Три головы Цербера.

      Ничего не менялось.              Время лишь утекало прочь, оставляя все мечты и надежды Эйса где-то позади. Пустота медленно, но верно застилала собой мысли. До этого смазанные тревоги о будущем набрали четкости. Кроме того, внутренний зверь требовал больше крови, отчего страдали все. Не было такой шутки о слабости, какой бы не слышал Шторман, и не нашлось едкого замечания по поводу быстрого падения на уровень презренных людей, которого не звучало в сторону Дарко. Морально принц Даймонд страдал, что значило лишь одно — прочие люди должны были нести это бремя вместе с ним.              Майк твердил, что усилившаяся козлистость ледяного мага — это нечто иное, как естественный процесс, вызванный вседозволенностью и особенностями неприятного характера. Еще никогда приемный отец Блум не ошибался настолько сильно.              Эйс не был провидцем. Из всех братьев подобным даром мог похвастаться лишь Дарко, но последние несколько недель Эйс невольно конкурировал с братом. Ночью колдуну снился Даймонд. Холодный, неприступный край тревожил сновидения, заставляя Эйса просыпаться каждое утро в заиндевевшей постели.              Магия не подчинялась, что значило лишь одно — рядом находится серьезная угроза. И самым страшным было то, что опасность ждала не Эйса, а того, кто был близок к нему так, как никогда.              — Сапфира!              Имя младшей сестры полупрозрачным облачком выскользнуло из губ, когда толстая кора льда лениво двигалась к потолку. Сердце точно сбросило поводок. Дикий гул, отдающийся в самых висках, оказался первым звуком, который Эйс только мог услышать.              Выкрашенный в синий потолок мелко затрясся, пока остальной дом пребывал в состоянии покоя. Запоздало Эйс понял, что это трясет именно его. Спустя несколько секунд колдун с головой ушел под одеяло, лишь бы скрыться от ужасного холода, навалившегося со всех четырех сторон.              Эйс не был провидцем, но этим утром он понял — Сапфира в огромной опасности. Имя младшей сестры, единственная нить, соединяющая Эйса противника черной магии и Эйса, одного из самых талантливых черных ведьмаков, натянулась так сильно, что до полного разрыва оставалось всего ничего.              «С ней случится что-то страшное» — единственная мысль на момент пробуждения захватила собой голову. Пока Эйс вставал, переодевался, чистил зубы и бил льды, вызывая жуткий грохот, ничего иного на ум не приходило. Не удалось даже вспомнить лица Сапфиры. Ледяной маг помнил, что она была. Она позировала с ним на портретах, вечно звала куда-то на исследования мира, вынуждала из раза в раз наступать на глотку собственных желаний, но почти основательно стерлась с мозговой подкорки. В последнее время Эйс бы вовсе не вспомнил о ее существовании, если бы не сны, предвещающие беду.              Это заставило колдуна стушеваться. Странное, неприятное и мерзкое чувство засело в сознании Эйса. Маг даже вспомнил его название — стыд. То, что не давало о себе знать очень и очень давно.              «Можно забыть о многих вещах. Купить хлеб, накормить рыбок или подмести пол! Но как ты умудрился забыть сестру?» — Взвыла совесть.              «Потому что так легче» — мгновенно ответил себе Эйс, кривя лицо.              Из скудных воспоминаний прошлого он смог найти лишь то, что Сапфира и семья не очень жаловали черных волшебников. Почему? Вспомнить у Эйса не получилось. Воспоминания о себе прошлом померкли, превратившись в неясные тени. Отчасти было даже грустно осознавать, сколько воды утекло сквозь пальцы. Эйса даже затрясло от немой ярости к себе самому.              То, ради чего маг начал путь, просто исчезло из головы.              — Все хорошо?              Ледяной маг удивленно моргнул. Декорации комнаты сменились кухней. На кухонном столе, слишком большом для дома, стояла тарелка с горячими макаронами, чей запах довольно настойчиво окутал кухню. Эйс снова моргнул. Как ему вообще удалось проигнорировать этот чудесный аромат? Пальцы крепко схватили вилку, но больше ничего не произошло. Себе Эйс сказал, что он не голоден.              