Три головы Цербера.

— Может, реально открутим черепушку и насадим ее на пику точеную?       У Штормана прослеживалась странная, сложно объяснимая мания к расчленению. Блум отрицательно кивнула, а прочие братья поддержали. Фея все же выступала на стороне гуманизма, когда Дарко и Эйс опирались на собственное нежелание заметать следы. Кто вообще хотел вручную избавляться от плоти, чтобы насадить один-единственный череп на флюгер вместо петуха? Даже тот же Шторман пылал энтузиазмом лишь на словах. Стоило процессу зайти чуть дальше теории, как чудесная заинтересованность пропадала, уступая место закономерному отвращению.       Раздался синхронный тяжелый вздох. Не смотря на отказ от столь радикальных мер, проблема пленников все еще стояла остро. Четырех попыток Дарко не хватило, чтобы выцепить нужные воспоминания из чужих голов, поэтому горе-убийцы мало того, что не представляли из себя ценности, так еще больше тянули на ментальных инвалидов, чьи личности подверглись полному стиранию со стороны. — Но даже так от них будет больше пользы! — Все никак не унимался Шторман, невольно копируя поведение маленького капризного ребенка.       Эйс и Дарко мрачно переглянулись между собой, как бы спрашивая друг друга о необходимости физического вмешательства, чтобы сбить излишний энтузиазм. Блум даже показалось, что эти двое используют телепатию или подобие. Эйс шевельнул пальцами и на Штормана, почти привычно, грохнулся огромный снежный ком. Властитель непогоды издал короткий вскрик, прежде чем скрыться под толстым слоем холодного снега. — ТЫ СДУРЕЛ?!       Дарко щелкать пальцами не стал, но что-то шепнул. В то же мгновение разгоряченный обладатель невероятно буйной шевелюры пошатнулся и рухнул в снег под смешки старших братьев. — Что ж, теперь можно говорить серьезно. — Эйс кашлянул. Снега под Шторманом мгновенно растаяли, а вода совершенно чудесно испарилась. Блум не смогла не задушить в себе всполох зависти. Даже феей ее способности не поддавались контролю столь легко. — Что будем делать с этими болванчиками?       Хотелось бы знать. Даже Дарко, который имел план на любую ситуацию, не смог найти ответа. Иллюзионист лишь мрачно фыркнул, как бы намекая, что вся сложившаяся ситуация — это вина братьев и Блум. — Я же говорил не трогать этих придурков. — Иллюзионист важно поправил очки.       Ну да, говорил. Но что же Блум могла с собой поделать? — Они угрожали моей семье! — Воскликнула бывшая фея. — Мы не могли их просто так отпустить! — Ты их не трогал, но они к тебе пришли. — Совершенно спокойно заметил Эйс, даже не стараясь выгородить себя.       Дарко смутился, но все же отступать не стал. — Это не тоже самое! — Ситуация — дрянь, но уже поздно искать виноватых. Нужно думать о том, что делать с телами.       Холодок прошелся вдоль спины Блум. Бывшая фея напряженно уставилась на ледяного колдуна, чье лицо представляло из себя образец непроницаемости. Эйс совершенно спокойно смотрел на Дарко, который едва заметно побледнел. Средний брат, видимо, тоже ощутил слишком явственную угрозу, проскочившую словно между делом. — Эй, мы не зайдем так далеко! — Дарко аж подпрыгнул на месте. — У нас будут проблемы, если эти не вернутся домой? Ты что, дурак, хочешь, чтобы сюда хлынули паладины со специалистами?!       Эйс пожал плечами. — Не вижу ничего плохого. Выбросим где-нибудь на Пиросе драконам на радость и все. Нет проблемы. — Но ведь драконы их съедят! — Блум встрепенулась, припоминая пусть пугающий, но все же удивительный опыт собственного пребывания. Мурашки усилились. — Они меня чуть не сожрали!       Эйс довольно улыбнулся вместо тысячи слов. На фоне этой улыбки предложение Штормана с быстрым умерщвлением и превращением голов в предмет декора пусть и не теряло чудовищной окраски, но все же воспринималось легче, чем хладнокровное сбрасывание слепых котят в обитель зла. — Сейчас не время отыгрываться за свои болячки. — Встрял Дарко. — Нам нужно вернуть этих оболтусов домой, но вернуть так, чтобы на нас подозрения не упали. Вообще. — А может, выставить все так, словно они наткнулись на тех типов в черном?       Блум не делала ставки на это предложение. Вообще. Но Дарко просиял. Было сложно сказать, говорила ли в нем жалость или в игру вступили некие, не самые радужные предположения касательно дальнейших событий, но иллюзионист оживился. — А ведь это идея! Можешь радоваться. Сейчас польза есть даже от тебя.       Странная похвала самооценку не повысила, но спасла четыре жизни. Остальные события совершились удивительно быстро. Вечером того же дня Дарко в компании Штормана (и с Блум на подхвате) провел интервал замены памяти. Ничего подобного фее видеть не приходилось. Настоящая пентаграмма в центре карманного измерения сначала горела красным, потом Дарко капнул туда крови и цвет сменился на ядовито-зеленый. Подобно зачарованной, Блум молча взирала на цветные пары, что исходили из лучей и воздухе образовывали некое подобие щупалец, что залетали прямиком в носы специалистов.       Что-что, а оказаться одним прекрасным днем Блум на месте этих несчастных не хотелось. Бессознательные юноши застонали. Один, особо агрессивный, неистово задергался. Блум покоробило. С одной стороны ей было искренне жаль этих мальчишек, хотя они, на минуточку, были готовы лишить бывшую фею единственной доступной радости — семьи. Внутренние сомнения отразились внешне в виде морщины, что проявилась на гладкой коже лба.       Дарко и Шторман читали заклятия, пока Блум держала в руках странный таз, оплетенный рунами на манер того странного клинка. Каждое новое слово вызывало круги на водной поверхности содержимого таза. Сила, смутно знакомая, но отличная от фейского волшебства, достигала даже невольную ассистентку. Нечто в глубине души охотно откликалось на бормотание, что для неподготовленного уха звучало как тарабарщина. На мгновение Блум даже ощутила смутное желание сделать также. Вцепиться за смутно знакомые звуки, чтобы выдать подражание, но гортань сдавило. Секунда и специалисты исчезли в дыме, а обессиленные маги рухнули на пол. Все же межпространственные перемещения группы лиц ощущались значительно затратнее, чем телепортация себя самого.       Эта история могла и должна была уйти на дно, потонув над натиском куда более значимых событий Волшебного Мира, но судьба распорядилась иначе. Буквально на следующий день во входную дверь настойчиво постучали. Сонная Блум, которая невольно уснула на диване в гостиной в обнимку с карандашами, не была настроена на гостеприимство. Растрепанная, в карандашной стружке и с отпечатком кривенького скетча на щеке, бывшая фея подошла к двери с твердым намерением убивать. Ей снился славный сон и пробуждаться от него Блум не очень-то хотела.       Входная дверь поддалась хорошо. Твердая в желании если не убить, то накричать, принцесса Домино резко выскочила на крыльцо и обомлела, стоило ее взгляду уткнуться на покрасневшие и распухшие глаза Стеллы. Принцесса Солярии вскрикнула. — Лейла, а я же говорила, что с ней все не в порядке!       Дальше слов не было. Девушки, подобно собакам, набросились на основательницу клуба «Винкс», сбивая ту с ног.