Три головы Цербера.

      — Ким Ксу, я люблю тебя!              — И я тебя люблю, Кам Квань!              Парочка влюбленных прижалась друг к другу и оператор навел камеру прямо на лица. Вдалеке блеснула молния. Ее свет нашел отражение как на влажной от дождя коже, так и на каплях, что усеивали собой до тошноты прекрасные лица. Заиграла лиричная музыка, но герои и не думали целоваться. Они продолжали тянуться друг к другу, но это было так медленно, но при этом так чувственно, что сердце просто не могло не выдавать проклятый ту-дум. Ничего подобного со Шторманом не происходило с тех самых лет, когда из его рук вылетела первая молния.              — Ну, давай же! — Маг непогоды вцепился в штанины. — Быстрее!              Они так долго к этому шли. Так долго противостояли козням его семьи и ее бывшему! Странное дело, но Шторман так сильно проникся к сериальной парочке, что их эмоции передались и ему. Их разочарование стало его разочарованием. Их сладостное томление перешло к Шторману. И пусть любимой девушки у мага не было, подаренные телевизором эмоции не делали этот факт проблемой. Наоборот, еще никогда ранее Шторман не чувствовал подобного морального возвышения и желания обзавестись второй половинкой просто потому, что целоваться под дождем — это прикольно.              Вновь прогремел гром. Снова мелькнула молния, осветив собой фасад дорогого особняка. В дверях, позади влюбленных, нарисовался силуэт.              — А ТЫ-ТО КУДА ПРЕШЬ, СТАРАЯ КЛЯЧА?!              Вечно недовольная леди с ярко-накрашенными губами, возникла будто из пустоты. Всего в миллиметре от губ героини, герой опомнился и взглянул на родительницу.              — Мама?!              Ох, как же Шторман ненавидел такие моменты. Сердце завязалось в узел. История корейских Ромео и Джульетты (что бы эти имена тут не значили) оборвалась также резко, как начался ливень в реальном мире. Когда на экране поползла первая полоса титров, Шторман был готов обрушить торнадо на сонный итальянский пригород, обреченный стать временным пристанищем. Страшно хотелось узнать, что же будет дальше, оттого натужно счастливый голос диктора казался сущим издевательством.              — Встретимся в следующий понедельник.              Лично Шторман этого человека не видел, но это не помешало колдуну ощутить острую необходимость найти этого мужчину и хорошенько его побить, попутно спрашивая о том, что же будет дальше.              Большего предательства повелитель непогоды даже и не помнил. В его голове были живы все унижения и страдания, оставленные в стенах «Облачной башни», все поручения Даркара и капризы Вальтер, но, даже так, ужас прошлых дней мерк перед одним конкретным вопросом: что же сделает мать Ким Су, чтобы образумить сына.              Вставать с дивана было просто физически тяжело. Осевшая в желудке вредная еда как-то опасно забурчала. Совершенно нормальная личная комната, не тронутая чарами, смотрелась даже странно, но мило. В обилии башен из коробок, что опасно наклонились в бок, чувствовалось что-то до ужаса притягательное. Шторман, большую часть жизни живший в одной комнате с собратьями, все еще не успел привыкнуть к личному пространству. Было и грустно, и радостно. Грустно от тишины, что царила меж серых стен, но радостно от того, что весь хлам можно было и не трогать. Никто не придет и не будет требовать разбирать вещи, которых, как ни странно, оказалось даже больше запланированного.              Чуть шатаясь, Шторман вышел в непривычно короткий коридор и потопал в сторону кухни. Несмотря на свою полноту, желудок повелителя непогоды все еще желал поглотить что-то еще. Просто для профилактики.              «Хочу сладкого»              И крови. Но сладкое, как водилось, шло первым. Новая дорожка, лежащая на лестнице, на ощупь была неприятной. Шторман практически сразу подумал о том, что ее нужно заменить. Ворс неприятно соприкасался со ступнями, вызывая мерзкое, ни на что не похожее ощущение.              — Эй, рыжая, есть что в холодильнике?              Со стороны кухни раздался бешеный стук. Бывшая фея, судя по всему, колотила стол.              «Таракана что ль увидела?»              Морально Шторман уже приготовился выбрасывать мерзкую раздавленную тушку насекомого. Зря. Едва повелитель непогоды вошел на кухню, как тут же заметил мелкий мусор на полу. Карандашная стружка была смешана с сушеными травами. Блум, чье красное лицо могло посоперничать с волосами, на данный момент отчаянно избивала собственный альбом для рисования.              — И че ты творишь?              Блум искренне хотелось ответить на этот вопрос, но, в первую очередь, самой себе. Все девичье сознание заволокла такая толстая пелена гнева, что окружающий мир не вызывал у бывшей феи никакого интереса. Хотелось крушить. Хотелось плакать. Хотелось клясть жестокий мир, который подложил просто огромную свинью. Жалость к себе, считавшаяся пройденным этапом, вернулась.              У нее ничего не получалось. Ничего не выходило. Ничего не шло так, как должно было идти. Это вводило в тоску. Справочник по зельям от Дарко никакого толка не имел. Проклятые травы не желали заучиваться, а нужные нормы просто стирались из головы. Это было то же самое, что идти против течения реки. Как бы Блум ни старалась, но метафорическая вода была сильнее. Собственная слабость делала лишь больнее.              Никакой магии не получалось. Судьба обыкновенной девчонки, одной из многих, стала неизбежной реальностью. Сопротивляться было просто глупо. Весь запас продолжать обучение быстро исчез, уступая место противной жалости. Хотелось простого человеческого, а именно…              — Ты еще разревись.              Блум пришла в себя, когда многострадальная книга закрылась прямо перед ее глазами. Никакой магии, лишь чужая рука перед носом. Забвенье отступило прочь. Пострадавший альбом плюхнулся на новенькую желтую плитку, сверкающую в лучах солнца.              — Нашла над чем парить извилины. — Шторман фыркнул. — Рыжая, расслабься.              Ему легко было говорить. Ручка давно зарытого топора войны блеснула в сознании. Блум почти завистливо сжала губы, когда ее собеседник забрал книгу себе. В сердце кольнула неприязнь. Желание расплакаться усилилось, но на этот раз причиной слез был чужак, которому не нужно было стараться прыгнуть выше головы, чтобы колдовать. Будучи природным магом, Шторман не нуждался в зельеварении.              — У меня не выходит. — Рыкнула Блум, вцепившись в книгу. — Мне нужно усерднее стараться.              — Это психоз, рыжая.              Колдун книгу отпустил, но Блум не рассчитала сил и тут же полетела на пол. В миллиметрах от плитки чужая сила подхватила ее. Физической боли не последовало, но ментально бывшая фея была готова поклясться, что весь ее мир рухнул. В воспоминаниях воскресли уже прошедшие дни, когда только по одной воле Блум земля расходилась в стороны, и просыпались вулканы. Бывшая фея никогда бы не подумала, что будет так сильно скучать по могуществу.              — Это просто паршивый котел с паршивым варевом. Не напрягайся ты так. Напряги желудок.              Для человека, чей рот закрывался не часто, Шторман был очень худ и страшен. Блум одернула себя, но тут же нашла подтверждение собственным мыслям. Таких глубоких синяков под глазами колдуна бывшей фее видеть не приходилось.              — Тоже захотел стать великим зельеваром?              Шторман скорчил гримасу отвращения.              — Я совсем поехавший? Пусть ботаны грызут гранит науки. Я занят более великими делами. — Повелитель ветров потянулся к навесному шкафчику. — А у нас осталась та взрывающаяся шутка? Сейчас по коробке будут крутить «Розы и пистолеты». Хочу быть готов.              