Изъян

      Намджун ехал настолько быстро, что Джин вжался в спинку сиденья, вцепившись в обивку по бокам и не решаясь даже рта раскрыть. Отчаянно хотелось попросить его хоть немного снизить скорость, но отвлечь даже на секунду было просто страшно. Джун перестраивался из одной полосы в другую, постоянно обгоняя машины, напрочь игнорируя истошные сигналы последних. И молчал. Но не так, как обычно — уютно, а тяжело и даже пугающе. В напряженной позе, в том, как он до побелевших костяшек вцепился в руль, сквозила злость, которая казалась Сокджину почти осязаемой.       Немного перевести дух он сумел только тогда, когда Джун резко затормозил на светофоре. Сокджин кое-как отцепил сведенные пальцы и нервно дернул ворот рубашки, расслабляя галстук. Ему было душно, он чувствовал, как неприятно стекает по спине пот.       — Кондиционер, — Намджун повернулся так резко, что Джин отпрянул назад. Но тот молчал, сверля его тяжелым взглядом и он повторил, отчего-то переходя на шепот: — Кондиционер можно включить?       Джун медленно выдохнул, продолжая смотреть на него с прищуром, просто прибивая к сиденью: он ощущал, как страх сковывает мышцы, вынуждая нелепо замереть, а сердце бухает о грудную клетку. В какую-то секунду Джин и вовсе пожалел, что заговорил, привлекая к себе внимание Намджуна.       Когда тот все же нажал кнопку, включая кондиционер, и посмотрел на дорогу, трогаясь с места, Сокджин облегченно откинул голову на спинку и нервно потер липкие от пота ладони, зарекаясь держать язык за зубами хотя бы до дома.       Кажется, он впервые за все время, проведенное вместе, видел Намджуна настолько злым. Тот бывало ругал его, ревновал порой по какому-нибудь смехотворному поводу, а иногда приходил с работы совершенно не в духе, но никогда Сокджину не приходилось сталкиваться с такой сильной, направленной на него яростью. Поэтому сейчас он чувствовал страх, растерянность и просто не понимал, как нужно себя вести, чтобы не провоцировать еще сильнее.       Наверное, имело смысл поговорить… Со стороны произошедшее действительно могло выглядеть не слишком-то красиво: словно бы Джин стоял и вполне добровольно держался за руки с Ченгом, так? Возможно. И тогда просто нужно все объяснить, рассказать, что растерялся от неожиданности и вообще сам уже собирался все это прекратить. Намджун обязательно его выслушает и все встанет на свои места.       Но лучше сделать это дома, а не тогда, когда злой как дьявол Намджун ведет машину. Принятое решение немного успокоило, да и Джун все же немного снизил скорость, словно бы тоже постепенно беря под контроль эмоции.       Так что за все оставшееся время в пути, Сокджин успел несколько раз прокрутить в голове произошедшее, осознать, что ничего на самом деле страшного не произошло (ну не в постели же голыми их застал Намджун, в самом деле), решить, что его вины тут практически нет и немного успокоиться. Осталось только доехать до дома и все разрешится.       Но всем его намерениям не суждено было осуществиться: стоило им войти в квартиру, как Намджун, даже не разуваясь и не снимая пальто, двинулся в сторону кабинета, на ходу бросив негромкое:       — Ложись без меня, — и скрылся за дверью кабинета.       А Джин еще какое-то время так и стоял в коридоре, недоуменно хлопая глазами и совершенно не понимая, как ему стоит поступить. Он уже придумал, как начнет разговор, мысленно отрепетировал что скажет. Да и вообще надеялся все решить как можно быстрее: они вовсе не были в ссоре, но злость Намджуна будто бы жгла его изнутри, доставляла дискомфорт, напрягала, если угодно. И от этого напряжения хотелось избавиться — оно не вписывалось в идеальную картину их с Намджуном отношений.       