a dangerous friend

      Любовь – штука лихорадочная и капризная. Она может возникнуть из ничего, расцвести в самых неожиданных обстоятельствах, а затем исчезнуть в одно мгновение, при неоднозначной улыбке или легкомысленном слове. У вас нет права выбрать кого любить или требовать любви – она оседает, как бабочка, готовая к полету, и все, что вы можете сделать – это постараться не отпугнуть ее.       Но отношения бывают разные. Отношения имеют вес, направление и импульс.       И чем дольше они катятся по рельсам, тем труднее их остановить.

***

      К тому времени, когда Дженни вернулась в свою квартиру, ее голова была так полна планов и обещаний, маневров и мелодрамы, что она совершенно забыла, что должна злиться на Нану. Идея секретного договора с Лисой была настолько захватывающей, что объект и причина обмана совершенно выскользнули из ее головы. — Привет, — сказала она, не задумываясь бросая сумку у двери.       Нана на мгновение замолчала, явно озадаченная изменением настроения Дженни. — Привет. — Что ты хочешь на обед? — Мы теперь разговариваем?       Дженни подняла глаза и моргнула, когда до нее дошло. Каким-то образом тот факт, что теперь она была в состоянии обойти требования Наны, лишил ее всей обиды. — Э...       Но Нана быстро воспользовалась возможностью. — Мне очень жаль, — сказала она, сокращая разрыв между ними. — Насчет Лисы. Я знаю, ты думаешь, что я несправедлива к тебе, но...       Дженни ненадолго закрыла глаза. Поехали. Нана была одной из тех людей, для которых было недостаточно того, что вы их простили, такие люди хотели, чтобы вы действительно поверили в их правоту. — Ты ведь понимаешь, да? — Нана положила руку Дженни на плечо и слегка сжала его.       Дженни отвернулась, не сводя глаз со стены, стараясь не позволить голосу Наны растопить ее. Несмотря на то, что она сказала Лисе, было время, когда она чувствовала себя влюбленной, когда она чувствовала себя самой удачливой девушкой в мире, потому что у нее была Нана. В конце концов, она кивнула, потому что было бессмысленно делать что-либо еще. — Ты не можешь обвинять меня в ревности, Джен, — продолжила Нана тоном, который предполагал, что она была голосом самого разума. — Только одна мысль о вас двоих вместе, я имею в виду, что я знаю, что ты бы не стала, Дженни, но она…       Она могла сделать это сейчас. Скажи, что она блефует. Заставь ее уйти. Но, конечно, Нана не уйдет, не так ли? Потому что это была ее квартира. Значит, Дженни придется уехать, ей придется уйти и найти другое место для жизни. Как же легко совершать большие поступки, когда не нужно было беспокоиться о мелких деталях. — Я знаю, Нана, — раздраженно оборвала она ее. Она действительно не хотела этого разговора, не сейчас. — Я поняла, хорошо? Просто забудь об этом. — Ты уверена? — выражение лица Наны было сочувствующим, но в нем все еще был намек на сталь. — Я уверена. — Слушай, я знаю, что в последнее время пренебрегала тобой, — сказала она, легко проведя пальцем по ключице Дженни. — Что насчет этой пятницы, поедем куда-нибудь? Ты и я. В какое-нибудь хорошее место.       Дженни осторожно посмотрела на нее. — Разве тебе не нужно работать? — Я скажу им, что не могу. — А что насчет денег? — Мы сможем справиться. Ты важнее денег.       Дженни было трудно это проглотить, учитывая, что она никогда не видела денег Наны. — Наверное. — Хорошая девочка. Теперь, говоря о пренебрежении… — она провела рукой вниз, к пуговицам на рубашке Дженни, и Дженни почувствовала, что вздрогнула в ответ.       Несмотря ни на что, Нана все еще могла заставить ее чувствовать себя так, и она чувствовала знакомую боль вины. Она задавалась вопросом, узнает ли когда-нибудь Нана – узнает ли кто-нибудь из них – почему ей так трудно сопротивляться.       Лиса чуть не раскрыла ее маленький секрет прямо Нане в лицо, и ей было трудно поверить, что Нана не заметила этого сама. Или, может быть, она заметила. Может быть, где-то в глубине души она знала, в чем дело.       Она посмотрела на бледные пальцы с черным лаком для ногтей, скользящие по ее коже, и закрыла глаза.

