Три головы Цербера.

      Оно существовало. Серьезно, мрачно, на самом деле. Шторман никогда бы не признался вслух, но все же дьявольская печь, обнесенная металлом и пластиком, внушала ему некое подобие страха. Повелитель непогоды сидел на корточках и с болезненной внимательностью смотрел по ту сторону стекла. Длинная плоская лепешка, покрытая добрым слоем колбасы и сыра, оставалась неизменной, хотя с момента ее погружения прошло целых тридцать секунд.       В Магиксе и его окрестностях все было иначе. Хлеб выпекался из одного злака, а не месился, смешивался, да еще с добавлением всякого рода специй и жидкостей! Дикость, да и только! Шторман постучал ногтем по стеклу. Духовка не ответила. Не послышалось даже эхо, хотя, казалось бы, учитывая царящую внутри пустоту и обилие всяких разгоряченных трубок… — Она не испечется быстрее, если ты будешь так смотреть. — Блум вытерла белые пальцы о фартук и шумно вздохнула.       Своими руками бывшая фея не готовила очень и очень давно. Сначала магия на втором курсе вытеснила реальную потребность в этом навыке, потом Ванесса, добрая душа, пошла на уступки и не стала принуждать приемную дочь брать на себя хозяйство полностью. Что ж, зря. Блум успела забыть обо всех тех преградах, что стояли на всяком пути приготовления. Смотря на подтеки теста, застывшие в миске, бывшая фея почти физически чувствовала все те сложности, что стояли на пути ее очищения. Но, с другой стороны, готовить пиццу было весьма…весело? Пусть и непривычно, но все же интересно. Быть может, дело крылось в старой, давно забытой потребности делать что-то самостоятельно? А может, причина крылась в невольном помощнике, который себя таковым не очень-то и считал.       В любом случае, Блум осталась довольна, а Шторман почти сыт. На языке его все еще стояла соленость колбасы и сыра, а на губах явственно ощущался отпечаток помидора, но это все меркло перед потенциальной красотой тестового пласта на противне. — А оно долго так будет?       Блум криво усмехнулась. В детстве она примерно так же замирала перед дверцей, пока Ванесса занималась прочими кухонными делами. Сердце немного сжалось, но лишь на первое время. Сладость давно прошедших дней вызвала слабую улыбку. — Ты успеешь посмотреть что-нибудь по телевизору.       Шторман, казалось, глубоко задумался. Загадочный короб с проводами для мага бурь был чем-то вроде проклятого артефакта. Штука, в целом весьма бесполезная, тянула юношу к себе подобно магниту. Диковинные передачи, что крутились ежедневно, так же не несли в себе ничего весомого, но Шторман просто не мог остановиться. Ему нравилось наблюдать за старомодными мерцающими картинками со звуком. Чего греха таить, была бы его воля, он прямо сейчас пустился бы в гостиную, но страх, полученный еще в Башне, вынудил мага остаться на месте. Что если Блум над ним насмехается и все, что создавал Шторман, достанется кому-нибудь из братьев? Сама мысль об этом пугала! Да и было все же интересно, как именно поменяется тесто при таком отсталом методе изготовления. — Я тут побуду. — Буркнул маг и сосредоточеннее уставился на тесто.       Оно не менялось. Совсем. Не розовело, не пышнело, не делало ничего такого, чтобы измениться. Это вроде злило, но все же на ином, странном и глубоком уровне, вызывало искренний интерес. Законы привычного мира оказались ничем на фоне старой, совсем древней Земли.       Блум его прогонять не стала. Не было причин. Но и звать этого человека мыть посуду бывшая фея не решилась. Зачарованный процессом выпекания, Шторман вряд ли ее услышал бы. Да и посуда, как не странно, просилась именно в ее руки. Бывшая фея словно заново познавала мир. Как во сне Блум сгребла столовые приборы, использованные миски и испачканную разделочную доску. В той же мифической дреме девушка включила воду и положила под нее все использованное оборудование. К воде добавилось моющее средство, так сильно воняющее химозой, что Блум даже осеклась. В Магиксе такой запас просто не существовал, а если и существовал, то находился где-то под запретом. Уж больно тяжелым и земным казался этот запах на фоне тонких, совершенно натуральных ароматов Магического Мира.       Опять двадцать пять. Тоскливо.       