Изъян

      Сокджину прежде не приходилось сталкиваться с творческим кризисом. Нет, некоторые застои бывали и прежде, но чтобы настолько сильно — никогда. Хван пытался его успокоить, частенько звонил для того, чтобы якобы просто поболтать. И как бы невзначай, где-то в середине разговора, расспрашивал о его настроении и желании рисовать. А он каждый раз внутренне напрягался, злился на самого себя и стремился скорее договорить. Общаться с Хваном не хотелось. Вообще ни кем, кроме Намджуна, не хотелось. Он ощущал дикий упадок сил, желания делать хоть что-то не было, а настроение стремилось к отметке «никакое».       Единственной его отдушиной был Намджун, в объятиях которого можно было укрыться, зная, что за этим не последует лишних вопросов. Разумеется, тот спрашивал, что случилось, но никогда не настаивал на ответе, просто давал Сокджину то, в чем он нуждался. Однако в последние дни перед отпуском Намджун был до ужаса занят, и хорошо, если приходил домой хотя бы поспать. Сокджину было мало, ему не хватало внимания, только вот он прекрасно понимал, что не в праве высказывать свое недовольство. Джун и так старается для него, делает все, чтобы они смогли побыть только вдвоем. Поэтому молчал. Наслаждался краткими моментами счастья, когда еще теплый после душа Намджун придвигался к нему вплотную, прижимал к себе, обнимая, и засыпал, уютно сопя ему в шею.       После сообщения Намджуна о том, что его не стоит сегодня ждать, Сокджин откровенно приуныл. Собственное одиночество, которое прежде никогда не тяготило его, сейчас ощущалось слишком остро, чтобы он мог не обращать на него внимания. Можно было пообщаться с фанатами или просто зайти в какой-нибудь чат, поговорить с рандомными собеседниками. Только вот… Сокджин не хотел людей, он хотел Намджуна.       Проворочавшись в их огромной постели добрых два часа, раздраженный тем, что не может уснуть, он все же вылез из-под одеяла. Сходил на кухню попить, по пути бросив взгляд на часы, показывающие почти три ночи… Мдя. Кажется, Намджун вообще не планирует приезжать сегодня домой. Ну ничего, значит завтра с утра он сам заедет к нему в офис, просто чтобы повидаться.       Уже под самое утро, сквозь дрёму, в которую всё же удалось погрузиться, он услышал, как открывается входная дверь. Пришел-таки! Решив, что дождется его в постели, Сокджин вновь прикрыл глаза, слушая, как Намджун ходит по квартире, как принимает душ. Сон по-прежнему не шёл. И только ощутив родное тепло прижавшегося к нему со спины Намджуна, он, наконец, смог расслабиться. Ему стало так хорошо, уютно, спокойно… близость Намджуна дарила покой, он всегда знал, что может «закутаться» в своего парня, получить от него любовь и поддержку. Черт, Намджун — это просто лучшее, что есть, да и вообще было в его жизни.       — Я так тебя люблю, — внезапно раздался жаркий шепот, и его плеч коснулись губы Намджуна, — так люблю, детка, ты просто не представляешь.       — Ммм… Какие нежности, — Сокджин чуть развернулся и в полумраке вгляделся в лицо Намджуна. — Все хорошо?       — Да, — тот поцеловал его в щеку, в нос, смазанно коснулся губ, — просто соскучился по тебе, мой хороший. — и продолжил зацеловывать, голодно, нетерпеливо, но нежно.       А Сокджин охотно подставлялся под ласку, шепча, что тоже скучал. Гладил ладонями чужие плечи, водил по спине, чуть царапая, поощряя к более активным действиям.       — Я тоже скучал. Ждал тебя… — он застонал, выгибаясь, когда ощутил на шее укус. Намджун едва обозначил его, совсем несильно сжав кожу зубами, но Сокджин с ума сходил уже и от этого. Он знал, каким бесконечно ласковым может быть его парень, насколько трепетно тот относится к его телу, но… То, что он ощутил, когда Намджун был жесток, ни с чем не сравнится. И, черт возьми, испробовав такой секс однажды, ему хотелось еще и еще. — А ты все где-то пропадаешь, — обиженно добавил он. — Смотри, я могу совсем заскучать в одиночестве и придется искать общения на стороне.       