Изъян

      Сокджин, только что вышедший из душа, курил, стоя на балконе, лениво глядя на моросящий дождь, хорошо заметный под светом фонаря. Он буквально час назад закончил последнюю картину, и чертова Муза, крепко держащая своими цепкими пальчиками наконец отпустила. В этот раз вышло довольно быстро: посмотрев на календарь, он осознал, что прошло всего девять дней. Дней полного погружения в свою работу: он то и дело забывал поесть и почти не спал, а если и делал это, то какими-то урывками по несколько часов. Организму после подобных встрясок нужен был полноценный отдых, так что следующую неделю Сокджин планировал просидеть дома, перемещаясь между кроватью, любимым креслом в гостиной и кухней. Потом он все же, как всегда, вызвонит тренера и вернется к персональным занятиям, ведь держать себя в форме с таким-то образом жизни непросто. Может, созреет даже до выхода на улицу и неспешных прогулок в поисках вдохновения. Но это будет потом...       Время перевалило за два часа ночи, а Намджуна все еще не было дома; как назло, тот решил задержаться сегодня, когда Джин уже мог осознавать, как отчаянно скучает. Ему, взрослому, успешному в мире искусства мужчине, хотелось совершенно по-детски забраться к Намджуну на колени, обхватить всеми конечностями и вжиматься в родное тепло, уплывая от медленных, ласковых поглаживаний большими ладонями. Хотя нет, по-детски — это вряд ли, учитывая что за этим проявлением нежности следовали обычно совершенно не детские занятия.       Джин видел сообщение Намджуна о том, что тот задержится и, в общем-то, ничего необычного в этом не было. Джун часто бывал занят, еще с самого первого дня их знакомства. А сейчас, кстати, даже наоборот изо всех сил старался выкроить как можно больше времени, чтобы провести его вместе.       Заметив, что зажегся фонарь у въезда, Сокджин напряг глаза и с радостью приметил, как на территорию жилого комплекса въехала машина Намджуна. Ему было хорошо видно — четвертый этаж не так и высоко.       Вообще, с заработком Намджуна они могли бы жить в каком-нибудь пентхаусе, на верхних этажах с шикарным видом и все такое прочее. Но Сокджин не любил, а если уж совсем честно, то боялся не только высоты, но и слишком открытых пространств, когда вместо стен зданий видно горизонт. Поэтому решив, что пора жить вместе, они выбрали этот жилой комплекс и квартиру на четвертом этаже — просто чтобы Сокджину было комфортно.       Намджун вообще делал все для его комфорта на самом деле: дал полный карт-бланш на обустройство их общего жилья, никогда не заставлял выходить с ним в свет, хотя и не скрывал свою ориентацию и наличие постоянного партнера, терпел все мелкие капризы и крупные загоны… Да, ревновал порой, но Джин изо всех сил старался не давать реальных поводов, так что это сущие мелочи… На фоне всех положительных качеств Намджуна уж точно.        Порой они могли не видеться по несколько дней, а иногда даже по неделе, в периоды показов и выхода новой коллекции одежды, но это все с лихвой компенсировалось временами уютного затишья.       Так что Сокджин был искренне благодарен судьбе, что встретил этого потрясающего, доброго, заботливого человека на собственной выставке тогда, три года назад.       Свет в комнате не горел, так что Намджун не мог заметить, что он стоит на балконе, самому же Сокджину было прекрасно видно, как тот проехал по придомовой территории и свернул ко въезду на подземную парковку. Что ж, значит, совсем скоро он будет дома.       Услышав, как на входной двери щелкнул электронный замок, Сокджин затушил сигарету и поспешил навстречу.       Он прошел через комнату, неслышно ступая босыми ногами, и выглянул в коридор. Оперся о косяк у двери и сложил руки на груди, наблюдая, как Намджун пытается не шуметь, наверняка думая, что он уже спит.       — Привет, ты сегодня поздно.       — Много дел на работе, — Намджун подошел ближе, обнимая и прижимая к себе. — От тебя пахнет вишней, — словно не желая нарушать тишину ночи, добавил шепотом, ведя носом по шее. — Опять курил свои ужасные тонкие сигареты?       