётся вперёд, и замирает, когда Антон чуть не до крови прикусывает его губу. Арсений отстраняется и с лёгким беспокойством смотрит на прикрытые глаза и нахмуренные брови. — Всё нормально? — Арсений ждёт, давая привыкнуть, прикасается к щеке Антона, большим пальцем ведёт по скуле. Он ждёт, когда складка между бровей разгладится, а Антон сильнее прижимается к обжигающей ладони, и, открыв глаза, утягивает Арсения в свой зелёный пожар. — Да, — слово вылетает на выдохе, после чего мир вокруг теряется в тумане. Пространство заполняется протяжными стонами и рваными вздохами при абсолютной нехватке воздуха, на которую сейчас было до невозможности плевать. Арсений поначалу двигается не спеша, но постепенно набирает темп, он прижимается губами к месту за мочкой уха, когда Антон немного поворачивает голову в сторону. А Антон старается не закрывать глаз, беспорядочно гладит плечи, затылок, шею Арсения, но внезапно чувствует, что тот берёт его за руку, переплетая пальцы. Антон мгновение смотрит на замок их рук на подушке рядом с собой и, повернув голову, безвозвратно тонет в ярких голубых глазах. Что это: небо в солнечный день, море с волнами выше него самого? Он не знает, однако осознаёт лишь то, что ни при каких обстоятельствах не хочет всплывать на поверхность. Он держится за эту руку настолько крепко, насколько это было возможно сейчас, и в этом жесте столько интимности, которая захлёстывает их обоих. Антон в очередной раз выгибается, подаётся вперёд, от чего Арсений судорожно глотает воздух, переходя за грань и теряя всякую ориентацию в пространстве. Ещё несколько движений, и у самого Антона удовольствие волнами расходится по всему телу, заставляя едва слышные звуки слетать с припухших губ. Арсений аккуратно расцепляет руки и ложится Антону на грудь. Они пытаются восстановить дыхание, но выходит плохо, поэтому Антон берет Арса за подбородок и снова целует. Очень нежно, неглубоко, трепетно, как бы зализывая оставленные им же самим ранки. — Чем черт не шутит... — Антон улыбается прямо в поцелуй. — Ты о чем? — Арсений возвращает ему улыбку, и говорит тоже шёпотом. — Обо всем, — и Антон сжимает Арса в объятиях так крепко, как только может, потому что отпустить — значит потерять что-то безумно родное, ставшее для Антона тем, в чем люди обычно находят смысл. И для Арсения тоже.

***

— Ты как? — они сидели в учительской и завтракали (как ни крути, а питаться надо). Арсений с улыбкой смотрел на Антона, у которого за ушами трещало, когда он уплетал наспех приготовленную Арсением яичницу. — Ну, скажем так, эпитет «блестяще» весьма приуменьшит ситуацию, — Антон усмехнулся и, взяв пустые тарелки, чмокнул Арса в лоб. — О-о, ну вы мне льстите, — а сам Арсений заулыбался, как кот, съевший в одиночку полбанки сметаны, хотя, почему же только половину — целую (и плевать, что кошки вообще не улыбаются). — Ни капли, — Антон поймал эту улыбку и купался в ней, как в солнечных лучах, потому что её было достаточно, чтобы сделать ясным даже пасмурный день. — Сиди, я сам чай заварю, тут и так тесно. Антон вымыл всю ту немногочисленную посуду, что они использовали, и поставил греться чайник. А Арсений вдруг нахмурился, как будто что-то вспомнил. — Антош, я за телефоном схожу, проверю, может, кто написал. — Угу, — Антон рылся в холодильнике в поисках чего-нибудь сладкого. — Тебе твой принести, или ты его взял? — Арс обернулся уже у двери. — А, да, принеси, пожалуйста. Я, когда одевался, выложил. У Арсения за этот год появилась очень противная паранойя: он не мог оставлять сообщения непрочитанными, а звонки — пропущенными. Ему не давали покоя накопленные уведомления, висящие в строке состояния. Много месяцев он жил от сообщения к сообщению и от звонка к звонку, и эта привычка осталась до сих пор, временами знатно надоедая. «Надо что-то делать с этим», — подумал он, в очередной раз перепроверив все мессенджеры. Телефон Антона искать не пришлось, Арсений взял его и хотел было уже спуститься обратно в учительскую, но внезапно решил переодеть пижаму на что-то более уличное. Натянув штаны, Арс быстро схватил телефоны и, прикрыв за собой дверь, вышел из комнаты. Когда он шёл по лестнице, его внимание привлёк загоревшийся вдруг экран антоновского смартфона в руке. Арсений не стал бы на этом зацикливаться, если б из уймы уведомлений его глаз не зацепился за три пропущенных от... Анны Васильевны. Казалось бы, ничего такого в этом не было, но внутрь Арсения закралось какое-то странное чувство. Он ещё раз проверил свой телефон — ему не звонил никто. Хотя, возможно, то, из-за чего Анна Васильевна обрывала трубку Антону, касалось только их двоих... Арс объяснил себе всё так, но шаг ускорил. — Антон, тебе Анна Васильевна звонила. Три раза, — когда Арсений зашёл в учительскую, тот стоял с пакетом довольно старых на вид шоколадных пряников (нашёл-таки что-то к чаю) и перекладывал их в небольшую тарелочку. Арсений протягивал ему телефон, и в этот в момент экран снова зажёгся, отображая уже четвёртый вызов. — О, снова звонит. Антон нахмурился, взял одной рукой телефон, в другой все ещё держа раскрытый пакет с пряниками, нажал на зелёную кнопку и приложил к уху. Вместо ожидаемого бодрого женского голоса на другом конце раздались какие-то нечленораздельные звуки. — Ало, Анна Васильевна? Анна Васильевна! — Антон непонимающе посмотрел на Арсения, тот был в ещё большем недоумении. — Вы кто? Где Анна Васильевна? Вы меня слышите? В трубке теперь отчётливо слышался мужской голос. — Подождите, вы можете говорить поня... Виктор Николаевич?! — по голосу сторожа было кристально ясно, что тот был, не беспросветно, конечно, но прилично пьян, и это рождало больше вопросов, чем ответов. Тревога внутри Антона росла с бешеной скоростью, а его взгляд метался по лицу в конец запутавшегося Арсения. А Антон, не выдержав, повысил голос. — Ответьте на мой вопрос! Где Анна Васильевна? Что с ней случилось? Почему её телефон у вас? Да говорите же нор... Пакет с пряниками падает на пол, крошки разлетаются в разные стороны, Арсений вскрикивает от неожиданности, а Антона начинает трясти, как машинку на отжиме. Внутри его переполняет ядерная смесь — ярость и паника. — Урод, почему ты мне звонишь, а не в скорую?! — он срывается на крик. — Где вы? На основной дороге? Немного не доезжая... В попытках немного успокоиться, Антон проводит дрожащей рукой по лицу. — Не трогайте её, дождитесь меня, я сейчас буду, — Антон сбрасывает вызов, быстро засовывает телефон в карман джинсов и обращается к уже Арсению. — Звони сто двенадцать. Анну Васильевну сбил наш сторож, она без сознания. Они на дороге, не доезжая интерната. Быстрее! Антон понимает, что сам сейчас вряд ли выдаст какую-то чёткую информацию ещё раз, поэтому просто сломя голову бежит к выходу, молясь всем богам, чтобы успеть. А Арсений только и успевает, что выключить плиту, судорожно набирая номер и произнося сказанное Антоном.