Три головы Цербера.

      Сон Дарко был рван и беспокоен. Примитивные земные часы показывали не больше трех ночи, когда иллюзионист открыл глаза.              За окном царствовала ночь. Ветки старого дерева проглядывались за стеклом, закрывая собой мелкое крошево звезд. Небо сегодня оказалось неожиданно скупым на звездные светила. Плотные, крупные облака частично залепили собой небосвод, оставляя небольшие дыры, откуда и светили редкие звездочки.              Дарко зевнул, после чего замер и настороженно прислушался. Вокруг стояла тишина. Густая и недвижимая, она не просто нависла над домом. Она проникла в него. Влезла в щели корпуса, просочилась в трещины, вошла сквозь разбитое чердачное окно. Светлые волосы на руках встали дыбом. Нос щекотнул старый, едва ощутимый запах готовящейся ворожбы.              Одеяло тут же полетело на пол, и Дарко увяз в нем. Не успели ноги только коснуться ковра, как зачарованная ткань змеей обвилась сначала вокруг икр, а потом завязалась плотным узлом на бедрах. Во мраке иллюзионист различил силуэт рабочего стола. Зелья и настойки лежали неудобно, неправильно.              Здесь кто-то побывал.              Треск одеяла показался оглушительным, но Дарко не купился на эту примитивную иллюзию. Он брезгливо стряхнул с себя зачарованную ткань, прежде чем вырваться прочь. Кипящие чары бурлили на первом этаже. У самой лестницы Дарко снова упал. По ногам стегануло безвредное, но мерзкое заклятие, выученное еще на первом курсе Облачной Башни.              Тот, кто наложил его, не желал навредить, что насторожило иллюзиониста. Самые худшие мысли зашептали в голове. Плотный магический жгут снова сковал ноги, но порвать его или выскользнуть уже было нельзя. Пару раз Дарко вяло тряхнул ногами и жгут, точно в назидание, сделался меньше. Ноги сдавило до боли.              Дарко негромко прошептал заклинание, но путы не спали. Ушла лишь внешняя оболочка, оголившая ледяную сердцевину. Издав отчаянный стон, иллюзионист изо всех сил пополз на животе вниз.              Эйс! Этот чертов Эйс!              Кровь вскипела в жилах. Неестественная тишина разбухла, точно губкой поглощая звук еще до того, как тот вырывался на свет. Никто ничего не услышит. Никто даже не догадается, что внизу что-то происходит.              — Чтоб ты сломал ногу. — Зло буркнул Дарко.              Чары задрожали. Купол тишины ненадолго треснул, пропуская досадливое «Блять!». Это воодушевило. Неспособный на прямые атаки, Дарко почувствовал себя просто восхитительно. Защита Эйса не выдержала. Иллюзионист не видел названного брата, но точно знал — тот поранился. Быть может, не так сильно, чтобы сломать ногу, но достаточно, чтобы прервать магическую формулу.              До кухни Дарко приполз в поту. До этих долгих минут иллюзионист и представить не мог, что тело его настолько слабо. Болел живот. Ребра ступеней, кажется, успели оставить после себя солидную вмятину.              — И что ты творишь?!              Эйс даже не вздрогнул. Лишь быстрее заводил куском угля по чистому, как снег, кафелю. Витиеватая печать, частично выведенная по строгим соблюдением канонов, частично нарисованная второпях, разрасталась от самого дверного проема до холодильника. Дарко сглотнул. Глаз его, выцепивший лишь половину символов, запульсировал кровью.              — Делаю дверь в родной дом. — Безразлично отозвался Эйс, даже не смотря на названого родича.              Смешок заклокотал в животе Дарко. Иллюзионист продолжил жадно всматриваться в символы, разбросанные за четко очерченной границей печати.              — Даймонд?              Эйс молча кивнул. Его рука, отвыкшая от исполнения подобной работы, неохотно подчинялась приказам. Некоторые символы оказывались стерты, после чего переписаны с большим усилием. Мельком ледяной маг посмотрел в дверной проем. Кого-нибудь иного, такого же неудобного, как Дарко, впереди не наблюдалось.              — Тебя может разорвать! — Иллюзионист задергался, как рыба, выброшенная на берег. — Это опасно, брат мой! И… Шаман, ты о ней забыл?!              Эйс зло шикнул. Снова перерисовал один из символов и что-то прошептал, что Дарко услышать не сумел.              — Ты совершаешь ошибку. — Настойчиво заявил Дарко, стараясь подползти немного ближе.              В дверном проеме замерцала туго натянутая пленка. Нос Дарко околел, а губы потрескались из-за магически сдавленного мороза.              — Это ошибка, Эйс! — Кулак иллюзиониста полетел в стенку, но все тот же холод защищал границу между комнатами. — Ты облажаешься и тебя разорвет на куски!              Ответом стало бормотание. Начерченные углем символы налились таким ярким светом, что глаза Дарко заболели. Иллюзионист взвыл и сощурился. В гудящей голове то возникали, то исчезали планы. Дарко попытался вспомнить, чтобы сделала Вальтер, окажись в его положении, но память не дала ответов, а разум не верил в успех.              «Вальтер так глупо не попалась бы!» — Заявил внутренний голос.              — Если ты ошибся хотя бы на символ, тебя разорвет! — Вскричал Дарко.              Эйс не шелохнулся.              — Брат мой, это слишком… Слишком далеко!              Глотка и язык жили своей жизнью. Разумом Дарко был очень далек от сказанных слов. Его голова жила отдельной жизнью. Память медленно, но верно побрасывала фрагменты, куски и крупицы прошлых битв. На ум пришла Лейла и ее морфикс. Принцесса Андроса часто связывала противников по рукам и ногам. Дарко тряхнул головой. Путы выскочки-феи было легко разрушить. Правда, этим, в основном, занимался Эйс или Шторман.              Дарко досадливо цыкнул языком. Без поддержки одного из братьев его собственные силы казались ничтожными. Даже бытовые заклятия требовали труда больше, чем скопище иллюзий и это было несправедливо.              — Шаман тебя убьет! — Скулы свело. — И, знаешь, правильно сделает!              Жила вспухла на гладком лбу. Эйс метнул хмурый взгляд в сторону Дарко. Бормотание немного сбилось, и внутренне иллюзионист ликующе улыбнулся. Для успеха не хватало малого. Полностью пресечь или хотя бы сбить заклинание, вынудив Эйса начинать второй круг.              Оставалось лишь найти слабое место. Такое, какое вызовет гнев такой силы, что старший не сможет держать себя в руках. Нужная болевая точка нашлась удивительно быстро.              — Ты такой же идиот, как и Шторман.              Бормотание оборвалось.              Теперь прохлада жгла не только лицо, но и затылок. Сердце бешено забилось от страха. Когда Эйс повернулся, его взгляд твердил лишь одно — сейчас произойдет убийство. Дарко дернулся снова, попытался раздвинуть ноги так широко, чтобы путы разорвались, но сил для этого не хватило.              Оставалось только надеяться на какую-никакую братскую солидарность и совесть, которая по всем канонам должна была оставить Эйса от избиения лежачего. Точно прочитав чужие мысли, ледяной маг скривил губы в нехорошей улыбке. Дарко все понял — заиграло нутро Облачной Башни. Падший маг — мертвый маг. Пощады лучше не ждать.              Пленка с громким хлопком лопнула, и сжатый зимний ветер отбросил Дарко в коридор. Стена врезалась в спину. Или спина в стену? Дарко не понял. Мир закружился перед глазами, а позвоночник налился глухой болью. На лицо рухнул подвешенный Майком зонт.              Зато путы спали.              — Даже не смей сравнивать меня с этим сопляком!              Первый удар, три длинные острые сосульки, специально впились в нескольких сантиметрах от головы. Это был предупреждающий удар. Все еще не веря в происходящее, Дарко отполз в сторону. Мысли в голове рваной ватой кружились, заслоняя собой здравомыслие и банальную способность логически мыслить. Как дождь, с потолка полетели другие сосульки, врезаясь опасно близко к иллюзионисту.              В голове тут же прозвучал призрачный стон Майкла. Как же тому не понравится менять полы! Дарко отскочил, когда Эйс метнул небольшой снежный ком. Через секунду половина коридора утонула в снежном крошеве.              — Прекращай валять дурака, Эйс.              Не имея ничего лучше, Дарко метнул зонт. Эйс даже не моргнул глазом. Снаряд быстро отяжелел под оковами льда и рухнул на пол, рассыпаясь на тысячу частей. Мысленно иллюзионист хлопнул себя по лбу. Он чувствовал себя идиотом-туристом, который идет на разъяренного медведя с пластмассовой вилкой.              Но у туриста было преимущество, а именно — вилка, которой, при особенной удаче, можно было ударить хищника в глаз. Свою же «вилку» Дарко только что потерял. Иллюзионист сглотнул. Бешенный стук сердца путал магические формулы в голове, сбивал верный настрой и делал так, что все заклинания, направленные на Эйса, были обречены на провал.              Названый брат этого и ждал. Настолько мрачное торжество горело в радужке голубых глаз.              — Она тебя убьет. — В очередной раз напомнил Дарко. — Подожди, пока Блум…              — Блум, Блум, Блум! — Гнев на Дарко сменился гневом на весь мир. От злости Эйса перекосило. — Я сыт по горло этой Блум! Все! Хватит! Я не могу больше ждать! Я лечу на Даймонд!              — Отсюда? На Даймонд? — Страх немного утих. Сначала бессильно, потом раздраженно Дарко потер виски. — Эйс, ты действительно такой дурак или просто притворяешься? Ладно! Знаешь, ладно. Предположим, что тебя не разорвет. Но что потом? Придешь ты к Шаман и что дальше?              — Я оторву ей голову. — Даже не моргнув, отозвался принц Даймонда.              — Или она оторвет твою, повесит напротив ледяного камина и выпьет кружку горячей детской крови со специями. — Дарко встал в стойку. В голове все еще не возникло того самого заклинания, способного победить Эйса, но что-то похожее уже засело на подкорке. — И что дальше, мститель? Без Блум и ее драконьих сил тебе победить.              