Сам Джун почти не курил, а если и делал это, то предпочитал сигары. Настолько крепкие, что Сокджин как-то чуть не выплюнул собственные легкие, по привычке глубоко затянувшись.       — А от тебя почему-то лесом, — хмыкнул Сокджин. Тот на это промолчал, неспешно выводя ладонями круги на его спине. — Голодный?       — Нет, — Намджун с явной неохотой расцепил объятия и двинулся в сторону комнаты, на ходу стягивая пиджак, — поел в ресторане.       — Ого, — усмехнулся Сокджин, следуя за ним, — ночью?       — Собеседование затянулось, — пиджак был повешен на плечики.       — Важный кандидат?       — Есть такое, — брюкам тоже грозило оказаться на плечиках, но Сокджин перехватил его руку, как всегда искренне не понимая, зачем аккуратно развешивать то, что собираешься унести в стирку.       — Я отнесу, — он перекинул брюки через руку и только тогда с удивлением обнаружил, что весь низ их перепачкан в земле — в полумраке прихожей он этого не разглядел.       — Где ты умудрился так извазюкаться? — со смешком поинтересовался он.       — Да пришлось за город смотаться по работе, — растягивая губы в усталой улыбке, и Джин предпочел не приставать с дальнейшими расспросами.       К ним приходила домработница три раза в неделю: убирала, готовила, стирала и уносила вещи в химчистку. Так что беспокоиться о домашних делах не приходилось, как и переживать по поводу испачканной одежды. Поэтому он отправил Намджуна в душ, а сам, закинув вещи в корзину, завалился на кровать, дожидаться своего парня. Правда, последние дни он спал настолько мало, что задремал почти мгновенно, как-то на периферии сознания размышляя о том, что у Джуна в офисе есть как минимум с десяток костюмов, в которые можно переодеться. А это значит, что за город он ездил поздно вечером или ночью — ровно перед тем, как вернуться домой. Это показалось ему немного странным, но заморачиваться и думать об этом не хотелось — вернулся Намджун и так уютно обнял со спины, что все посторонние мысли просто вымело, и его стремительно утянуло в сон.

***

      Намджун проснулся, но глаза открывать не спешил, ведь лежать вот так, ощущая рядом любимое тело, было слишком приятно. Сегодня суббота, а это значит, что хоть на работу и придется ехать, но это можно сделать не с самого утра. Он вообще всегда был трудоголиком и ему действительно нравилось то, чем он занимается. Но еще больше ему нравился Сокджин — идеальный, неповторимый, неземной Сокджин, ради которого он готов был оставаться дома подольше и хотя бы ночевать приезжать, а не торчать на работе сутками.       Да и вообще, после вчерашнего… срыва он ощущал приятое умиротворение, будто нечто, свербевшее внутри, наконец улеглось. Уснуло.       Он чуть двинулся на кровати и почувствовал, как в бедро упирается чужой стояк, ощутимый сквозь тонкую ткань белья. Улыбнувшись, Намджун немного поерзал, удобнее устраиваясь, и опустил руку между их телами, почти невесомо пройдясь по члену Сокджина. Тот что-то прошептал, но и не думал просыпаться. Воодушевившись, Намджун, неловко извернув руку, забрался под резинку трусов и коснулся чужого утреннего возбуждения. Стояло крепко, но было довольно сухо, так что, не желая причинить боли, Джун дотянулся до прикроватной тумбочки и, вооружившись смазкой, вернулся к своему занятию. В этот раз пошло лучше: заляпав смазанной ладонью живот, Намджун вновь обхватил горячий член, провел большим пальцем по головке, увлажняя ее, и начал двигать рукой в неспешной ласке.       Джин коротко застонал и наконец открыл глаза, посмотрев на него еще осоловелым со сна взглядом. В котором, впрочем, все быстрее разгоралось возбуждение.       — Доброе утро, — лукаво поздоровался Намджун, придвигаясь ближе и оставляя на сухих губах мазок поцелуя.       — Определенно доброе, — низким голосом ответил Джин и, зарывшись в волосы на затылке, притянул Намджуна к себе, утыкаясь носом в изгиб шеи.       — Я соскучился, — на выдохе признался он, негромко постанывая.       — Я тоже, — ответ вышел сиплым — собственный член больно терся о белье, а ленивое утреннее желание стремительно разгоралось в настоящий пожар, — ты даже не представляешь как, — жарко выдохнул он.       — Подожди, — Сокджин вынудил его замереть, а затем вывернулся, приподнимаясь на кровати, — ляг на спину.       Когда Джун подчинился, он стянул с себя трусы, развернулся к нему спиной и оседлал грудь, явно намекая, какую ласку хочет получить.       — Кому-то хочется кричать от кайфа на моем языке? — игриво прокомментировал Намджун, обхватывая бедра Джина и притягивая к себе.       — И на члене, — сипло, с предвкушением. Он встал на четвереньки, так, чтобы его зад оказался перед самым лицом Намджуна, который упирался затылком в изголовье кровати. Выгнул спину, подставляясь и раскрываясь.       Зрелище, представшее перед глазами Намджуна, было настолько горячим, что он сухо сглотнул и пожалел, что не догадался хотя бы попить воды, перед тем как приставать к любимому. Идеальные бедра, округлые, но крепкие ягодицы, и гладкое, пока еще сжатое колечко ануса. Каким-то чудом добыв слюну, Намджун притянул Джина ближе к себе и, высунув язык, мокро прошелся между половинок, ощущая остаточный запах геля для душа и срывая с губ такой желанный стон. Он прекрасно знал, как Сокджин реагирует на римминг — того вело настолько сильно, что порой он мог кричать в голос от накатывающего наслаждения, а бывало и такое, что тот просто выпадал из реальности после мощнейшего оргазма. Да и вообще все тело Сокджина было настолько чувствительным, он настолько остро реагировал на каждый поцелуй, легкий укус или пощипывание, что умирал каждый раз во время секса. А уж его чувствительность внутри вообще достойна серенад от Намджуна, который был счастлив возможности доставить любимому настолько сильное удовольствие.       Так и сейчас: едва ему стоило толкнуться языком вперед, пока лишь смачивая слюной и совсем легонько раздвигая сжатые стеночки, как Джин содрогнулся и протяжно застонал своим божественным голосом. Самого Намджуна окатило возбуждением, от которого (спасибо!) во рту скопилась слюна, а член просяще дернулся.       — Джин, — хрипло позвал он, поглаживая ягодицы, — детка, помоги мне тоже.       Тот, к счастью, еще не окончательно потерял голову, поэтому отреагировал на его просьбу: больно уперевшись локтями, приспустил трусы Намджуна и ткнулся губами в головку, вылизывая ее. Открыл рот, пропуская член внутрь и несколько раз двинул головой, но тут же замер, стоило Намджуну продолжить ласку.       На самом деле Намджун не нуждался в стимуляции. Распадающийся от удовольствия Джин — это настолько горячо, что он заводился за секунды. Но необходимость сосредоточиться на минете хоть немного сдерживала Сокджина, в противном случае он мог кончить только от римминга.       Он снова смочил язык слюной и лизнул ложбинку, а затем толкнулся вперед самым кончиком и продолжил движение, чуть раздвинув анус пальцами. Джин рвано выдохнул, обдав холодным воздухом возбужденную плоть, и до боли вцепился в бедра Намджуна, вызывая у него приступ самодовольства. Осознавать, что именно он своими действиями доводит любимого до такого состояния было слишком приятно. В груди разлился жар, и Намджун принялся вылизывать еще усерднее, срывая с губ Сокджина новые стоны.       Поняв, что Сокджин окончательно поплыл, Намджун слегка снизил темп, а затем и вовсе отодвинулся, и лишь легонько кружил пальцами, самую малость надавливая.       — Ты все же решил кончить от моего языка? — с нотками ехидства поинтересовался он, продолжая мять ягодицы, сдвигая и раздвигая их.       — Прости, — голос звучал на пару тонов ниже обычного, — сейчас…       Но Намджун не дал ему ничего сделать: мягко провел языком по чуть раскрывшемуся колечку мышц, а затем, щедро смочив слюной пальцы, медленно, осторожно проник внутрь, чувствуя как содрогается на нем Сокджин. Тот шумно выдохнул и окончательно распластался на теле Джуна, разве что бедра держал на месте. Он мелко дрожал и стонал так сладко, что возбудился бы и полный импотент. Джун им, к счастью, не был, так что собственный член железно стоял, истекая смазкой, совершенно обделенный вниманием. Но это такие мелочи сейчас.       