Блум шмыгнула носом. Всякие ассоциации с Магиксом все еще приносили боль, пусть и не такую острую. Смотря на колдунов, продукт той самой иной жизни, принять как-то текущее положение пришлось, пусть и не через силу. Губка в руках разбухла, а в голове промелькнули не такие уж и далекие воспоминания касательно готовки. Тесто. Да… Блум подумала о липком, чуть жидковатом тесте, что совершенно парадоксально походило на нее. Бывшая фея чувствовала себя примерно также. Этакая бесформенная лужа, размазанная по дну великой мировой тарелки просто потому, что так оно нужно. Но, если тесто еще можно было спасти, добавив муки и немного соды, то Блум… — Восстановлению не подлежит!       Бывшая фея вздрогнула. Дарко, непривычно злой, влетел на кухню, неся с собой, холод, смерть и… Одного из недо-ассасинов, чье состояние навевало не самые лучшие ассоциации. Несчастный находился в сознании лишь из-за того, что щуплый на вид иллюзионист так сильно впился в его волосы, что лишиться чувств было просто невозможно. — Ась? — Восстановлению не подлежит! — Повторил Дарко чуть спокойнее и размашисто впечатал голову пленника в пол. Теперь глаза неизвестного специалиста закрылись окончательно, но дыхание, слава Богам, не пропало. Иллюзионист весьма брезгливо поджал губы и уселся на первый попавшийся стул.       От гнева желтоватое лицо его покраснело, а волосы, обычно вычесанные идеально, находились не в лучшем состоянии. Руки феи прямо зачесались взять расческу. — Че орешь? — Недовольно пробурчал Шторман. Пицца вроде бы, но это не точно, приподнялась. — Этот ублюдок сломался. — Мрачно отозвался Дарко. — Тащи нового. — Как сломался?!       Вопрос Блум был проигнорирован. Дарко вообще смотрел на Штормана, а точнее на его затылок, пока Шторман глазел на пиццу. Живот повелителя непогод заурчал. — Сам тащи. Я занят. — Не зли меня. — Дарко предупреждающе зашипел, подобно настоящей змее. — Просто притащи того, под грядкой. Этого, если что, закопай взамен. Толку от него все равно не будет. — Что ты с ним сделал?! — Блум даже отвлеклась от мытья посуды. — Тебе надо — ты и тащи. — Шторман пренебрежительно хмыкнул. — А я занят. Познаю мир.       «И караулю обед.»       Дарко, которому казалось, что все наладится, завелся опять. К устоявшимся кухонным запахам примешался аромат болотного гниения. Едва заметное фиолетовое свечение окутало колдуна. — Если ты сейчас же не поднимешь свою за…       Ответом послужил разряд молнии с потолка. К странному амбре добавился аромат свежести, такой частый после дождей. Бровь Дарко задергалась, когда челюсть Блум превратилась в механизм, годный для раскола орехов или, что более вероятно, для ломки пальцев. Чужих. Что опасность надвигается так же стремительно, как тайфуны сносят хижины с лица земли, Дарко понял вовремя. Перед носом как раз возник силуэт девицы с ножом наперевес. — Так что ты имеешь в виду?       Даже лишенная сил, она умудрялась пугать. Иллюзионист в лице не поменялся, но все же страх кольнул его куда-то в область поджелудочной. А быть может, туда мог кольнуть нож? — Вот что. — Иллюзионист ткнул специалиста носком сапога и тот издал нечленораздельный звук. — Я хотел вытащить у него пару воспоминаний, а он…       Вообще подобный профиль занятий не был сильной стороной Дарко. — А разве ты не с клинком возился? — Не смотря на вопросительный тон, Шторман не то, чтобы прямо интересовался. — Бесполезно. — Огласил иллюзионист. Желтые глаза скользнули на Блум с таким пренебрежением, что той стало даже как-то стыдно. — Ты не деактивировал руны, идиот. Они и сработали. — А, понятно.       И все же такое безразличие Дарко бесило. Идиот… Какой же Шторман идиот! А ведь это он в начале ныл, ничего не понимая! От того, чтобы стукнуть глупца по голове, Дарко останавливал здравый смысл и девица с ножом. — Ты не понимаешь, что у нас тут графство срывается?! — Рыкнул Дарко. — Не сорвется. — Прокряхтел повелитель непогод. — А пицца и сгореть может.       «Меня окружают идиоты. Дракон милостивый, забери меня!»       Но Дракон не забрал. Даже не попытался, за что был послан далеко и надолго. Издав тяжелый стон, Дарко уставился на безвкусную картинку с овощами и фруктами. Никогда ранее иллюзионисту не приходилось работать с человеческой психикой настолько тесно. Одно дело — насылать иллюзии, отрываясь на сознании и совершенно иное — копаться в памяти и воспоминаниях. Вот Вальтер, например, без труда взламывала сознания соперников.       Дарко ощутил себя ничтожеством. Мало того, что он не сумел извлечь воспоминания, связанные с Диаспро, так еще и под корень стер личность этого ничтожества. — Эх, фея, налей мне чего-нибудь выпить.