Три головы Цербера.

      Трепет Штормана перед торговым центром напоминал трепет верующего перед священными местами.              Колдун был здесь не раз, и не два, но все равно сложные чувства оставались на месте. Шторман как любил торговый центр за обилие магазинов, так и ненавидел его за непростительное буйство красок и цветов. Было очень трудно остановиться на чем-то одном, имея перед глазами практически все сокровища современного капиталистического мира.              — Мы договаривались на пиццу. — Мрачно заметил Майк.              Шторман не ответил. Шторман соляной статуей смотрел перед уголком японской кухни. За толстым стеклом было видно, как повара, одетые в белые одежды, парили рис, варили лапшу и катали рисовые комочки с начинкой. У всего этого было название, но Шторман ничего из этого не помнил. Он лишь знал, что все блюда, мелькавшие перед глазами, требуют срочной дегустации. Блум могла и готовила пиццу, но вот лапшу и рис — нет.              «Я умру, если не попробую это!»              — Хочу. — Шторман ткнул пальцем в стекло, точно ребенок.              Майк решительно затряс головой.              — Мы договаривались только на пиццу.              Он должен был подчиниться. По законам логики, приличия и банального уважения, но Шторман не мог. Что-то, что было сильнее и капризнее его, требовало хотя бы попробовать комок риса с рыбой. Властитель непогоды сглотнул. На мгновение ему показалось, что солнце, вышитое на костюме одного из поваров, игриво подмигнуло, будто приглашая присоединиться.              — Достала пицца.              — Эй, прояви хоть немного патриотизма. — Майк икнул. Отец Блум увидел, как сырую рыбу закатывают в странные зеленые листья. Желудок завязался узлом. — Как вообще можно променять пиццу на это?              Шторман сглотнул вязкую слюну и облизнул искусанные губы. Ничего в мире он не желал так сильно, как сет «Калифорния» со скидкой в двадцать процентов на три килограмма. Блум говорила, что скидки — это хорошо, а собственный опыт шептал, что трех кило может хватить до самого вечера. Шторман ощупал временные документы.              — Отметим паспорт! Ну папа-а-а-ш.              Не подействовало. Ни один мускул на лице Майка не дрогнул. Шторман шумно засопел. Прямо сейчас перед ним вырисовывалось три дороги: получить суши шантажом и разбоем, закатить истерику и броситься на пол, или применить заклинание настолько страшное, что даже зубрила Дарко опасался им козырять. Маг бурь посмотрел в глаза чуть побелевшему Майку. Отец Блум немного неуверенно выпячил грудь вперед. Глаза в глаза, такт сердца в такт, дыхание в дыхание. Так стояли мужчина и юноша, пока другие посетители торгового центра бросали немного опасливые взгляды.              Майк играл с дикой молнией, спору нет. Но и Шторман решил встретить лицом стихию, которая долгое время была вне зоны досягаемости братьев. Маг непогоды схлестнулся с мирными переговорами. Облизнув сухие губы, Шторман принялся плести самые страшные чары.              — П…              В горле стало очень сухо и больно. Язык словно пронзило иглами. Откат от заклятия начал действовать даже раньше, чем желаемая магия появилась на свет. Шторман вспотел. На лбу появились бисер пота, а на стыке волос и лба будто натянули острый обруч. Время потихоньку начало замирать. Третье пространство задрожало от мощи, что начала накапливаться на кончике языка.              Начни его тошнить драгоценными камнями, было бы легче. Шторман пригладил живот, в попытке унять фантомные боли, но не получилось. Заклятие срочно требовалось извергнуть, чтобы вернуть себе чувство облегчения.              — Пожалуйста!              Торговый центр пронзил беззвучный взрыв. Шторман облегченно выдохнул. Он смог это сказать и не умереть! Жаль только, что свидетелей среди братьев и бывших сокурсников не нашлось. Шторман бы с великим удовольствием взглянул бы на лица, полные благоговейного ужаса перед могучей силой.              