Он проник глубже и недовольно цокнул, понимая, что на одной слюне далеко не уедешь. Джин разочаровано всхлипнул и подался назад, просяще следуя за его рукой, когда Джун захотел подняться.       — Детка, — ласково позвал он, — давай сменим позу, ладно? — Джин продолжал лежать на нем, так что Намджуну пришлось повторить. — Давай, мой хороший, слезай.       Его слова наконец дошли до Джина, и тот неловко скатился вбок. Намджун на секунду замер, залюбовавшись картиной: распластанный по кровати, с искусанными алыми губами, расфокусированным взглядом и умоляюще раздвинутыми ногами, такой открытый и жаждущий, что Намджуну хотелось дать ему буквально все, о чем тот мог его попросить. И сейчас, пускай не словами, но всем своим телом Джин просто умолял, чтобы его хорошенько трахнули. И кто такой, в конце концов, Намджун, чтобы ему отказывать?       Он нашел на кровати смазку и, быстро нанеся ее на пальцы, поспешно вернулся к Джину. Погладил, смазывая, раскрытый анус, провел влажной ладонью по члену, с упоением наблюдая, как ноги раздвигаются еще сильнее, а бедра неконтролируемо подаются вверх. Он обожал такого вот Джина. Нет, он обожал любого, но когда его маленькая, порой стервозная, язва буквально всем телом умоляла об удовольствии, Намджун просто сходил с ума.       — Ну же! — наверное, это должно было звучать требовательно, но у Джина не получилось.       — Чего ты хочешь, Сокджин-и? — лукаво растягивая гласные в его имени, поинтересовался Намджун.       — Тебя, — не пытаясь хоть как-то сопротивляться явной провокации, ответил тот. — Как угодно… Пожалуйста, Джун.       Намджун больно прикусил губу и прикрыл глаза, справляясь с волной возбуждения, окатившей его тело. Одно умоляющее «пожалуйста», а по его позвоночнику словно ток пустили — настолько резким, почти нестерпимым стало желание.       — Войти в тебя, детка? — он продолжил кружить по раскрытому отверстию, не позволяя Джину самому насадиться на пальцы. — Скажи мне. Давай же, попроси вслух, — голос подводил, он и сам уже едва мог держать себя в руках, ведь слишком давно они не занимались сексом — занятый своими картинами, Сокджин не отвлекался вообще ни на что. А Намджун мог лишь смотреть. Любоваться разгоряченным и одновременно таким сосредоточенным любимым, который со всей страстью, на которую способен, отдавался творчеству. Но насколько прекрасен Сокджин был в такие моменты, настолько же он был недостижим. Зато потом, словно извиняясь, тот был готов заниматься сексом каждую свободную минуту и, даже несмотря на трехлетнюю продолжительность их отношений, желание не угасало.       — Да, — на выдохе почти простонал Сокджин, — пожалуйста…       Намджун сглотнул вязкую слюну и толкнулся двумя пальцами, чувствуя, как охотно раскрывается Сокджин, как доверчиво его тело. Он щедро смазал колечко мышц на входе и проник глубже, безошибочно, привычно находя простату. Намджун досконально знал тело любимого.       Он видел как подались навстречу бедра, как напряглись мышцы живота Джина, как сильно тот вцепился в простынь, сминая ткань.       — Еще, — потребовал Джин, и Намджун не посмел ему отказывать. Он продолжил двигать пальцами, то прокручивая их внутри, чтобы подготовить как следует, то, пока еще мягко, ударяя по простате, чтобы сорвать очередной умопомрачительный стон с губ Сокджина.       — Видел бы ты себя, — не переставая растягивать тугие мышцы, произнес Джун, — ты такой раскрытый, такой жаждущий, детка. Я так люблю тебя, мой хороший.       Вряд ли Сокджин воспринимал значения слов: он всхлипывал и жмурился от каждого движения внутри, а бедра подрагивали от возбуждения. Но интонации, слегка самодовольные и, возможно, высокомерные, точно улавливал.       Как же он восхитительно красив в своей неприкрытой похоти. Ни капли лукавства, так свойственного ему, сейчас не было. Сокджин хотел Намджуна и буквально кричал об этом, открыто предлагая себя, умоляя сделать с ним все, чего бы Намджун ни пожелал. Такой чувствительный и настолько горячий, что железная сила воли и выдержка каждый раз просто трещали по швам. Он мог сколько угодно издеваться над любым другим человеком, но с Сокджином все было иначе…       Сокджин вскрикнул от особенно сильного движения внутри и потянулся к члену, обхватив его ладонью. Неровно двинул ею несколько раз, но Намджун тут же остановил его, хватая за запястье и отводя руку в сторону.       — Пока нельзя, — укоряюще произнес он, но тут же мягче добавил: — Потерпи немного.       Джин протяжно застонал и приподнялся на локтях, распахнув глаза, словно хотел убедиться, что Намджун не шутит, несколько секунд сверлил его взглядом, и вновь покорно откинулся на кровать, позволяя ему все. Впрочем, нетерпение, что проявлялось в крепко зажмуренных глазах, смятой под ладонью простыне, неровном дыхании и закушенной губе, было настолько явным, что Намджун не удержался и подался вперед, нависая над Сокджином. Одной рукой он уперся в матрас сбоку от Джина, и, продолжая двигать внутри пальцами второй руки, наклонился и лизнул закушенную губу Сокджина. Тот отреагировал, мгновенно двинувшись навстречу, охотно приоткрыл рот, пропуская язык Намджуна внутрь. И несмотря на то, что Джин уже с трудом соображал, отдаваясь незамысловатой ласке, целовал он горячо, жарко отвечал, словно пытаясь выразить все свое желание. Пухлые, нежные губы Сокджина одуряюще приятно ощущались между его собственных: Намджун то прикусывал, то почти ласково посасывал их. И плевать, что они оба еще не умывались — Джун любил абсолютно все в Сокджине, и даже капли брезгливости по отношению к нему не было. Просто не могло быть. Сокджин безупречен.       Джин наконец отцепился от простыни и обнял Намджуна за плечи, притягивая к себе. Удержаться на одной руке оказалось невозможно, и он буквально повалился на дрожащее тело, переставая ласкать изнутри. А затем и вовсе пришлось достать пальцы, чтобы не вывернуть руку. Сокджин же не останавливался: все сильнее прижимал к себе, утягивая выше; почти больно хватал за плечи, сорвано постанывая в его рот. И целовал так жарко, так требовательно, что жалкие остатки самоконтроля просто помахали ручкой и улетели в неизвестном направлении. Потому что разбитый от желания, сломленный от наслаждения, но при этом требовательный Сокджин — слишком, блять, горячо!       Когда он сумел разорвать поцелуй, чтобы отдышаться, Сокджин прошептал на грани слышимости:       — Пожалуйста… — и качнул бедрами вверх, непроизвольно задевая своим членом стояк Намджуна. И это стало последней каплей.       — Какой же ты потрясающий, — загнанно прошептал Джун и приподнялся. — Хочешь сверху?       Джин коротко кивнул и привстал на кровати, ожидая пока Намджун ляжет. А затем, не дав ему даже толком устроить голову на подушке, оседлал бедра и, обхватив член, приставил головку ко входу. Намджун сглотнул, весь напрягся и зажмурился — слишком резким было удовольствие. Сокджин, нисколько не жалея себя, опустился на его член, болезненно всхлипнув. И замер, давая себе время привыкнуть.       Намджун выдохнул сквозь зубы и принялся успокаивающе поглаживать быстро вздымающуюся грудь Джина.       — Ну и куда спешил? — сипло спросил он.       Тот облизал губы и посмотрел на него довольно осознанно — видимо, боль немного отрезвила, ненадолго притупив возбуждение.       — Ты не представляешь, как сильно я этого хотел, — без тени издевки признался он и на пробу двинулся, совсем немного приподнимаясь и снова опускаясь до упора. Выдохнули синхронно, Джин выгнулся в пояснице, чуть запрокидывая голову вверх, а Намджун вцепился в его бедра, сильнее прижимая к себе.       — Представляю, — отчего-то шепотом ответил Намджун. Взгляд Сокджина, вновь наклонившегося к нему, поплыл.       — Так хорошо, — Джин приподнялся, опираясь на прижатые к груди Намджуна руки и дрожащие от напряжения бедра и снова резко опускаясь назад. А затем еще раз. А дальше, уже не останавливаясь, он продолжил скользить по члену Намджуна, жарко, плотно сжимая его и всхлипывая от каждого движения. — Так хорошо, — повторял он, глотая окончания слов, сквозь сиплое и прерывистое дыхание.       — Да, — Джун зажмурился от особенно сильного движения, — да, мой хороший.       