Тяжело вздохнув, Сокджин решил, что нужно просто немного подождать, ведь не всю же ночь тот просидит в кабинете. Раздевшись, он принял душ, закинул вещи в корзину для белья и направился на кухню — выпить хотелось неимоверно. Он, кажется, даже протрезвел в тот момент, когда увидел взгляд Намджуна, направленный на него и Ченга.       Однако Намджун не спешил выходить ни после первого выпитого Сокджином бокала шампанского, ни после второго. Спустя еще полчаса и два бокала, когда в голове уже приятно шаял алкоголь, нетерпение все же достигло своего апогея. Да какого, собственно, черта? Что вообще нашло на умного и сдержанного Намджуна, который сейчас вел себя, словно подросток в пубертате? Ревность и злость Сокджин еще мог понять, но прятки эти в собственном кабинете… Что за бред?       Он решительно поднялся из-за стола и, быстрым шагом пройдя по коридору, несколько раз стукнул костяшками пальцев в дверь. Ответа не последовало, но так просто сдаваться Сокджин не собирался.       — Я не уйду, пока мы не поговорим, — он постучался снова и добавил, повышая голос, — слышишь?       И снова тишина.       Раздосадованный, он дернул ручку и удивленно замер, когда дверь скрипнула, приоткрываясь. То есть все это время было не заперто, а он стоял тут и, как полный идиот, орал? Очаровательно.       Он сильнее распахнул дверь и шагнул внутрь, впрочем, тут же замирая на пороге. В кабинете царила полутьма, разбавляемая лишь светом настольной лампы, а Намджун расположился за столом, откинувшись на спинку кресла и болтал в руках бокал с чем-то явно алкогольным. И все так же молчал, сверля его взглядом. В падающем из коридора свете его лицо показалось Сокджину застывшей маской, настолько пугающей, что по спине продрало ознобом. Он гулко сглотнул, стремительно теряя уверенность, и осторожно спросил:       — Мы можем поговорить? — Намджун сжал челюсть, так что ее линия четко обозначилась, но продолжал молчать, что уже начало подбешивать. — Джун-и, ну что за бред, а? Ты же понимаешь, что ничего не было? Я этого парня даже не знал до сегодняшнего дня! — Он подошел ближе, пытаясь рассмотреть реакцию на свои слова. — А ты просто на себя не похож! Прячешься здесь, будто ребенок, честное слово! Вместо того, чтобы нормально поговорить. Что за нелепые обиды?       — Ты можешь просто уйти? — негромко поинтересовался Намджун.       — И не подумаю! Ты подозреваешь меня непонятно в чем, а я должен просто уйти?!       — Я ни в чем тебя не подозреваю, — все так же тихо, — я не думаю, что ты дал хоть какой-то повод. А теперь уходи.       — Да что ж такое-то? — почти отчаялся Сокджин, теперь еще сильнее запутавшись. Ни в чем не подозревает, но при этом сидит здесь явно не в духе. — Тогда на что ты злишься? — Намджун продолжал молчать, сверля его взглядом и Джин просто не выдержал, почти закричав: — Да ответь же ты мне!       Тот не глядя отшвырнул стакан, который с глухим стуком ударился об пол и, резко поднявшись, стремительно шагнул в его сторону. Сокджин от неожиданности захлопнул рот и попятился, чувствуя, как внутренности сжимает страхом.       — Хочешь знать на что я злюсь? — хватая его за ворот футболки и притягивая к себе, зашипел прямо в лицо Намджун, — ты позволил ему прикасаться к себе! У меня перед глазами стоят чужие руки, которые касаются твоей кожи и, видит бог, я пытаюсь сдерживаться, но не могу! Не могу успокоиться, не могу унять ярость! Потому что стоит только закрыть глаза, как эта картина встает у меня перед глазами.       — Джун… — неуверенно попытался вклиниться Сокджин, но голос подвел и вышло тихо и как-то жалобно. Он действительно испугался, видя жадный, пугающий взгляд своего парня, всем телом чувствуя исходящую от него злость.       — Я просил тебя уйти. Дать мне взять себя в руки, — вкрадчиво произнес Намджун, — но ты решил, что нужно выяснить все прямо сейчас. Выяснил? Легче стало?       — Я… Я не… — мысли путались, а сердце заходилось в бешеном стуке и он никак не мог сообразить, что сказать.       Такой Намджун пугал до слабости в коленях и дрожащих рук. А еще, неожиданно даже для самого Сокджина, возбуждал до железного стояка. Он чувствовал, что начинает дрожать, и непонятно от чего — то ли от желания, разрядами прокатывающегося по телу, то ли от страха, который сжимал грудь. Сокджин только сейчас осознал, что вцепился в запястья Намджуна, наверное, интуитивно. Но он не пытался вырваться, не пытался отойти, не пытался отцепить от футболки смявшие ворот пальцы. Он просто стоял, во все глаза глядя на Намджуна, которого словно бы видел впервые.       — Что такое, Джин-и? — прошептал Намджун, выпуская футболку и ведя раскрытой ладонью по груди. От собственнического прикосновения Сокджина откровенно вело. — Не можешь ничего сказать? Или не хочешь? — Сокджин судорожно вдохнул, чувствуя пальцы на своей шее, а затем Намджун сжал горло, перекрывая воздух. — Только я могу касаться тебя, запомни, — он притянул его к себе, буквально вжимая в свое тело и зашипел в ухо: — Никогда больше не позволяй прикасаться к себе кому-то, кроме меня, детка.       Воздуха не хватало, но все, на что он был способен, это раскрывать рот, безуспешно пытаясь сделать вдох. В висках стучало, а шепот Намджуна обжигал кожу. Боль от хватки пульсировала в тех местах, где пальцы нажимали особенно сильно и растекалась колючими мурашками по всему телу. Сокджин так и стоял, цепляясь за запястья Намджуна, не пытаясь как-то помешать, и тонул в собственных ощущениях, не предпринимая попыток вырваться и не смея даже закрыть глаза. Такой Намджун завораживал своей незамутненной яростью, настолько яркой, что невозможно отвести взгляд. И Сокджин смотрел. На полыхающие злостью глаза, на кривую ухмылку, которую никогда прежде не видел. И заводился. Трясся от страха, но возбуждался, чувствуя, как пальцы на горле давят сильнее, как грудь начинает болеть от невозможности вдохнуть, как заполошно стучит сердце. Адреналин бурлил внутри, сильнее разгоняя кровь, и желание вдохнуть стало почти нестерпимым. Сокджин умоляюще заломил брови и с трудом отцепил одну руку, наощупь кладя ее на ширинку Намджуна.       Тот удивленно приподнял брови, явно не ожидая от него ничего подобного, а затем все же разжал хватку, отступая на шаг назад. Сокджин тут же вдохнул и согнулся в приступе судорожного кашля, чувствуя, как кружится голова от притока воздуха, как медленно отпускает болезненный спазм в груди.       — Отдышался? — произнес Намджун, стоило только разогнуться и взглянуть на него. Он ухватил Сокджина за волосы на затылке и подтолкнул вперед, буквально кидая грудью на стол и тут же наваливаясь сверху. — Ты только мой, Сокджин-и, запомни это, — ладони зашарили под футболкой, оглаживая спину, а ногти впились в кожу. — Не позволяй никому касаться тебя, слышишь? — его голос вибрировал то ли от злости, то ли от возбуждения — Сокджин не понимал. Но знал наверняка, что сам он дрожит уже далеко не от страха — такой Намджун просто рвал крышу.       Никогда прежде между ними не было ничего подобного: его парень был бесконечно нежным и ласковым, буквально боготворя его тело. Но сейчас… Он словно бы выпускал наружу другую сторону себя, ту, которую Сокджин раньше не видел и это было прекрасно. Ему действительно хотелось испытать все, что мог дать ему Намджун, ощутить на себе его злость и похоть в полной мере. Так что он вцепился в край стола и прогнулся в пояснице, откровенно демонстрируя свои желания.       