Три головы Цербера.

      Блум умерла. Как-то просто и ненавязчиво, бывшая героиня превратилась в кусок горелой плоти, который облипал кучку горелых костей. Не было ни богато украшенного посмертного одеяния, ни хрустального сказочного гроба, ни прощального поцелуя в лоб. Не было ничего, что могло бы Скаю позволить попрощаться с первой любовью раз и навсегда, как это делают нормальные люди.       Вообще заявляться на ее похороны идеей было глупой. Стоя здесь, под разукрашенными сводами церкви Домино, будущий король Эраклиона чувствовал себя белой вороной. Почти каждый более-менее известный аристократ считал своим священным долгом посмотреть на принца так, будто именно он был виновен во всех смертных грехах и, видит Дракон, именно его рук дело была трагическая гибель юной героини. С точки зрения человеческого начала Блум было безумно, прямо до скрежета жаль. Она ведь была такой молодой и подающей надежды. Да, пусть магия покинула ее тело, но ведь жизнь на этом не кончалась!       От столь чернушной аналогии Ская передернуло. Принц Эраклиона опустил голову и сильнее сжал венок, созданный на заказ. Несмотря на внешнюю простоту, композиция содержала в себе скопление всего того, что Блум когда-либо любила. От белых лилий до маленьких милых крольчат. От незамысловатых сердечек до простеньких, но в то же время изящных розочек. В горле пересохло, едва те самые крольчата попались на глаза. Вспомнился бедняга Кико, чьи дни на бренной земле закончились немногим ранее, чем дни его хозяйки. Все же это было дурным предзнаменованием! Скай знал! А если не знал, то догадывался об угрозе, что нависла над головой некогда живой дочурки Оритела и Марион.       «Я должен был остаться!» — Подумал принц, испытывая к себе черную ненависть. Глаза Ская метнулись в сторону царственных родителей, которые шепотом переговаривались с родней Диаспро. Вспышка гнева вспыхнула в сознании принца. Вот если бы не его семья, то он не порвал бы с Блум так быстро! Выждал бы месяц-иной, подготовил почву, а не исчез из ее жизни с резкостью кометы в небе. — А Вам есть что сказать покойной, Ваше Высочество?       Слова старого священника заставили Ская опомниться. Натиск внутреннего самобичевания немного ослаб. В одно мгновение сотня внимательных глаз упала на побледневшего принца. Каждый косой взгляд, каждая ядовитая насмешка, каждый осуждающий «хм» ранили несчастного принца с силой реального ядовитого меча. — Д-да, конечно.       Необыкновенная робость охватила юношеское сознание. Скай снова бегло осмотрелся. Среди кучи пресных, противных и просто неприятных лиц выделялось лишь лицо Брендона. Тот был бодр ровно настолько, насколько позволяло мероприятие. Именно друг и верный оруженосец превратился в маяк, не дающий потонуть Скаю среди вечной тьмы. Брендон едва заметно поднял большой палец вверх, тем самым давая понять «пора». Намек оказался понят. Вдохнув побольше воздуха, Скай начал движение в сторону закрытого гроба. Белая древесина игриво переливалась на свету, что щедро лился с высоких витражей. Золотые узоры, так чудно оплетающие крышку, навевали мысли о плюще или чем-то, что на него было похоже. Скай не разбирался в цветоводстве, но украшения ему показались для Блум чуждыми. Ей больше подошли бы если не огненные языки, то мелкие украшения с чешуйками.       На половине пути принца охватил жгучий, ни на что не похожий страх. Как-то резко и странно Скай осознал, что там, в гробу, лежит его ровесница, в прошлом девушка и просто очень хороший человек. Нет, и раньше принц знал, что Блум погибла. Весть о ее смерти, в конце концов, разлетелась по всему Волшебному Измерению за сущие минуты, но лишь сейчас Скай в полной мере осознал, что именно произошло. Блум, совершенно точно, без каких либо отлагательств и оговорок, мертвой лежала в огромном деревянном коробе и терпеливо, с настойчивостью хорошо воспитанной леди, ждала полного испепеления в священном огне Домино. Из хорошего, а точнее из его подобия, — в адском огне сгинет бывшая фея не в одиночку. Проклятые маги забрали с собой жизни и ее приемных родителей. Майка с Ванессой Скай видел дважды или трижды, но да, их тоже было жаль.       Каждый новый шаг отзывался болью. Гроб, красивая неизбежность на возвышении из цветов, был все ближе и ближе, но принц все же шел. Шел, смотрел и ничего не видел, при этом широко открыв глаза. Себя он пытался убедить, что там, в гробу, лежит кто-то иной. Кто-то немного похожий на ту самую Блум, но при этом совершенно иной. Получалось ли обмануть разум? Не особо, но Скай не сдавался. Когда отполированная крышка очутилась перед самым носом, Скай медленно и торжественно возложил венок, после чего склонился на одно колено. — Прости.       Но она его не слышала. Нос ощутимо потяжелел, а в глаза словно добавили перца, Скай поспешил протереть глаза рукавом богато расшитого мундира, после чего встал на ноги и быстрым шагом ступил в толпу, уступая место новому «страждущему» принцу с венком от своей семьи. Настроение испортилось так сильно, что Ская уже ничего толком не радовало. Ни отложенная свадьба с Диаспро, ни формальная свобода, возникшая не так давно. Все потеряло краски и лишилось смысла.       «Мне правда… Правда, очень жаль.»       Сын Эрендора не стремился смотреть на родителей ныне покойной принцессы Домино, не решался взглянуть на места, отведенные Винкс и персоналу Алфеи, которые последние несколько лет наставляли одну из самых знаменитых фей текущего поколения. Хотя, говоря о Винкс, то там и смотреть было не на что. Никто из девушек не пришел. Официальной причиной числились сильные физические повреждения, полученные в битве с неизвестными магами опасной группировки под названием «Черный Круг», когда фактически — каждая фея переживала горе в одиночестве и по-своему. Скай и близко не знал, что именно ощутила та же Стелла, завидев останки подруги, да и знать не особо хотел. Хотя, поговаривали, что некоторые свидетельницы столь душераздирающей картины подались в вегетарианство, отныне и навсегда открестившись от мяса как такового.       Процесс прощания не приносил в душу покоя, но с каждой новой минутой невидимая петля понемногу слабела. Скай не надеялся на прощение, но все же ему было приятно познавать, что хоть прощание было за ним. Он много чего дал Блум, ровно как и она помогла ему переступить некоторые пороги.       «Я буду тебя помнить.» — И принц слабо улыбнулся, явственно слыша фантомный девичий смех в своей голове. — Он еще и лыбится! — Шторман под оборотным зеркалом толкнул Блум в бок. — У тебя отвратительный вкус на парней!       Блум промолчала. Она вообще, честно говоря, с самого начала похоронной процессии больше тянула на статую. Эйс, видит Дракон, не желал тащиться сюда, особенно с братьями и бывшей феей в довесок, особенно после того, что та устроила по пробуждению, но обстоятельства вместе с Ванессой оказались сильнее. Никто так и не понял, что именно сказала миловидная, но чертовски бледная домохозяйка с ровным каре своей рвущей и ревущей дочери, но результат оказался на лицо. Блум мало того, что притихла, так еще и попросила у колдунов прощение за свое поведение. Не досталось только Дарко, который к плану не имел практически никакого отношения и отсыпался после отравления все то время. К счастью ли это было, а может, к худу? Никто не знал.       Вообще Эйс похороны не любил. Особенно официальную часть, когда конфетные мальчики по типу Ская торжественно ходили вдоль красной дорожки с жалким букетиком наперевес под бубнеж священника. Пока большая часть присутствующих видела в этом мероприятии какую-никакую, но попытку почтить память павшей героини, принц Даймонда наблюдал лишь жалкий парад лицемерия. Так-то Блум не знала и половины присутствующих, которые, тем не менее, придерживались совершенно иного мнения. — Что мы здесь вообще делаем? — Прошипел маг льда. — Как что? Ждем банкета!       От того, чтобы хорошенько ударить Штормана, дабы его мозги хоть немного отвлеклись от еды, Эйса сдерживали лишь свидетели и явное нежелание привлекать к себе лишнее внимание со стороны достопочтенной публики. От обилия представителей света невольно слезились глаза.       Блум продолжала молчать. Все разговоры прошли мимо ее ушей. Эйс напряженно приподнял бровь, заметив, что их подопечная пялилась на Ская точно так же, как пялится кобра на мышь, желая отобедать последней. Была ли бывшая фея возмущена? А может, ее обуревало смущение? Или ностальгия? Ледяной колдун не мог дать точного определения тем эмоциям, что ежесекундно вспыхивали в сознании Блум, но все же уложил руку на худое девичье плечо: — Он того не стоит.       Бывшая фея не ответила, но руку чужую не сбросила. Опять-таки, она словно застряла в двух реальностях. Одна ее часть все еще была прикована к Скаю, когда вторая ошивалась рядом с колдунами. Дарко, более-менее свежий, стоял в стороне и долго смотрел в окна, мысленно выбирая тот шмат земли, который можно будет попросить у Оритела, когда их дочурка чудесным образом воскреснет, вернувшись из небытия в полной сохранности.       Домино цвело и пахло. Иллюзионист принюхался. Даже за суровые каменные стены церковной обители, которые чем только не пропахли в этот день, с улицы проникали тонкие непередаваемые ароматы жизни. Запах мокрой травы щекотал нос, где-то рядом таился аромат свежей жирной плодородной земли, обильно пах мясистый виноградник, располагающийся рядом с церковью. Мир жил в полной мере этого слова. Текущее состояние обитателей Домино изменилось. Вместо худых и измученных лиц, что некогда сохранились во льдах, на Дарко смотрели полные розовощекие морды, скорбно дергающие губами, но при этом, в строжайшей тайне пожевывающие все тот же виноград.       Дарко криво взглянул на бывшую фею. Кулон на ее шее представлял из себя одну из побрякушек Вальтер, которая была благополучно украдена на одной из многочисленных планет. С виду неприметная вещица обладала удивительной способностью скрывать все от посторонних глаз: от внешности до внешних повадок носителя. В толпе скорбных и унылых, Блум терялась с удивительным успехом. Если бы не Эйс, ныне торчащий в форме широкоплечего блондинистого специалиста с короткой стрижкой, Дарко бы вовсе потерял «подопечную» из виду.       День обещал быть долгим.