Три головы Цербера.

      Эйс никогда бы не подумал, что смерть по ощущениям может быть настолько…приятной.              Когда-то Дарко говорил, что гибель от переохлаждения — это очень странная штука. Мёрзлое тело посылает сигналы в мозг о повышении температуры и несчастной жертве кажется, что становится очень тепло. В порыве этого безумия человек сбрасывает одежду, прежде чем окоченеть окончательно. Что ж, названый брат оказался прав.              Эйс действительно почувствовал тепло. Но не такое, из-за которого хочется вывернуть кожу наружу, лишь бы немного остудить. Это тепло было иного, совершенно особенного толка. Едва ощутимое, ненавязчивое и обволакивающее. Оно напоминало всё то, что могло бы произойти и не произошло бы никогда. Запоздало, барахтаясь во вселенской тьме, Эйс подумал, что смерть — это не так уж и плохо.              Здесь не было разъяренного Дракона, который готов сжечь сознание за грехи, но в то же время не было и семьи. Мама, папа, Сапфира… Это удручало сердце, но с другой стороны, на что Эйс ещё мог надеяться? После всех его совершенных злодеяний было как-то странно верить в счастливое посмертие.              «Это моё наказание?» — В голове вяло протекла мысль. Эйс попытался пошевелиться. — «Здесь быть, в тепле, но в одиночестве?».              Темнота вокруг живой не была. Черный купол статично растянулся перед глазами, скрывая концы и края вселенной, если те конечно существовали. Тут не было звёзд, планет или светил. В целом мире ничего не было.              Существовал только Эйс. Одинокий, обреченный и забытый.              От мысли, что сейчас его тело с головой ушло куда-нибудь под сугроб, стало немного тоскливо. Быть может когда-нибудь, когда про Даймон вспомнят и Шаман победят, вечные льды и снега сойдут. Тогда какой-нибудь случайный крестьянин наткнётся на то, что осталось от некогда талантливого, но недостаточно могущественного колдуна.              «Зато я слёг на своей земле…»              Хоть так-то он будет близок с семьёй. Если не духом, то хотя бы костьми. То, что было на месте сердца, заныло. Лениво, словно нехотя, Эйс начал вспоминать всю свою жизнь. От первых осмысленных детских воспоминаний до того, что его поджидало в конце. Лёгкая эйфория от посмертной свободы слетела, едва Эйс вспомнил Дарко и Штормана. На душе заскребли кошки.              Они ведь то же были его семьёй.              Вышло всё как-то некрасиво. Эта дурацкая драка, невысказанные слова. Оставалось только надеяться, что Дарко быстро всё поймет. Не даром он был одним из умнейших колдунов на потоке. А там, где поймёт Дарко, там и дойдёт до Штормана.              «Надо было оставить хотя бы записку»              Сентиментальная чушь, но за то какая удобная! Она бы решила половину назревших проблем. И ведь Эйс написал бы всё, что никогда бы не рассказал. Написал бы, как сильно ценил их привязанность, как благодарен за чудесный пройденный вместе путь, как будет скучать здесь, в самом чреве вселенской пустоты. Мысленно строчки этого письма создать не вышло, но Эйс смутно представлял как именно выглядел бы каждый абзац. Ему стоило написать как сильно он восхищался талантами Дарко и гордился успехами Штормана.              Еще бы он написал о Блум. Она была той, кто определил целую эпоху в его жизни. Не без тоски Эйс подумал, что будь либо он чуть более благородной, либо она менее принципиальной, между ними могло бы что-то срастись. Эйс любил темпераментных и огненных барышень. Кривая усмешка попросилась наружу от мысли, что увлечение Вальтер имело все шансы вырасти из вечной вражды Блум.              Но это уже было неважно.              Не тем было состояние, чтобы размениваться на такие земные вещи.              «Ты только парней не бросай. Ты им нравишься, Блум»              В Облачной Башне как-то рассказывали, что достаточно сильное желание покойного может фантомом отразиться в мире живых. Эйс состредоточился. Он попытался преобразить свои мысли так, чтобы Блум точно услышала это последнее желание.              «Только не бросай их… Только не бросай их… Только…»              — Заткнись, задрал уже.              Толчок, тычок и вспышка боли. Черное беззвёздное небо над головой задрожало, а после… приоткрылось. Эйс удивленно заморгал. Краешек жидкого свечного света просочился под спавшую повязку.              «Что…»              Мысли не поспевали за телом. Эйс снова удивлённо заморгал. Тело? Какое тело у покойника?!              Новый толчок снова пробудил боль. Эйс вдруг понял, что он шевелит пальцами ног и рук. Да и сами ноги с руками тоже шевелились. Под ухом раздалось раздраженное, недовольное мычание. С обеих сторон началось движение. Лишь сейчас Эйс понял, что он вообще-то лежит на чем-то мягком и материальном. С трудом высвободив руку из чего-то твёрдого, Эйс окончательно стащил повязку.              Не умер. Лежал на кровати. Не один.              Сердце учащённо забилось, но Эйс пока не нашёл в себе сил, чтобы посмотреть на «соседей». Вместо этого его взгляд устремился на дальний угол, который и освещался свечным огнём. Недавно оттёртые от пыли, стены были покрыты побледневшей письменной вязью. Её Эйс узнал. Это был язык его родной планеты. Буквы соединялись в слова-молитвы, просящие благополучие и силу для противостояния злу.              Всё внутри немного завертелось. Новое открытие пришло запоздало — в этих стенах осталась сила. Вакуум в груди быстро и часто запульсировал, предупреждая — здесь осталась защитная магия.              «Храм что ли?» — Эйс попытался призвать на помощь воспоминания, но те стерлись. Память молчала так стыдливо, что принцу Даймонда стало не по себе. Родной дом совсем померк в голове.              — Клянусь, если ты сейчас же не успокоишься, я тебя ударю опять.              Сердце звучно натолкнулось на рёбра.              — Дарко…              Эйс, наконец, немного опустил голову. Слева, подслеповато моргая, лежал иллюзионист. Привычные очки-половинки свисали за дужку со спинки ложа. Эйс резко повернулся вправо, когда и там началось шевеление.              — Сранко… — Шторман засмеялся себе под нос от нелепой и глуповатой шутки. Звучал он заспанно, устало и раздражённо. — Заткнитесь оба, пока я не встал.              — Что-то случилось?              Нарочито медленно, словно находясь в фильмах ужасов, Эйс посмотрел вперёд. Только сейчас он ощутил тяжесть в ногах. Сердце забилось быстрее и громче. Кольца рыжих волос живым покрывалом оказались разбросаны по тёмному одеялу, напоминая всполохи пламени.              Блум лежала поперёк кровати, прямо в «ногах», укрытая сверху какой-то накидкой. Возле нее, совсем рядом, виднелась рукоятка клинка, воткнутая между матрасом и металлическим корпусом.              — Ничего. Эйс проснулся и теперь не даёт спать другим.              — Ага, форменный мудак. — Шторман заерзал на месте. — Сам вылежался, а другим не даёт.              Блум сонно замычала и повернулась к Эйсу. Впервые он увидел заспанное, немного оплывшее лицо. Бывшая фея смотрела затуманенными от сна глазами, пронзая по самую суть. В животе всё резко перемешалось и Эйсу показалось, что он чувствует тугой узел под грудью.              Что за странный сон ему снился? Эйс поспешил себя ущипнуть. Боль разлилась по запястью и белая кожа мгновенно покраснела. Эйс снова задрал голову вверх. На оплетённом паутиной потолке тоже едва заметно проступали защитные символы.              — Что происходит? — Эйс провел языком по нижней губе. Солидный кусок кожи отпал, прямо как верхняя часть штукатурки. — Что вы тут забыли?!              — Шшш… — Дарко скривился как от мучительной боли.              — У неё нож. — Шепнул Шторман. — И она тебя пырнёт. А я добавлю.              — Хах.              На этом все моральные силы Эйса кончились. Принц Даймонда снова рухнул на подушку. Краем глаза была подмечена очень скромная обстановка комнаты: старый низкий письменный стол, подсвечник с тлеющей свечкой, замутненное годами ритуальное зеркало и единственное окно, скрытое под плотным слоем старой ткани.              Не храм, но святилище.              Память, наконец, начала шевелиться. Когда Сапфира заболела, её приводили в похожее место и Эйс видел, как один из драконовых жрецов читал над ней заклинания. Младшая сестра металась по большой кровати, пока жрец всё читал и читал, изгоняя болезнь.              Но вопросы не исчезли.              — Как…?              Холодок щипал лицо. Запоздало колдун понял, что окружавшее его тепло — это жар чужих тел и вес дрялых одеял, пропахших затхлостью. Было даже как-то странно уметь дышать, лежа в древней каменной коробке, придавленной снегом.               Раздался недовольный стон. И братья, и Блум посмотрели очень недовольно. Про себя Эйс удивился, что те не набросились на него, едва тот проснулся.              — Я хоть и вытащил тебя из драконовой пасти, клянусь: я затолкаю тебя обратно, если ты не замолчишь, придурок. — Бубнёж Дарко становился всё четче и четче. — Задрал.              Голос его задрожал от подавленной, но всё-таки горячей злобы. Иллюзионист даже не скрывал злобы.              — Нам пришлось выпотрошить мутировашего моржа, который тебя сожрал. — Шторман широко зевнул и удобнее расположился на спине. — Дарко, кстати, пару раз блеванул.              — И ты заткнись. — Просипел иллюзионист.              — А потом блеванули мы вместе, пока доставали тебя из той консервы. — Подхваченный странным лирическим настроением, Шторман цыкнул языком и заерзал на месте. — И это я ещё не говорю о той жути, которая была «до». Мы пока тащились за тобой, успели наследить на Солярии, Линфее и Пиросе, а всё потому что кое-кто проебался в заклятии.              Дарко сердито запыхтел.              — Не «проебался», тупица, а стал жертвой погрешности. Откуда тебе, кретину, понять, как сложно за один раз из такой дыры как Земля оказаться в другой дыре, которая тут?!              Шторман беспечно хохотнул, а Эйс отчаянно ничего не понимал. Вопросы продолжали множиться в голове, напоминая собой грибы после дождя. Сердце снова дико забилось. И сколько времени прошло? О какой консерве говорил Шторман? И какой, к фениксу, морж?! Их же никогда не существовало в природе Даймонда!              Ушедшее время оказалось даже более страшным и беспощадным, чем это предполагалось ранее. Эйс снова подумал о Сапфире. Каким вообще был шанс, что её маленькие лисьи лапы вообще ступали по снегу? Может, если её не прикончила Шаман, то убил какой-нибудь крупный мутировавший хищник? Принц Даймонда прислушался к собственным чувствам. Третий глаз молчал. Блеклое чувство нависшей угрозы продолжало комариным писком звенеть над ухом.              Значит, жива.              — Нахера вы сюда припёрлись? — Эйс попытался выбраться, но Дарко и Шторман синхронно вцепились в его плечи. Взгляд снова упал на заспанную Блум. — И её зачем притащили?! Она же обуза!              Шторман нервно засмеялся. Его шепот змеей скользнул в ухо.              — Она, в общем-то, моржа и завалила.