Намджун хмыкнул, чуть отодвигаясь и, ухватившись за резинку домашних штанов, потянул их вниз вместе с боксерами. Сокджин переступил через одежду и отпихнул ее в сторону ногой, чтобы не мешала.       — Кто-то, кажется, завелся, — вопросительной интонации не было и в помине, но Сокджин кивнул. На всякий случай. — Неужели тебе такое нравится, детка? — снова кивок и он широко расставил ноги, приглашая. — Кто бы знал, какой ты развратный.       Сокджин вскрикнул от боли, ощутив на шее болезненный укус, но Намджун и не думал останавливаться, продолжая целовать, кусать и засасывать кожу на шее, ставя на нем свои метки. Он терся об Сокджина всем телом и даже плотная ткань брюк не мешала ощутить его возбуждение.       — Только для тебя, — масляным голосом простонал Сокджин, будучи уверенным, что Намджуну это понравится.       И не прогадал. Тот зарычал, обхватывая ладонью шею и сжимая; не настолько сильно, чтобы он задыхался, но достаточно, чтобы дышать стало тяжело.       — Именно, детка, именно, — он прикусил мочку уха и потянул, вырывая из горла Сокджина стон. — Ты принадлежишь мне, запомни это.       — Да, — с трудом, сипло из-за пережатого горла, ответил Сокджин.       Он чувствовал, что ярость Намджуна улеглась под напором его покорности, но злость все еще сквозила в каждом прикосновении. Намджун не был ласковым, как обычно, нет. Каждое его действие причиняло боль, но от этого Сокджин только сильнее заводился и вскоре уже просяще крутил бедрами, без слов умоляя дать ему больше. Собственный стояк терся о стол, пачкая смазкой лакированную поверхность, но это было неважно — Сокджин отдавался боли, властному голосу и собственническим прикосновениям, окончательно потеряв голову.       — Оближи, — прозвучало резкое и он тут же открыл рот, позволяя Намджуну протолкнуть пальцы. Старательно вылизал теплую кожу, наслаждаясь утробными стонами, пососал и выпустил изо рта с пошлым чмоканьем. — Тебе и правда хочется, да? Так хочется быть хорошенько выебанным, что готов вести себя, как последняя шлюха, Джин-и?       Грязные слова, сказанные грубым, низким голосом Намджуна сводили с ума. Джин уже перестал сдерживать себя и все, что ему сейчас хотелось, это получить внутрь горячий член.       Когда мокрые пальцы толкнулись в анус, безжалостно раздвигая тугие стенки, Сокджин вскрикнул от боли и сжался.       — Что такое? Неужели больно, детка?        Ответить он был не в силах и только кивнул, мысленно умоляя не останавливаться. Ему хотелось познать собственные границы, понять, как далеко он способен зайти. Поэтому, зажмурившись и смаргивая набежавшие слезы, он сам толкнулся бедрами назад, насадившись до упора. И замер, задушенно всхлипывая, давая себе несколько мгновений, чтобы привыкнуть.       Намджун за спиной шумно дышал, продолжая сжимать его горло, но тоже не двигался, позволяя переждать боль. Правда, недолго. Сокджин тихо, приглушенно застонал, ощутив, как пальцы двинулись внутри, пока еще медленно, но не слишком осторожно растягивая. Джун не церемонился, почти полностью выходил из него, а потом толкался обратно.       — Ты плачешь, но продолжаешь насаживаться, — хрипло, куда-то ему в спину выдохнул Намджун, а затем резко укусил за загривок. Сокджин вскрикнул жалобно и выгнулся еще сильнее, следуя за жалящими укусами-метками. — Ты мой, Сокджин-и, и я могу сделать с тобой все, что захочу, — в каком-то полубреду шептал Намджун, все сильнее трахая его пальцами и до искр перед глазами втягивая губами кожу на спине, — никто не смеет касаться тебя. Никто! — следующий укус вышел настолько сильным, что, должно быть, выступила кровь, но было наплевать.       