Готовила Блум просто чудесно и это мнение основалось не только на бедных школьных годах, где в столовой стабильно давали какой угодно мусор. Смутно Эйс помнил вкус еды из королевской столовой. Десяток, а то и не один, удивительных блюд оставил фантомный вкус на самом кончике языка.              — Ага.              Великим поваром Блум не была, но вот то, что ей приходилось готовить, из раза в раз покоряло колдуна. Из-за этого омерзение к самому себе сделалось лишь сильнее. Пока настоящая семья страдала где-то там, вне поля видимости, сам Эйс сидел в уютном доме и питался так хорошо, как не заслуживал никогда.              От странной иронии губы поползли вверх. Подумать только, кто бы мог предположить, что однажды едва ли не заклятые враги будут жить под одной крышей и вести почти семейный быт! Скажи кто-нибудь такое Эйсу, тот бы не поверил и послал говорившего куда подальше. Но реальность была таковой. Родной мир мчался с гибелью вместе с теми, кого Эйс должен был любить больше всего на свете, пока сборище незнакомцев спокойно жило рядом с колдуном, надеясь на его защиту.              «Какой-то тупизм» — Мрачно подумал Эйс, лениво смотря куда угодно, но только не на Блум в розовом фартуке.              — Остывшие макароны с сыром на вкус как резина. — Заметила Блум, кружась возле кастрюли. — Ешь сейчас.              — С чего такая честь? — Эйс мрачно усмехнулся. В желтых лентах не то плавленого, не то разваренного (Эйс так и не понял, что именно случилось с этой мерзкой желтой штукой) сыра легко угадывались фрагменты сушеной зелени. — Решила отравить?              Рука Блум дернулась и дзынь, больше похожее на гон колокола, разошлось по кухне, в очередной раз отмеряя потерянный пласт времени. Все в мире твердило, что скоро время на Даймонде закончится. Буквально и фигурально. Холод далеких, чужих колдовских льдов доходил до Эйса точно запоздало, но упрямо.              Лицо бывшей феи стало на несколько оттенков краснее, точно маг застал ее за чем-то неприличным. Вилка негромко стукнулась зубцами о край миски, когда Блум потянула дар назад.              — Вообще-то Шторман попросил.                     Еще одна причина тихой ненависти прозвучала вслух. Шторман. Чертов Шторман. Кто бы мог подумать, что фея будет возиться с раненным колдуном так, что всем прочим будет тошно? Точной информации касательно последнего утверждения не было, но принцу Даймонда нравилось думать, что всех выворачивало от глупого, совершенно нелогичного тандема.              Блум со Шторманом было… весело? Это злило лишь сильнее. Иногда хотелось спросить, а помнила ли фея, кто именно был ее вечным соперником? Кто ее замораживал и размораживал, вынуждая самосовершенствоваться.              Эйс нахмурился. Желудок его все еще не просил еды, но подбитая гордость этим даже не интересовалась. Странная нелогичная обида ужалила колдуна в самое сердце. Эйс проигнорировал боль, осевшую на кончиках пальцев и никак не среагировал на чертовски горячий сыр, прилипший к коже.              — Меня напрягает, что чуть что, ты бежишь к нему. — Ледяной маг хмыкнул. — Сначала торчишь с ним часами, потом отдаешь мою еду. Что, Блум, потянуло на тех, кто помладше?              Девичье лицо мгновенно покрылось испариной, а после зарделось так сильно, что даже хваленые рыжие космы, доставшиеся прямиком от королевы Мариаон, стали тусклее. Любой иной маг сказал, что шутка вышла смешной, но смеяться Эйсу не хотелось. Запоздало маг понял, что именно он сказал.              — Он, в отличие от тебя, не ведет себя как мудак!              — Я — колдун, фея. Я должен вести себя так, а не как великовозрастный ребенок!              Кончик языка заметно потяжелел от наличия застывшего яда. Хотелось высказать многое: собственные раздражения, причины для справедливого гнева, банальные страхи.              — Его ранили! — Воскликнула Блум, стукнув руками по столу. — Ему нужна забота!              — Его ранили лишь потому, что он сам, идиот, на это напросился, а ты, как глупая девчонка, делаешь из его тупости целый культ!              Когда звук пощечины раздался на кухне, холодный чайник закипел.