Намджун сильнее впился пальцами в его бедро, и Сокджин провокационно раздвинул ноги, без слов умоляя о большем.       — И с кем же ты, — звучало восхитительно угрожающе, — собрался искать общения на стороне?       Прикосновения, как и поцелуи, стали жестче и Сокджин мысленно возликовал. Да! Это именно то, чего он так сильно жаждал.       — Ну-у, — сделав вид, что задумался, протянул он. — С Ченгом, например, который так сильно ищет моего внимания…       Сокджин весь напружинился, ожидая взрыва.       Однако… Его не последовало.       Намджун лишь ухмыльнулся развязно, да практически спокойно ответил:       — Он больше не будет тебе досаждать, — проходясь ладонью по внутренней стороне бедра от колена и выше, коснулся поджатых яичек и провел по стоящему члену, зажатому бельем. Сокджин застонал, и все вопросы, которые вспыхнули было в его голове, тут же забылись. — Кажется кто-то хочет спровоцировать меня на ревность. Так нравится, когда я злюсь, Джин-и?       — Да-а… — вместе со стоном выдохнул он. — Очень нравится.       — Тебе нужно сильнее? Жестче? Или может больнее? — обжигая дыханием, в самое ухо спросил Намджун, отчего по шее и ниже пробежали табунами мурашки, а волоски на руках встали дыбом. И эти интонации, пропитанные властностью, уверенностью в себе, а еще желанием, просто сводили с ума. Весь Намджун сводил его с ума. — Ответь же мне, детка, — мягко, но требовательно.       — Все, — он никак не мог толком сформулировать, чего именно хочет. Тело пылало от одного лишь предвкушения, — мне нужно всё, что ты можешь дать. — И добавил нетерпеливо: — Только скорее.       Несколько секунд Намджун ничего не делал, лишь смотрел на него внимательно, изучающе и словно бы размышлял о чем-то. А Сокджин ёрзал от нетерпения, сминая простыни, умоляя взглядом.       — Ты бы видел себя, Джин-и, — Намджун отодвинулся, садясь на кровати, и только сейчас он смог рассмотреть, что тот все это время был обнажен. И чертовски возбужден, судя по тому, как крепко стояло. — Такой прекрасный, когда умоляешь, господи…       — Заставь меня умолять еще сильнее, — глядя с вызовом, Сокджин провокационно облизал губы.       — Что?.. — Намджун, кажется, слегка залип на движения языка. Поразительно, какой властью он обладает над столь сильным человеком. И как сам же хочет ему подчиниться.       — Заставь меня умолять, Намджун, — он смотрел прямо в глаза, видел, как расширились зрачки, заливая радужку чернотой. — Давай же, — поторопил. Сокджин уловил тень сомнения, что мелькнула во взгляде напротив. Черт, Намджун любил его настолько сильно, что просто не мог причинить вред вот так — продуманно, а не под влиянием эмоций. — Я очень хочу, Джун-и… Пожалуйста, — взмолился Сокджин, выпрашивая.       И на секунду ему даже стало жалко своего парня — такой душевный раздрай отражался в его взгляде, что на мгновенье мелькнула мысль забрать свои слова назад. Он точно знал — Намджун одновременно хочет дать всё, о чём бы он ни попросил, но при этом не может хладнокровно причинить ему боль. Да, черт возьми, не будь он уже по уши влюблен в своего парня, влюбился бы прямо сейчас. Такое солнышко…       — Хорошо, — голос звучал еще ниже, чем обычно, и Сокджин весь подобрался от прозвучавшей в нем уверенности. — Ты должен всегда получать то, чего хочешь, детка. И, если сейчас просишь быть с тобой жестоким, то я буду. Готов плакать, Сокджин-и? — с этими словами Намджун подался вперед и сжал его шею — несильно, но крепко.       