Он смотрел и просто не мог насмотреться — слишком прекрасным было зрелище разгоряченного, трахающего себя его членом Сокджина. Прилипшие ко лбу волосы, искусанные до алого цвета пухлые губы, расфокусированный взгляд черных от возбуждения глаз.       — Ты такой… черт, — Джин всхлипнул и, полностью насадившись на член, замер, а затем принялся выписывать бедрами круги, растягивая себя еще сильнее. — Какой же ты… Джу… н-и, — из-за сбитого дыхания слова прерывались. Джин продолжал покачиваться, а Намджуну потребовалась вся его железная выдержка, чтобы спокойно лежать на месте, позволяя любимому насладиться так, как ему хочется. — Я обожаю тебя, знаешь? — внезапно он наклонился, падая грудью на Намджуна, и быстрым мазком прошелся в поцелуе по губам. А потом посмотрел так… провокационно, с вызовом, и выдохнул в самое лицо: — А еще я обожаю твой член, — и лукаво улыбнувшись, добавил: — Особенно, когда ты им меня трахаешь.       Намджун зарычал (серьезно, изданный им звук невозможно назвать стоном) и, уперевшись стопами в кровать, резко вскинул бедра вверх. Джин вскрикнул, так тонко и как-то сломлено, что все связные мысли просто вылетели из головы и все, что осталось, — это горячий, до безумия красивый Сокджин, стонущий на его члене…       Было неудобно: ноги и руки подрагивали от напряжения, когда Намджун толкался навстречу, грудь ходила ходуном от частого, поверхностного дыхания, а пот заливал глаза, но, черт возьми, это того стоило. Почти безвольный Сокджин, вцепившийся в его плечи скользкими пальцами, только и мог, что всхлипывать от каждого толчка, и все шептал, не переставая:       — Люблю тебя, Джун-и-и, — всхлип. — Так хорошо, черт. Ты так хорош.       И стонал, стонал просто не переставая, давая Намджуну такое желаемое им чувство собственной… необходимости? Он был лучшим для Сокджина, только он мог заставить его так кричать от удовольствия, только его хотел Сокджин. Только его ждал с работы, только его обнимал вечерами. Только его любил…       И это окрыляло. Настолько, что плевать было на уставшие мышцы. Сделать Джину хорошо — вот что главное. И он делал, продолжая вколачиваться в него снизу, глубоко, до основания загоняя член внутрь. Легко скользил в хлюпающем от смазки отверстии, гладил и царапал влажную кожу на спине и наслаждался божественным голосом Сокджина. Тот окончательно распластался сверху, совершенно обессиленный и такой доверчиво-раскрытый…       — Так глубоко, — на очередной толчок вскрикнул он, — Джун, мне надо… — и всхлипнул умоляюще.       — Давай, — разрешил он, понимая, что и сам уже слишком близок к краю.       Сокджина не пришлось долго уговаривать: с явным усилием он приподнялся и обхватил ладонью свой член, тут же начиная дрочить. Не в такт с движениями Намджуна, но это неважно. Его пальцы скользили не по всей длине, а по одной лишь головке; глаза были закрыты, зажмурены, волосы слиплись от пота, а лицо красиво искажалось от удовольствия.       — Давай же, детка, — хрипло поторопил он, понимая, что сам слишком стремительно приближается к оргазму, — кончи для меня!       И Джин послушался: вскрикнул почти жалобно, замер, плотно обхватив его бедрами, а спустя мгновение все его тело содрогнулось, и он густо кончил на живот и грудь Намджуна. Ему самому хватило всего лишь несколько движений после, чтобы излиться следом в податливое тело.       Джин тут же обессиленно повалился сверху, не обращая никакого внимания на собственную сперму. Намджун мягко усмехнулся, ласково провел пальцами по мокрым волосам и осторожно сдвинул прилипшие ко лбу пряди.       — Давай просто полежим так, — попросил Сокджин. Прозвучало глухо из-за того, что он уткнулся лицом в подушку и явно не собирался менять своего положения ближайшие лет сто. И хотя Намджун знал, что скоро тело начнет неприятно зудеть от пота, сперма и смазка подсохнут, стягивая кожу, а легкий в пылу секса Сокджин его наверняка раздавит своим на деле немаленьким весом, ему было слишком хорошо, чтобы переживать по этому поводу.       — Давай, — согласился Намджун и устало прикрыл глаза — утро выдалось слегка… энергозатратным.

