Три головы Цербера.

— Что?       Судя по недоуменным лицам, колдуны действительно не верили своим ушам, что немного, но подняло самооценку Блум. Она все также была способна удивлять. Бывшая фея набрала в легкие больше воздуха и повторила, не сводя взгляда с Эйса. — Нет.       Говорить это было сложно, а обдумывать еще сложнее. Шанс, крошечный, микроскопический, основанный на стащенных артефактах Вальтер, все еще мозолил глаза и бороздил свежую, не совсем зажившую рану на теле бывшей феи, но Блум держалась. Горделиво выпрямив спину, девушка выдохнула и уверенно улыбнулась.       Шторман подавился яичницей, когда Дарко ногтями впился в девичьи плечи, а Эйс стоял с дергающимся глазом. Видимо надежды на этот ответ колдуны возлагали огромные, но се ля ви. Блум не была инструментом в их руках. — Ты… Ты хоть понимаешь, отчего отказываешься, дура?! — Воскликнул маг непогоды, брызжа белком со рта. — Блум, подумай дважды. Никто тебе не сделает больше такого предложения. — Заявил Дарко максимально демократичным тоном, прямо как начальник какой-нибудь крупной фирмы, из-под чьего носа уплывает потенциальный сотрудник.       Лишь Эйс молчал. Его льдистые глаза пронзали Блум насквозь, пытаясь заметить в ней признаки неискренности и фальши, но бывшая волшебница держалась. Лицо ее не показывало сомнений, а в глазах, как казалось Блум, была лишь решимость. — Я все обдумала и мой ответ прежний. Я не собираюсь идти на такую сделку. Мы, феи, боремся с колдунами, а не идем им на уступки! — В этот момент Блум чувствовала невероятную гордость за себя. Каждое слово барабанной дробью раздавалось в голове, отскакивая куда-то в область сердца. Определенно, это, за последние серые дни, стало лучшим событием. — Рыжая, по-ду-май! — Шторман покачал пальцем. — Мы не предлагаем дважды! — Я вас лично свергла на первом курсе, на втором победа также была за мной, а на Пиросе я вовсе чуть не превратила вас в копченое мясо. Вы действительно думаете, что после всего произошедшего я захочу иметь с вами дело? Кем я буду в глазах магического сообщества, если соглашусь на это?       Истинная причина отказа всплыла быстро. Лицо Штормана побагровело, но Эйс весьма оперативно охладил друга, сбросив тому на голову новый сугроб. — Брат, позволь… — Все же ты не можешь в переговоры, Дарко. Уж дай мне с этим разобраться.       Внутренне Блум ликовала. Не смотря на всю плачевность ситуации, фея резко ощутила себя нужной и важной, словно вернулись те дни, когда студентки Алфеи смотрели на нее с замиранием сердца, а учителя, покоренные внутренней силой юной феи, видели в ней равную. Наблюдать за тем как колдуны пресмыкаются, подобно голодным змеям, было…забавно? Блум даже забыла про страх, который обуревал ее всего несколько минут назад. — Фея, ты очевидно не поняла от чего отказываешься, — Эйс звонко щелкнул шеей. — Нам не доставляет никакого удовольствия быть здесь, рядом с тобой, наблюдать за твоими соплями, но мы все же держимся. Если ты, идеалистическая дура, думаешь, что подобную «жертву» оценит Магическое Измерение, то открою тайну: им плевать. Им плевать как на нас, так и на тебя, все еще живую героиню. Не поэтому ли ты сбежала, сверкая пятками, а, дорогая Блум?       Гнев быстро дал о себе знать. Блум встрепенулась. Слова Эйса не были правдой, но слышать их фее было также больно, как ходить в нынешнем состоянии по раскаленным углям или глотать жареные гвозди. Губы ледяного мага дрогнули в полуулыбке. — Ты думаешь, что я вру, верно?       Блум упрямо сжала зубы. — Братья, она действительно так думает!       