Сокджин плакал от боли и кричал от удовольствия — сумасшедший коктейль, от которого коротило мозг, а сознание уплывало. Его буквально выворачивало наизнанку на твердом столе; хотелось одновременно сбежать, спрятаться, трясясь от страха, скручивающего внутренности и раскрыться еще сильнее, утопая в неизведанных ранее ощущениях. Такой Намджун подавлял. И возбуждал. Каждое его действие: грубое проникновение, укус, твердые пальцы, не позволяющие даже полноценно вдохнуть — от всего этого тело сотрясалось в предвкушении. Он хотел — жаждал! — большего.       — Намджун, — сдавлено выстонал он, — Намджун, пожалуйста…       — Хочешь, чтобы я остановился? — опаляя кожу дыханием, прошептал в ухо Намджун.       — Н-нет, — он попытался мотнуть головой, но хватка на горле не позволила это сделать.       — Хочешь, чтобы продолжил? Уверен? — в голосе сквозила угроза и Сокджин умоляюще захныкал. — Я не буду тебя жалеть, Сокджин-и, ты все это заслужил, — вкрадчиво добавил Намджун и вдруг сильнее сжал горло. — Заслужил?       Ответить не получалось: он открывал рот, пытаясь вдохнуть больше воздуха, сердце колотилось о грудную клетку, заходясь в бешеном ритме, а глаза закатывались от обилия ощущений. Слишком много. Слишком сильно. Просто слишком. Но Намджун ждал ответа, а именно сейчас Сокджин хотел дать ему все, что он хочет. С трудом качнув подбородком, он сильнее подался бедрами назад, до упора, и несдержанно вскрикнул, когда пальцы ударили по простате.       И вдруг все резко прекратилось: Намджун отпустил его горло и вытащил пальцы, вырывая из груди протестующий стон. Он не готов остановиться. Только не сейчас! Нет!       — Нет, — сипло, почти шепотом взмолился он, — нет! Намджун…       — Тихо… тихо, детка, потерпи, — он отошел, что-то достал из ящика стола и тут же вернулся обратно. С нажимом провел ладонью по спине, царапнул кожу ногтями, но это странным образом успокаивало Сокджина — он рядом, он не собирается бросить его здесь. — Я хочу сделать тебе больно, но порвать тебя в мои планы не входит.       Сокджин настолько поплыл от желания, что смысл сказанных слов дошел лишь в тот момент, когда Намджун провел смазанной ладонью между ягодиц. Обвел по контуру колечко мышц, слегка проник внутрь, увлажняя и разводя пальцы в стороны. В его действиях не было ни капли ласки — простая необходимость, подготовка, необходимая лишь для того, чтобы не навредить. Хотя прежде Намджун всегда долго ласкал его, тщательно, с особым удовольствием готовил для себя, превращая прелюдию в истинное наслаждение. Только вот… и сейчас Сокджин наслаждался. Это было чем-то новым, неизведанным и таким острым, опаляющим, так сильно отличающимся от их нежного, размеренного секса.       В висках стучала кровь, Сокджин то шипел от боли, то хныкал от удовольствия, а вскоре и вовсе перестал различать эти ощущения, так сильно они перемешались между собой. Намджун добавил еще палец и сразу следующий, который туго, но вошел внутрь и Сокджин выгнулся, чувствуя, как потрясающе распирает изнутри.       — Тебе настолько хочется, что твое тело практически не сопротивляется, — гулко произнес Намджун и буквально навалился на него, кусая за шею и сильнее вжимаясь пальцами в простату.       — Джу-ун, — сдавленно всхлипнул он и подался назад, насаживаясь.       Намджун так резко достал пальцы и отодвинулся, что Сокджин вскрикнул от внезапного ощущения пустоты и холода. Влажное от пота, разгоряченное тело покрылось мурашками, а разработанный, раскрытый анус сжимался вокруг пустоты. Он приподнялся, разгибаясь и начал оборачиваться, желая узнать что произошло, но не успел — тяжелая рука Намджуна надавила между лопаток, впечатывая обратно.       — Я не разрешал тебе вставать, — угрожающие нотки в голосе и горячая ладонь, вжимающая в стол, разгоняли по телу разряды желания.       Щелчок крышки тюбика со смазкой, а спустя мгновение Сокджин ощутил, как сзади уперлась горячая, почти обжигающая головка. Он глубоко вдохнул и стал медленно выдыхать, привычно расслабляясь, чтобы впустить в себя член Намджуна, но все равно зашипел, чувствуя, как раздвигаются тугие стенки. Джун не щадил. Медленно, но неумолимо входил внутрь, легкими толчками продвигался вперед, не давая ни толком выдохнуть, ни хоть как-то привыкнуть к вторжению.       А когда вошел полностью, заполняя собой его тело, то так потрясающе застонал, что член Сокджина дернулся от этого звука. Низкие стоны Намджуна — отдельный вид искусства. Низкие стоны разозленного Намджуна — его персональный рай.       — С тобой всегда как в первый, черт, — выдохнул Намджун и вдруг схватил его за волосы, потянул, вынуждая выпрямиться. А затем одну руку положил на горло, ровно под челюстью, а второй обхватил поперек груди, вжимая в себя.       Никакой раскачки. Намджун сходу задал быстрый темп, первым же движением вышибая из груди Сокджина задушенный вскрик. Он двигался резко, напористо, каждый раз ударяясь о его ягодицы, отчего по кабинету разносились звучные шлепки. А Сокджину все, что оставалось, это выпячивать задницу, выгибаясь навстречу, и цепляться за державшие его руки Намджуна, чтобы не упасть. Колени дрожали и то и дело норовили подломиться от удовольствия.       — Ты мой, Сокджин! Слышишь? — выдохнул Намджун, опаляя дыханием кожу на шее.       — Твой, — на выдохе ответил Сокджин, — только твой.       Он не оспаривал это, нет. Он всегда знал, что принадлежит Намджуну. И готов был принадлежать ему и дальше.       Намджун зарычал, оставляя на его плечах очередную свою метку — втянул кожу, прикусывая ее и тут же мокро зализал, продолжая мощно таранить его. Он не снижал темпа — быстро двигался внутри, ударяя о простату так часто, что удовольствие безостановочно выстреливало в член.       Хватка на горле усилилась, перекрывая дыхание, а каждый толчок вышибал из груди жалкие крохи воздуха, что удавалось перехватить. Сознание затуманивалось, уплывало, Сокджин стремительно терял связь с реальностью, как никогда ярко ощущая каждое движение.       — Ты мой. Мой, — безостановочно шептал Намджун, жестко вбиваясь внутрь. А его хриплые стоны проникали в уши, ввинчивались в мозг, забирались под кожу.       Каждый сильный удар о простату выбивал из него вскрики. Сильные руки, надежно удерживающие его, цепкие пальцы, что до боли впивались в кожу и жестокие, беспощадные укусы — словно метки принадлежности горели на его теле и в его душе. Намджун не просто трахал его, нет, он утверждал свою власть, свое право владения. И Сокджин прогибался, подчинялся, ломаясь, крошась от удовольствия; отдавался со всей страстью, все глубже утопая в Намджуне, и сам желал принадлежать полностью, без остатка.       Когда ладонь на горле разжалась, позволяя вдохнуть, голова закружилась — слишком много воздуха. Слишком! Сердце бешено заколотилось, грозя пробить грудную клетку, а чувства обострились и каждое движение, стон, шепот, трение кожи о кожу — били по нервам. А когда Намджун опустил руку, заключая в кулак его член и несколько раз мощно им двинул, Сокджин задрожал от обилия ощущений. Оргазм накрыл за мгновения и он безотчётно всхлипывал, кончая, и содрогался в сильных руках Намджуна, ощущая как горячая сперма заливает его изнутри.       А когда все закончилось и он обессиленно обмяк в объятиях, то осознал, что Намджун не переставал шептать, повторял словно мантру: «Ты мой».