Тонкие губы Майка задрожали. Шторман внимательно, точно зверек, посмотрел в глаза отца Блум. Читать по взгляду чужие эмоции колдун не мог, но даже так, собственное сердце шептало: «Он твой».              — Блум… Пицца или…?              — Все нормально. Я давно не ела суши.              Майк облегченно выдохнул, а Шторман не поверил своим ушам. Ему даже не пришлось призывать молнию! От восторга под ложечкой засосало. На языке растекся вкус фантомного блюда. Шторман мельком взглянул на стенд-меню. Лапша, суши, какие-то рисовые каши с морепродуктами… Всего этого было так много, что глаза заболели. Выбор предстоял страшный, но про себя маг решил — любое попробованное блюдо не пропадет зря.              Щелкнул плохенький кошелек. Майк сердито вздохнул, но вынул несколько смятых купюр и положил их в руки Блум. Принцесса Домино с минуту растерянно смотрела на деньги, после чего небрежно засунула их в карман.              — Ванесса, ты хоть со мной останешься? — Майк устало вздохнул. — А то я совсем останусь в меньшинстве.              — Конечно. — Мать Блум взяла мужа под руку. Шторман напрягся. Он такое часто видел по телевизору. Но на экране этот жест выглядел как-то более трепетно что ли? Здесь же Ванесса взяла Майка под руку так, словно для нее это было не важным ритуалом демонстрации любви, а обыкновенной рутиной. — Тогда встречаемся через час?              Блум кивнула.              — Без проблем, мам.              И едва Майк с Ванессой пошли в сторону традиционной итальянской забегаловки, как проблемы дали о себе знать. Сначала на ногу Штормана наступил случайный человек, потом на голову случайного человека не менее случайно рухнула одна из вентиляционных труб. Потом пришлось ждать, когда единственный свободный столик, липкий от пролитой газировки, протрут влажной тряпкой.              Кто-то мог сказать, что это глупости и потраченного времени было не так много, чтобы злиться. Но Шторману казалось, что он ждал вечность. Чем сильнее нарастало чувство голода, тем крепче оказалось желание отпихнуть первого попавшегося человека в очереди и присвоить себе его еду.              — Успеем. — Блум потерла болящие после книг глаза. — Лучше выбирай.              Хотелось всего и много, но аппетиты пришлось сдержать. Шторман взглянул на вывеску-меню. Ничего из показанного ему пробовать не доводилось. Каждое блюдо выглядело так привлекательно, что его хотелось вырвать из картинки и сфотографировать. Желательно, на новенький самсунг.              Приятное предвкушение коснулось повелителя непогоды. Он никогда ранее не чувствовал такого странного волнения. Совершенно нормальная жизнь маячила перед глазами так близко, что стоило лишь руку потянуть и все. Дверца в настоящий мир откроется, подарив Шторману столько приятных ощущений, сколько он только сможет испытать.              — Го со мной?              Блум, выбирающая между раменом и удоном, удивленно приподняла глаза. Шторман невольно напрягся. Отчего-то волнение за собственную судьбу уступило волнению за чужой ответ. Не то, чтобы он не мог сделать шаг в новую жизнь без чужого напутствия. Шторман не боялся перемен. Они были частью его жизни так долго, что маг непогоды к ним успел привыкнуть, но вот реакция Блум… Колдун невольно смутился.              — М? Что?              Может, ему стоило отрезать себе язык? Шторман пожал плечами. Горло будто сдавили чужие руки. Мысли спутались, точно тараканы. Руки сами потянулись к вазочке с полумертвым фикусом.              — Ну… Тип, а почему бы и нет? Вышка — это клево. Ты будешь батрачить, я буду батрачить. Добьемся успеха и свалим из этой дыры на все четыре стороны.              Но он не хотел сваливать. Даже Корея, не то Северная, не то Южная, не рассматривалась в качестве настоящего дома. В одной из дорам говорилось, что дом — это то место, где человеку хорошо. Маленький итальянский пригород под это определение подходил до неприличного хорошо. Даже Облачная Башня не вызывала столько положительных эмоций.              