Шторман и Дарко хихикнули и в Блум проснулось желание каждому набить лицо до покраснения, сбивая собственные костяшки в кровь. Эти мерзкие колдуны!       Эйс встал из-за стула и подошел к связанной фее. Руки Дарко на чужих плечах напряглись, но лицо иллюзиониста не дрогнуло. Шторман прекратил есть и даже вытер блестящие от масла губы, когда Эйс наклонился к лицу Блум. Вблизи Эйс был чертовски привлекательным и, быть может, не служи он тьме, Блум бы в нем что-нибудь, да заметила. — Здесь действительно есть ложь, — признал ледяной маг, не сводя глаз с Блум. — Но только лжешь ты, фея. Сейчас всем действительно плевать на тебя. Люди тебя пожалели, на этом и хватит. Слышал, что твои подружки вновь в строю. Зажигали какие-то звезды над Солярией. Знаешь об этом?       Блум спрятала взгляд и сжала губы в тонкую линию, стараясь не думать о сказанном. Конечно она знала. Даже более, ей посчастливилось увидеть трансляцию, где Лейла, новая глава клуба, делилась своими впечатлениями касательно миссии на Люмении, пока прочие Винкс красовались перед репортерами. Тогда Блум была все еще на Домино. Пыталась обжить новый дом и хоть немного узнать родителей, которые не были особо на это настроены. Блум их в этом не винила. Прошло практически восемнадцать лет и она, по сути, была чужим человеком, хотя в ее жилах все еще текла их кровь. — Тебе наверняка обидно, что тебя выбросили, как ненужный башмак, но жизнь не стоит на месте. — Эйс провел пальцами вдоль рыжих локонов. — Подумай только, вернув силы, ты можешь отомстить этим пигалицам и показать где их место.       Шею обдало холодком. Блум дернулась. Ей отчаянно не хотелось так думать о своих подругах. Они не были виноваты в том, что случилось, но длинными ночами Блум все же думала, почему именно она одна пошла под нож судьбы, когда остальные сумели успешно миновать наказание? Ответа не находилось. В какой-то момент фея даже ощущала что-то похожее на ненависть, но это было мимолетно, да и неправильно. — Если бы они были настоящими друзьями, то распустили бы свой чертов клуб. — Голос Дарко раздался у самого уха, теплым ядом проскальзывая в недра сознания. Иллюзионист присоединился к переговорам. — Из уважения к тебе, Блум.       Сердце девушки замерло. Она ведь так думала! Действительно так думала временами, когда на экранах телевидения мелькали репортажи с места событий. Иногда Блум даже ждала, когда Стелла или Аиша повернутся к камерам и фанатам для того, чтобы объявить о распаде клуба, так как его истинная создательница отошла от дел. — Давай же, Блум, ничего постыдного в нашем союзе нет. — Продолжал Дарко. Его прохладная, немного скользкая ладонь улеглась на румяную девичью щеку. — Подумай хорошо перед тем, как разбр… — Я ЖЕ СКАЗАЛА «НЕТ»!       От громкого возгласа пришел в себя Майк, но Шторман в этот же момент ударил мужчину по голове, выбивая из того остатки сознания. Пожарный протяжно застонал, после чего шмякнулся назад на пол. Оцепенение, а после гнев вцепились в глотку Блум. На глазах ее вновь проступили слезы. Шторман замер. Еще никогда на него не было обращено столько чистого гнева. С трудом находя в себе силы для дыхания, бывшая фея задергалась что есть мочи, надеясь ослабить ледяные путы. Стол задрожал от той интенсивности, с которой колени упирались в крышку.       