Эйс хрипло засмеялся. Сначала Дарко не понял, рассмешила ли названого брата готовность драться или упоминание чужого имени сыграло на стылых струнах чужой души. В любом случае, на глазах Эйса проступили слезы. Мысленно Дарко себя пожалел. Реальность оказалась куда хуже всякого кошмара.              — Она бесполезна. — Заявил Эйс, все еще посмеиваясь. — Разве ты этого не понял, брат мой?              — Она делает успехи.              Их взгляды встретились. Дарко был готов поспорить, что в этот момент его ушей коснулся лязг металла. Эйс скривился и метнулся вперед, выпуская ледяной ветер и сотню острых снежинок. Земля разошлась под ногами Дарко. Иллюзионист мягко прыгнул в пространственную дыру и тут же оказался за спиной брата. Недолго думая, Дарко с силой пнул Эйса. Тот рухнул на пол, но в тот же момент пол покрылся острыми ледяными шипами.              — Она бесполезна. Эта фея уже не будет такой сильной, какой была раньше.              Дарко показалось, что ему влепили пощечину. Странное, нелогичное чувство обиды вгрызлось в душу. Эйс говорил о Блум, но иллюзионист принял слова близко к сердцу. В Облачной Башне это называли слабостью и порицали, когда мир людей чуть более ласково звал непонятное чувство участливостью.              Иллюзионист подумал о Блум. Вспомнил долгие часы, потраченные на зубрежку и тупое, но горячее желание сделать хоть что-нибудь. Дарко плохо знал жалость. Он отворачивался, когда кто-то притеснял слабых, и не обращал внимание на чужие страдания. Они, мерзкие в своей слабости, ущемленцы судьбы были далеко, где-то вне поля зрения Дарко. Но Блум была здесь. Маячила перед глазами, нависая над книгами и суетясь возле котла. Дарко не мог закрыть глаза, натирая опухшие от жара ладони холодным маслом леты.              — Ты прав. — Нечто, что звалось учительской гордостью, встрепенулось. — Она уже не будет прежней заурядной феей, которой просто повезло родиться с пламенем Дракона. Она будет лучше, Эйс. Она будет сильнее.              Кривая улыбка выбилась на лице принца Даймонда. Снова взгляды встретились и воздух, до этого недвижимый, напитался холодом. Легкие Дарко закололо.              — О-о-о-о, понимаю. Шторман все же тебя укусил? Давай, скажи теперь, как тебе нравится мир и компания нашей общей знакомой.              — Я терпеть не могу это место. — Чистосердечно признал Дарко. — Но, брат мой, Блум продвинулась куда сильнее, чем можно было бы предположить. Магия возвращается к ней. Это факт.              — Утешай себя дальше. — Эйс лениво, точно нехотя, сбросил на Дарко огромную льдину. Иллюзионист увернулся. — Ты ведь в учителя записался? Да? О, а я видел, как вы занимались. Видел, как ты на нее смотрел. Признай, ты купился. Повелся на рыженькие кудряшки и круглые, глупые глаза?              Воздух стал еще холоднее. Метафорическая боль становилась все реальнее и реальнее. Дыхание Дарко стало труднее, но чаще. Изо рта повалил такой густой пар, что фигура Эйса ненадолго скрылась с глаз.              — Я буду лучше и промолчу.              Дарко отпрыгнул в сторону и метнул вазу. Та распалась на куски, как некогда зонт.              — Эта драка бессмысленна. Эйс, будь умнее, послушай меня!              — Я и так тебя слишком много слушал.              Угоди в него очередная острая льдина, Дарко бы ощутил меньшую боль. Точно что-то хрупкое и ненадежное оборвалось, вынуждая весь привычный мир прекратить существование. Иллюзионист быстро бросил заклятие в Эйса и тот удивленно заморгал. Тьма охватила некогда зрячие глаза.              Дарко не мог сломать руки или ноги силой, но в его власти было наложить проклятие на иной важный орган. Эйс попытался развеять чары, но те лишь сильнее оплели глаза. Закричав, ледяной маг без разбору начал швырять комья острого льда и колючего снега.              — Ах ты гад! Дарко, дьявольская ты крыса!              — Подожди. Разбуди Штормана. Хочешь вернуться домой? Бери всех нас!              Эйс замер. Потом снова попытался снять заклинание, а после бессильно всплеснул руками. Ледяной штырь чуть не пробил Дарко ногу.              — Это мой дом. — Зарычал Эйс, отступив назад. — И Блум моя соперница. Буду рад, если она действительно настолько хороша, насколько ты поешь, одержимый идиот.              То, что было после, произошло слишком быстро. Эйс прыгнул назад, пробил себе руку и громко зачитал заклинание. Дарко попытался помешать, но ледяной маг куда быстрее выдал нужные слова для телепорта. Круг сжался, символы загорелись опять.              Едва Дарко лишь немного подошел к краю круга, как ослепленный брат исчез и все чары, наложенные ранее, лопнули. Лишь капли крови на полу были напоминанием того, что все произошедшее — чистая правда.