***

      Лиса села за свой стол, охваченная новой страстью. Она возникла из-за того, что теперь она могла заняться двумя прекрасными делами – видеться с Дженни и наебывать Нану. Она сдвинула свое расписание в колледже и начала работать над своим собственным расписанием.       Дженни дежурит в кафе.       Лекции Дженни в колледже.       Ночи, когда Нана работала. — Ночи, когда Нана работала, наверное, лучше всего заштриховать другим цветом, — решила она. Затем она подняла списки кинотеатров в этом районе, ища фильмы, которые Дженни, возможно, могла бы захотеть посмотреть в рамках своего курса, и при этом она могла бы отмазываться им в случае крайней необходимости.       В глубине души она знала, что это было ненужным перебором, что она слишком много придает этому значения, но она еще никогда не чувствовала себя такой живой, как тогда, когда она строила план, как перехитрить кого-то. Кроме того, что еще ей оставалось делать?       Что ж, у нее была куча работы в колледже, но это может подождать. Она могла сделать это в отеле.       Отель. Она откинулась назад и задумчиво постучала ручкой по зубам. Ей придется планировать это заранее, ибо ее отец никогда не будет финансировать ее пребывание в дорогом месте, не чаще нужного, кроме того, нужно было также учитывать стоимость бензина. В качестве напоминания она написала «бензин» в расписании.       Она вздохнула. Ей не нужно было ее видеть. На самом деле, это не было необходимо. Дженни была права: они могли звонить, писать сообщения и при этом оставаться друзьями. Это происходило постоянно. Дружба не нуждалась в близости, требовалась только настойчивость. Нет, ей не нужно было видеть Дженни.       Просто... она не была уверена, что сможет не видеть ее. Не уверена, что она сможет пошутить, не увидев, как лицо Дженни расплылось в глупой улыбке, когда она, наконец, поняла ее; не уверена, что она сможет сделать ей комплимент, не увидев ее румянца, и как она заправляет волосы за ухо в застенчивом смущении; не уверена, что сможет посмеяться над ней не увидев, как она высунула язык в ответ.       Она не была уверена, что сможет сделать что-то из этого. Не сейчас.