Блум разочарованно цыкнула. В глубине души ей даже захотелось, чтобы силы потерял Шторман, а не она. Он не ценил магию. Он злостно пренебрегал ею, когда сама бывшая фея чахла от тоски.              — То есть, имея возможность наколдовать себе попкорн, ты пришел сюда?              Кислое выражение девичьего лица едва ли не кричало «и кто из нас поехавший?». Шторман нащупал пакетик с пищей богов и вынул его с той же прытью, с какой дети вытаскивают игрушки из недр торговых автоматов.              — И что? Какие-то проблемы?              Из всей тройки лишь Шторман не боялся электроники. Сейчас, например, повелитель непогоды развернул шелестящую обертку и вынул на свет божий бумажный пакет. Микроволновая печь, артефакт богов, успела пропахнуть чем только можно и Блум поймала себя на мысли, что было бы неплохо пройтись по ней средством для мытья посуды и лимонным соком. Повелитель непогоды закинул пакет с попкорном внутрь и хлопнул дверцей, после чего повернул фибру. Электронный прибор загудел. Шторман облегченно вздохнул, когда большой стеклянный диск начал вращаться под желтым светом спрятанной лампы.              — Я тебя не понимаю. — Фея развела руками. — Ты ведь можешь наколдовать огонь или еду. Смысл спускаться и делать все это? Зачем ждать?              Шторман сглотнул. На лице его отразилось недовольство. В спину Блум ударил ветер, верный сигнал чужого недовольства. Шторман стукнул ногтем по стеклу микроволновки, но зерна еще не начали раскрываться.              — Потому что тратить на это силы — тупо. Я должен метать молнии, жарить всяких впечатлительных фей и патлатых колдунов, сносить скалы в конце концов, а не превращаться в магически зависимого овоща.              Блум убито посмотрела на руки. Овощ. Слово, которое было страшно применить по отношению к себе, послужило не хуже пощечины.              — Не знаю, о чем именно ты подумала, но речи про тебя не шло. Я так, вообще говорю.              Попкорн пришел в движение. Бумажный пакет надулся воздухом под звучный аккомпанемент взрывающихся кукурузных зерен. Приятный запах тут же защекотал ноздри.              — Я вообще-то не ботан, но зубрить растения не обязательно. — Приятный запах заставил Штормана улыбнуться. — Это заскок Дарко. Тебе, сопле в мире отравы, достаточно просто правильно варить. В «Облачной башне» мы заучивали травы на втором курсе, а Дарко что-то выучил не так уж давно. Поэтому расслабься.              Звучало соблазнительно, но Блум не могла так просто опустить руки. Всемогущая, почти великая огненная фея внутри взвыла. Принцесса Домино снова посмотрела на пальцы. В прошлом учеба давалась куда легче.              — Я хочу вернуться в Магикс. — Глухо отозвалась бывшая волшебница.              — Показать подружайкам и мымре-Диаспро, что ты чего-то стоишь?              Не прямо слово в слово, но формулировка была верной. Блум кивнула. Вернуть магию и доказать миру свою полезность — это было так же важно, как и обретение внутреннего покоя.              — Знаешь, не думал, что мне придется говорить чет такое, но нафига тебе этот Магикс вообще нужен? Ты ж там максимально средняя фея!              — Я хранительница огня дракона вообще-то! — Блум осеклась. — Бывшая, но зачем вы тогда за мной охотились все эти годы?!              Замечание было справедливым, но не доведенным до конца. Шторман закусил щеку со внутренней стороны.              — Ну, да, ты была сильной когда-то. А еще было интересно пытаться оборвать твои крылья. Не думаю, что кто-то из этих придурков скажет, но нам всем было интересно, как далеко ты пойдешь со своими подружайками. В этих стычках. А сейчас ты потеряла силы, но скучнее от этого не стала. Поэтому просто расслабься и забей. Хватай еду, сериал уже начался.