Что-то в потемневших глазах Блум мелькнуло. Шторман выжидающе посмотрел на бывшую фею.              — Ты хоть знаешь, что для Университета нужны определенные знания?              — Ты меня совсем за идиота держишь? Конечно знаю. Биологии там, химии, физики. — Шторман начал загибать пальцы. — Я, кст, за-а-а-агуглил, и это оч сильно похоже на некоторые уроки из нашей шараги.              Блум не знала, стоило ли ей пугаться такой быстрой и агрессивной интеграции в земное общество, или, наоборот, гордиться принесенным в жертву стареньким телефоном. Всемирную паутину властитель непогоды начал покорять с завидным упорством.              — Можешь, короче, не париться. Все пушка. Я выдержу. Я хорош.              «Словно кто-то в этом сомневался» — Блум качнула головой. Уныние тронуло душу бывшей феи. Бывший враг казался таким неправильно-воодушевленным, что зубы сами начинали скрипеть. И ведь принцесса Домино тоже когда-то была в подобном состоянии. Невольно вспомнилась Стелла, волшебная открытка и еще незнакомая Алфея.              — Это не настолько весело. Тебе придется много работать, чтобы…              — Знаю-знаю, мне придется пахать. — Шторман легонько стукнул себя по макушке. — Тут тоже все схвачено. Полно рыгаловок, где нужны лишние руки.              — Сомневаюсь, что это хорошая идея.              — Не? Ну а что? Физически силен, красив и перс-перс… — Шторман цыкнул. Выученное из сериала слово вылетать из губ не собиралось. — Ой, да к фениксу все. Я крут. Пробьюсь.              — Ты из-за случайности на человека трубу кинул.              — Подумаешь. Смотреть по сторонам лучше надо!              Блум открыла рот, чтобы сказать о неправильности произошедшего, но вовремя передумала. Твердить о такой морали для Штормана — все равно, что спорить со стенкой.              Когда пришел официант, еда выбрана не была. Пришлось брать первое, что попалось. Суши с тунцом, крабовым мясом и угрем очень быстро оказались на столике вместе с запечатанными палочками. Есть ими Шторман не мог, поэтому пошел по пути наименьшего сопротивления. Блум, к своему стыду, тоже ими никогда не пользовалась, а за вилкой идти было лень.              — Не-не-не, подожди.              Ролл на конце палочки едва не развалился. Блум замерла с открытым ртом.              — Что?              — Итадакимас. — И Шторман съел ее ролл прежде, чем тот плюхнулся на пол.              — Ты что, ограбить меня решил?              Блум проткнула один из роллов Штормана. Тот попытался отразить атаку, но бывшая фея оказалась проворней. Повредив лист нори, бывшая фея все же перекатила шар риса и рыбы к себе.              — Я земную молитву прочитал вообще-то. И вообще, свое ешь! Брысь!              — Ты… На кого ты шипишь?!              И Блум, чувствуя беспричинное веселье, попыталась стащить еще еды с чужой подложки. Не получилось. Новая атака была отражена еще в зародыше. Стол задергался. Шторман юркнул с боку и безжалостно пронзил один из крайних роллов Блум.              — Вот так и происходят захваты. — Горделиво сообщил колдун, красуя трофеем.              Блум замахнулась. К угрям она всегда относилась без энтузиазма, но маленькие беззащитные суши с этой начинкой вышли из поля зрения Штормана.              — Эй, вы, малолетки! Уткнитесь, а?              Подобных кретинов в мире было много, и Блум уже приготовилась вставить свое слово, как вдоль лодыжки пробежал ток. Шторман не то разозлился, не то испугался. В любом случае, его реакция определила все. Блум обернулась лишь немного, но даже этого оказалось достаточно, чтобы увидеть знакомые очертания. Широкоплечий парень с дредами, тот самый, однажды пришедший в родной дом, громко хмыкнул.              — Заколебало это место, Анаган. Когда валим, а?              Черный круг их не узнал.              Не обратил внимания.              Блум растерянно посмотрела сначала на Штормана, потом бывшая фея взглянула по сторонам. Потенциальных жертв было слишком много.