Блум ненавидела Штормана. Блум ненавидела колдунов. Блум ненавидела всех и все вместе взятое. Гнев в ее сознании кипел примерно с той же температурой, с которой лава пробивает себе путь в вулкане. Внутренне бывшая фея надеялась, что прямо сейчас загорится плита и огонь перекинется на шторы, после чего обрушится на вторженцев со всей своей силой. Или разобьются лампочки и их осколки попадут куда-нибудь в область глаз, ослепляя тех, кого здесь быть не должно. Блум надеялась, что ее эмоции раздуют потухшую искру, но зря. Ничего не произошло. — Дарко, разберись с ней.       Иллюзионист, чудом избежавший свидания ноги с ножкой стула, щелкнул пальцами перед самым девичьим носом и глаза Блум опустели. Девушка прекратила прыгать и растеклась на стуле, словно туша. — Какая же она поехавшая. — Шторман отодвинул пустую тарелку. — И как предки ее вообще терпят?! — Заткнись, придурок! — Дарко ощетинился. — Кто тебя просил бить этого смертного? Они ж… — Колдун взглянул на Майка с Ванессой. — Это красные кнопки для берсеркера. Хочешь, чтобы она тебя на кусочки голыми руками разорвала?! — А ее кто просил визжать как свинья? — Шторман надулся. — Не стала бы орать, я бы этого не тронул. — Так она бы и не орала, если бы ты не распускал свои конечности, придурок. — Эй, ты кого придурком назвал, крашеный?! — Умолкните оба!       С потолка на колдунов рухнул снег. Опять. И если Дарко на это практически не отреагировал, то Шторман вышел из себя. Его не привлекала перспектива быть погребенным под сугробом. — Ты чего удумал?! — Угомонись. — Эйс опять щелкнул шеей. Та в последнее время хрустела до неприличного часто. — Мы пришли говорить, а не драться. — Почему из всех возможных девиц именно эта?! Брат, ты не мог выбрать кого-то менее обидного?!       Эйс и Дарко переглянулись между собой, после чего страдальчески закатили глаза. Шторман не был человеком большого ума, из-за чего проговоренный несколько раз план терялся где-то в недрах не такого большого, как показывала практика, мозга. — Ты действительно спрашиваешь это сейчас? — Эйс пренебрежительно скривился. — Да, сейчас, ведь если нас схватят по наводке этой рыжей, то я хочу понимать, почему и из-за чего это произойдет. — Шторман закатил глаза. — Почему вообще она? Какого хрена мы унижаемся? Что нам мешает отправиться на условный Айсис и сидеть там, поджав хвосты? — Какой же ты придурок… — Иллюзионист покачал головой и надавил пальцами на щеки бессознательной Блум. — На нее всем уже плевать, а нас все еще разыскивают. Ну отсидишься ты месяц или два, потом за тобой придут и схватят под белы рученьки. Ты так сильно соскучился по Омеге? Или хочешь вернуться в «Белый камень» с их проповедями, и овощными салатиками на все случаи жизни?       Штормана передернуло. Никакая Омега не страшила колдуна сильнее «Белого камня», с его омерзительными законами и абсолютно ужасной философией всепрощения. Не говоря уже о том, что всякая животная пища была запрещена и весь рацион состоял исключительно из овощей без какого-либо вмешательства животного белка. — Подумай, — продолжал Дарко, стукнув братца по плечу. — А если мы окажемся на Домино, да еще и с позволения монаршей семьи, так нам никто вообще ничего не скажет. Не говоря о том, что должница-принцесса тоже хороший трофей. Просто представь: маленькое графство и никаких преследований со стороны закона. — Но альтернативы… — Неловко пробормотал Шторман. — Из альтернатив лишь отсталая Земля. — Холодно заключил Эйс, обведя колючим взглядом убранство вокруг себя. — На первое время пойдет, но я не собираюсь ошиваться здесь до скончания веков. Ладно, Шторман, приберись здесь, а ты, Дарко, сотри им всем память об этом дне. Сегодня переговорить не выйдет, а значит мы подождем более удобного момента. Что-что, а ждать мы умеем.