***

      Менеджер Хван был низеньким, но довольно широкоплечим мужчиной, с глубокими залысинами и вечно бегающими маленькими глазами. Сколько ему точно лет, Сокджин не знал, но выглядел тот сильно за сорок еще когда они только начали вместе работать, а это, на секундочку, было аж восемь лет назад. Тогда еще девятнадцатилетний Сокджин, усиленно вгрызающийся в гранит науки, получил предложение поучаствовать в первой для него выставке. На самом деле небывалая удача для студента факультета искусств, у которого впереди еще четыре курса университета. Так что да, — он согласился не раздумывая, о чем впоследствии ни разу не пожалел.       Сейчас их связывали не только деловые отношения, но и то, что Джин, наверное, мог бы назвать дружбой, пускай они и не собирались за стаканчиком соджу пятничными вечерами и не жаловались друг другу на «задолбавший быт» или вторых половинок, как это, по мнению Джина, было принято в социуме. Сам он людей не слишком любил, да и нормальный собеседник из него вряд ли бы вышел, но Хван в душу не лез, в гости не по делу не напрашивался, и это их вполне устраивало.       — Джин-и, солнце, — растягивая первый слог, пропел Хван, — это очумительно, бесподобно и просто бомбчески потрясающе! — к странному выбору эпитетов образованного вроде человека Сокджин тоже давно привык. — Но скажи мне, пожалуйста… Какого хрена это так сильно напоминает прошлый концепт? Те же тона, то же настроение. У тебя Муза сдохла? — развернувшись, поинтересовался он.       — Нормально все с моей Музой, — буркнул Сокджин, только сейчас замечая, что действительно — настроение у его картин ровно то же, что было на картинах прошлой выставки.       — Ты не ворчи давай, не ворчи, — беззлобно огрызнулся Хван. — Я ж говорю — картины охуенны. Но если ты и дальше будешь рисовать все в одном настроении и стиле, то людям быстро надоест и они больше не захотят платить свои денежки. На этот раз прокатит, — он снова придирчиво осмотрел ближайшее к нему полотно, — но на будущее подумай о моих словах.       — Ладно, — согласился Джин, понимая, что зерно истины в замечаниях есть.       Уже в коридоре, надевая обувь, Хван добавил:       — Ты почти безвылазно сидишь дома, изредка вытаскивая свою тушку в зал или на свежий воздух. А все социальные контакты — это я да Намджун твой. Ну, за исключением выставок, но и там ты не особо стремишься с кем-то разговаривать. И я не хочу сказать, что это плохо, дорогой, но вдохновению уж точно не способствует. Подумай об этом на досуге.       Сокджин только покивал на этот монолог и выпроводил менеджера под его обещания «завтра же пришлю ребят забрать картины!». И лишь захлопнув двери, как-то потерянно огляделся: уютная квартира была пропитана тишиной, которую вечерами часто приятно разбавлял голос Намджуна. Но и вечера в одиночестве его никогда не беспокоили.       До сегодняшнего дня…