***

— Итак, — сказал ее отец, прислонившись к столешнице, — они ждали, когда ужин будет готов, бутылка вина уже открыта. — Как прошло? — Хорошо, — пробормотала Лиса в свой бокал. Она действительно не хотела вдаваться в подробности. Что было досадно, потому что детали были во многом заботой ее отца. — Ты разобралась с Дженни? — Эээ… — Это «Эээ», как «Да, папа, мы сели и поговорили об этом, как взрослые» или« Эээ», как «Я сделала что-то глупое»? — Эй! Я пришла сюда не для того, чтобы меня оскорбляли. — Я знаю. Это то, что я предоставляю бесплатно. Так что давай, пытливые умы хотят знать. — Хорошо, — вздохнула Лиса. — Ну, я поговорила с ней, и мы решили, что она не хочет оставлять Нану. — Мы решили? — Хорошо. Она решила. — Так Нана передумала? — Не совсем. — Понятно. Где во всем этом заключена фраза «мы разобрались»? — Мы по-прежнему будем друзьями, мы просто… не будем говорить об этом Нане. — Значит, ты поступаешь за ее спиной. — Что-то вроде. — Хм. — Что? — запротестовала Лиса. — «К черту Нану» — сказал ты. Это мы и делаем. — Я имел в виду, неважно, что она думает. Я не имел в виду завязать роман. — Это не роман! — Вы скрываетесь, встречаетесь без ее ведома, — сказал ее отец. — Это на девяносто процентов означает завязать роман. — Нет, это не так! — ответила Лиса. — И вообще, я почти уверена, что учитываются и остальные десять процентов. — Ага. А если говорить о других «десяти процентах»... — Я все еще не лесбиянка, папа. — Я ничего не говорю. — Очень громко. — Она казалась хорошей девушкой. — Знаешь, папа, ты быстро отговариваешь себя от внуков. — Никогда не любил внуков. Неопрятные, пахнущие мелочи. Во всяком случае, я слышал, что в наши дни врачи могут творить чудеса с помощью технологий. — Ты хочешь внуков-роботов?       Ее отец закатил глаза. — Нет. Я просто имею в виду, что если ты хочешь детей, ты можешь кое-что сделать. — Не будь грубым. — Просто говорю. — Хорошо, перестань говорить. — Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, вот и все. — Я была бы намного счастливее, если бы ты не оспаривал мои гетеросексуальные способности. — Мне очень жаль. Считай их безупречными. — Спасибо. — Хотя, кажется, что сейчас они немного наигранны. — Папа! — Что? — Хватит вмешиваться в мою сексуальную жизнь! Знаешь, я начинаю думать, что предпочла бы тебя, когда ты был холодным и осуждающим. — Когда я был холодным и осуждающим? — Когда мама еще была здесь. — Я бы назвал это «достойный и сдержанный». Еще вина? — Спасибо. — Все, что я говорю – это то, что тебе нужно приложить немало усилий, чтобы видеться с девушкой, с которой ты могла бы также легко поболтать по видеофону. — Видеофон? — Или как вы это называете. Просто кажется, что ты планируешь потратить много времени и денег – моих денег – на то, чтобы видеться с ней, и ты тратишь их зря, если не знаешь, чего хочешь. — Так ты что, хочешь, чтобы я придумала какое-то экономическое обоснование для этого? — Думай об этом как о максимальном увеличении твоих инвестиций. — Ты старый романтик. — Так роман все-таки есть? — Ужин уже готов? — Я не знаю. Должен ли тут гореть свет? — Это стиральная машина, папа. Духовка вон там.

***

      Фальшивый роман. Именно так Лиса описывала это в последующем. Она ехала в самый дешевый мотель и укрывалась там, ожидая звонка, строя излишне сложные планы и занятия на несколько часов, которые ей удавалось провести с Дженни.       Она никогда не могла прийти в квартиру – риск был слишком велик, да и сама квартира напоминала ей о Нане и о том, что у Дженни была другая жизнь. Лучше так, лучше обманывать себя, что ничего не существует вне времени, которое они проводят вместе. Лучше строить планы и пытаться игнорировать нелепую мысль на задворках ее разума, что для этого есть слово. Слово, обозначающее такого рода преданность, одержимость, желание быть с кем-то другим. Слово, от которого она отказалась давным-давно. — Она говорит, что хочет отвезти меня туда, что мне делать? — Дай мне минутку... Хорошо, в пяти кварталах от Спрингдейла есть арт-хаус, показывающий «Империю»*. Позволь ей отвезти тебя, войди и купи билет. Сядь где-нибудь сзади. Я найду тебя там. *[«Империя» – фильм Энди Уорхола. Длится восемь часов, и в нем ничего не происходит] — Хорошо. Мы... будем смотреть фильм? — Нет, если только ты не хочешь умереть от скуки. Мы дадим ему десять минут, и выйдем через боковую дверь. — Что, если она захочет меня забрать? — Мы вернемся таким же образом. А теперь беги, пока она не услышала тебя. — Хорошо.       И так продолжалось. Лиса виновато осознавала, что весь риск на стороне Дженни, и в моменты размышлений она задавалась вопросом, не грозит ли все это проблемами для бедной девушки, если Нана узнает.       Но она просто ничего не могла с собой поделать. На самом деле она представляла, что Нана узнала обо всем, а Лиса героически мчалась через весь город, чтобы спасти Дженни от ее злых когтей, взять кореянку на руки и увезти вдаль… Ну, она еще не совсем продумала эту часть.       Она смутно осознавала, что, чтобы ни случилось, Дженни все равно окажется с кем-то другим, и почему-то казалось еще худшей перспективой, если этот человек будет милым и приятным. Человеком, которого Дженни действительно полюбила бы, потому что тогда она ей вообще не будет нужна.       Ты ведь знаешь, что делаешь? С удручающей регулярностью раздавался тихий голосок, обычно после того, как она высаживала Дженни в конце улицы и удалялась в свой номер, чтобы нажраться в щепки от разочарования.       Ты поощряешь ее желание оставаться с кем-то ужасным, чтобы она с нетерпением ждала встречи с тобой, чтобы ты по сравнению с другой выглядела лучше. Ты хочешь, чтобы она была несчастной, чтобы ты была лучшим человеком в ее жизни. — Замолчи.       Ты ужасный, ужасный человек. — Я сказала, заткнись.       Потому что ты не можешь поверить, что она полюбит тебя такой, какая ты есть. — Закрой. Рот.