А он замер завороженный. Напрягся было, но всего на секунду, тут же расслабляясь в сильных руках. Намджун не причинит ему реального вреда, а все остальное… он и сам этого жаждет.       Когда тот потянул его на себя, вынуждая приподняться, опираясь на локти, и поцеловал, настойчиво толкаясь языком в рот и прикусывая губы, Сокджин, не скрываясь, стонал в поцелуй. Ему до безумия нравилась хватка на своем горле, и то, что он не мог толком вздохнуть, довольствуясь жалкими крохами воздуха. Это заводило до умопомрачения, так сильно, что член стоял, упираясь в резинку белья.       Покорно размыкая губы, он позволял иметь языком свой рот, отвечая на поцелуй, насколько это возможно. Закинув руки за голову и вцепившись пальцами в подушку, даже не пытался тянуть Намджуна на себя или хоть как-то управлять. Просто принимал чужую, пускай настойчивую и болезненную, но все же ласку.       — Такой покорный, — разорвав поцелуй, Намджун тяжело дышал, всматриваясь в его лицо. — Кто бы мог подумать, что мой своевольный парень бывает таким.       — А ты продолжай, — сдавленно из-за перехваченного горла просипел Сокджин, — глядишь, я вообще паинькой стану.       — Зараза, — возбуждением аж полыхнуло. — Издеваешься надо мной, как можешь.       Намджун разжал хватку, позволяя нормально вдохнуть, и вдруг, оседлав его, двинулся вверх. Догадаться зачем было несложно, особенно, когда в губы уперлась влажная от смазки головка. Оставив на самом кончике поцелуй, Сокджин открыл рот и сам подался вперед, сразу беря чуть глубже.       — Вот так, — удовлетворенно пророкотал Намджун, зарываясь пальцами в волосы и несильно дергая его голову на себя. Больно не было, такая грубость только сильнее возбуждала. А понимание, что сегодня он будет давиться, чтобы доставить любимому удовольствие, колючими мурашками удовольствия расходилось по телу. — Глубже.       Сказано было ровным тоном, но Намджуну и не надо было повышать голос, чтобы Сокджин подчинился. Тот смотрел требовательно, то и дело облизывал губы, а крепкие бедра под ладонями Сокджина подрагивали от возбуждения и напряжения. Намджун хотел его так сильно, что нетерпеливо путал волосы, дергал за них, и весь дрожал от нетерпения.       Сокджин улыбнулся — прямо так, на члене, чуть растянул губы и, лукаво глядя снизу вверх, впился пальцами в ягодицы Намджуна, побуждая к действию. Тот, к счастью, все правильно понял. По языку, почти до самого корня, скользнула головка, Намджун медленно, пока еще враскачку, двигался во рту, давая возможность привыкнуть. А он сам сильнее сжимал губы, стараясь сделать хорошо и едва ли не поскуливал, видя, каким поплывшим стал взгляд Намджуна. Тот стонал, не скрываясь. Красиво, низко, с восхитительной хрипотцой, которую Сокджин просто обожал, и продолжал толкаться, все чаще и чаще ударяя головкой в горло.       — Хор-рошо, детка, — прохрипел, уже пальцами обеих рук удерживая за волосы. — Какой же ты потрясающий.       И смотрел, смотрел, с обожанием, восхищением, вожделением, гипнотизировал взглядом своих почти черных глаз.       Сокджин сморгнул выступившие слезы, сильнее открыл рот, приподнял голову немного выше, выпрямляя шею, и потянул Намджуна на себя. Тот, ласково погладив его по щеке, толкнулся вновь, ударяя в горло. Он, естественно, подавился, раз, другой, но заставил себя не двигаться. Лишь шумно дышал носом, да глотал, облегчая проникновение.       — Ох, черт, — прошипел Намджун и застонал, когда Сокджину удалось заглотить член. Мощно дернул бедрами, входя совсем уж глубоко, и еще раз — уже до упора. — Господи!..       И застонал, продолжая теперь уже короткими, резкими толчками трахать его горло.       