***

— Я тебе нравлюсь, Ким? — они сидели возле небольшого кафе, вдали от проторенных дорог, чтобы никто из друзей Наны их не заметил. — Что ты имеешь в виду? — Я тебе нравлюсь? — переспросила Лиса. — Я хороший человек? — Это вопрос с подвохом? — Я имею в виду, ты бы предпочла общаться со мной, если бы тебе не пришлось? — Конечно. И в любом случае, меня никто не заставляет. Я хочу этого. — Верно, — Лиса кивнула. — Хорошо, спасибо. — Ты собираешься сказать мне, в чем дело? — Ни в чем. Просто... Вот дерьмо, посмотри на время. Нам пора. — Манобан. — Мы действительно должны идти. — У нас еще есть полчаса. — Да, и тебе нужно будет сходить в туалет, прежде чем мы отправимся в путь, а это займет не менее двадцати минут. — Это неправда! — Я никогда не знала, что кто-то может ходить туда настолько долго. Быстрее осушить болото. — Заткнись. В любом случае, я не трачу все время на мочу. Мне нужно поправить волосы и все такое. — Зачем? С твоими волосами все в порядке. Твои волосы всегда выглядят идеально. Это одна из вещей, которые меня больше всего раздражают в тебе. — Ты должна увидеть меня, когда я встану с постели.       Лиса задорно приподняла бровь. — Ты немного забегаешь вперед, Ким. Это только наше второе свидание. — Очень смешно. Ты ведь понимаешь, что натуралам запрещено флиртовать со своими друзьями-лесбиянками, верно? — А когда можно? — Ну точно не на стадии отрицания. — Жестко. — Ты уходишь от вопроса. — Какого вопроса? — О том, почему ты хочешь знать, нравишься ли ты мне. — Я просто так спросила. — Я собираюсь продолжать спрашивать. И прежде чем ты что-нибудь скажешь, да, я знаю, что это еще одна вещь, которая тебя раздражает во мне. — Я не сказала, что их всего две. — Не отмазывайся, Манобан. — Ну... Эй, смотри, туфли! — Хорошая попытка. Я не Чеен. Так зачем?       Лиса вздохнула. — Хорошо. Я просто подумала, если бы между тобой и Наной было все иначе и мы бы не совершали все эти мастерские наебы, и я не была бы такой безумно навязчивой… — Да? — Ты все равно бы хотела меня видеть? — Конечно. — Правда? — На самом деле. Я знаю, что не выходила на связь, но с Наной все было сложно. Просто... Я полагаю, я всегда в глубине души знала, что ей это не понравится, что она начнет суетиться. Просто так было проще. И я знаю, что мы обсудили все в школе, но я, честно говоря, не была уверена, что ты на самом деле имела это в виду. — Ты называешь меня лгуньей? Мне очень обидно. — Обиделась на «кофе с пончиками»? — спросила Дженни. — Или на «я вызываю тебя на дуэль»? — Где-то между. — Пфф. Во всяком случае, ты все время мне лгала. Например, когда ты притворилась, что ты из звукозаписывающей компании, или когда ты сказала мне, что тебе нужны деньги на шоу для твоей мамы, или когда ты сказала, что мы не... — Хорошо, я поняла. Я понижу свою обиду до «слегка обиделась». — Кстати о моче... — Я знала это. Иди. У тебя есть пять минут, а потом нам действительно нужно ехать, или ты превратишься в тыкву, а мне не нужен беспорядок в моей машине. — Хорошо, мой повелитель. — Я не... боже…

***

      Лиса подъехала, как и было обговорено, на угол улицы. — Она внутри? — Я не знаю. Она не должна выходить на улицу, но ты знаешь, на что похожа ее работа. — Ага, — кисло ответила Лиса. — Я никогда не думала, что «помощник какого-то парня» – такая ответственная работа. — Она много работает, Лиса,— сказала Дженни, но в этом не было особой уверенности. — Она действительно занята. — Так и должно быть, — сказала Лиса. — Несмотря на то, что она агрессивно реагирует на то, что мы можем остаться наедине, вчера вечером она не особо торопилась выйти из квартиры и встретить тебя. — Ага, — Дженни была озадачена. — Никогда об этом не думала. — В любом случае, тебе лучше идти. Мне нужно на заправку, прежде чем я уеду. — Ты едешь домой сегодня вечером? — Да. Утром у меня занятия, на которые мне нужно успеть. — Вот, — сказала Дженни, залезая в сумочку. — Позволь дать тебе денег на бензин. — Эй, эй. Тебе не нужно этого делать. Я в порядке. — Да ладно, Лиса. То есть, я знаю, что это не так уж и много, но я чувствую себя достаточно виноватой, потому что ты должна ехать сюда так долго. — Я не должна, я хочу, — сказала Лиса, повторяя фразу Дженни. — И, кроме того, мой отец помогает мне. — Твой отец? Я думала, ты не ладишь с ним? — Мы сейчас довольно круто общаемся. После того, как моя мама ушла, он немного расслабился.       Последовало короткое обвинительное молчание. — Что? — Ты не сказала мне, что твоя мама ушла. — А должна была? — Да, Лиса, — терпеливо ответила Дженни. — Потому что это то, о чем друзья говорят друзьям. — Правда? Кажется немного... личным. — Друзья тоже к этому относятся. В этом весь смысл, — Дженни вздохнула. — Знаешь, тебе действительно придется поработать над тем, чтоб делиться чем-то. Так что сказал твой отец? Ты сказала ему, почему тебе нужны деньги? — Что-то вроде. — Что-то вроде? — Я только сказала ему, что мне нужно увидеть тебя, и он согласился. — Тебе нужно было меня увидеть? Это так мило. — Ага, — Лиса выглядела немного смущенной. — Он меня помнит? — Ага. — Звучит плохо. — Нет, он думает, что ты великолепна, — сказала Лиса. — Только по поводу меня он не уверен. — По поводу тебя? — Неважно. Давай, шевели задницей, или страшная женщина-людоедка рассердится на тебя.       Дженни засмеялась. — Я ушла, — сказала она. Она наклонилась и обратила Лису в объятие – долгое, по мнению Лисы, слишком долгое, его хватило, чтобы запах духов на коже Дженни навсегда остался в ее памяти – и вышла из машины. — Я позвоню тебе позже, — сказала она и начала переходить улицу. — И на заметку, — крикнула она вслед, — я не думаю, что ты людоедка. — Я не говорила о- — Позвоню тебе! — и с этим она ушла.       Лиса какое-то время сидела, кипя. У Дженни это слишком хорошо получалось. Она посмотрела, как она зашла за угол, помахав рукой, и начала медленно считать про себя, ожидая того, что, как она знала, произойдет.       Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать...       Вот. Вот оно. Тридцать восемь секунд. Вот сколько времени это занимало.       Вот сколько времени проходит, прежде чем Лиса начинает скучать по ней.       Твою мать, Лиса.