Сокджин и сам бы сорвался на стоны наслаждения, если бы мог. В глазах копились слезы, скатываясь по щекам, горло першило, нос закладывало, он почти задыхался. Но… Черт возьми, готов был кончить только от этого! Оттого, как влажно скользит по стенкам горла твердый член, как не хватает воздуха, так что пережимает грудь, как бешено стучит собственное сердце. А еще… звуки. Хлюпанье слюны, собственное сдавленное шмыганье, в попытках вдохнуть хоть немного, и тяжелое, хриплое дыхание Намджуна — всё это сводило с ума окончательно.       Честно: он готов был сосать хоть всю ночь. Задыхаться и скулить, получая ни с чем не сравнимое удовольствие. Но они слишком слабы друг перед другом до сих пор, даже спустя годы отношений. Да и Намджун с самого начала был возбужден.       — Я почти… — тот звучал потрясающе сломлено. — Можно в рот, детка?       Лучше бы не спрашивал! Осторожный, черт. Переживающий за его комфорт даже тогда, когда он сам просит иметь его как можно безжалостнее.       Промычав что-то, что должно означать согласие, он прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. И не пропустил момента, когда движения стали совсем уж резкими, а дыхание Намджуна окончательно сбилось. Удерживая Сокджина за волосы, тот сделал еще несколько быстрых, отрывистых движений, а затем замер, вжимая его губы в свой пах. В горло брызнуло теплым и он неконтролируемо вскинул бедрами вверх — собственный оставленный без внимания член больно зажимало резинкой белья.       — Ты такой молодец, — сипло, на выдохе прошептал Намджун, оглаживая обеими ладонями его лицо. Провел пальцами по все еще растянутым на члене губам, стер с уголков глаз выступившие слезы, — так старался сделать мне хорошо. — Сокджину казалось, что он словно погружается в транс, слушая, как ласково и удовлетворенно звучит Намджун. — Теперь надо о тебе позаботиться, как думаешь?       Медленно, стараясь не причинить вреда, он вышел изо рта, наконец, позволяя сделать нормальный вдох. Хотя, Сокджин солжет, если скажет, что ему не хотелось бы и дальше задыхаться — было в этом что-то такое… особенное. Потрясающе приятное. Когда на самой грани.       — Точно, надо, — хрипло-хрипло.       — Ну… тогда переворачивайся, мой хороший… ***       Сокджин сонно потянулся в кровати и тут же ойкнул от прострелившей в самых неожиданных местах боли. Кажется, вчера они немного перестарались, о чем сегодня настойчиво сигнализировало его тело: мышцы гудели, поясницу тянуло, а уж то, как ныло чуть ниже — это вообще апогей всего. Его Намджун — просто зверь. И Сокджину это нравилось. Более того, он ведь сам просил быть с ним жестче, буквально умолял об этом. И сейчас счастливо улыбался, вспоминая, как хрипло, с надрывом стонал Намджун, когда натягивал его на свой член, как то нашептывал невозможные пошлости, то признавался в любви, изливаясь внутри.       Он обнял подушку и, уткнувшись в нее носом, перебирал в памяти прошедшую ночь. Господи… Такой Намджун сведет с ума кого угодно. Как же Сокджину повезло, что тот выбрал именно его!       Ладно, лежать можно и до обеда, но толку-то? Как интересно, Намджун умудрился встать так рано? И как будет работать, если учесть, что спать они легли, когда в окно уже били рассветные лучи? Определенно, надо будет приехать к нему в офис и утащить домой, едва закончится рабочий день. А то знает он его! Будет сидеть до последнего, пока не рухнет от усталости.       Правда, с кровати пришлось… ну, если не сползать, то скатываться точно. Медленно и осторожно. Душ взбодрил, а вот одеваться не хотелось совсем — Сокджину так нравилось это состояние приятного бессилия, которое наступает после бурной ночи. Так что на кухню он пришел в одном лишь белье. В конце концов, он же у себя дома, кто его осудит?       Глупо улыбаясь, дождался пока кофеварка приготовит кофе, от души добавил туда сахара и, щелкнув кнопку пульта телевизора, сел спокойно попивать напиток. Новости… Ну уж нет, их Сокджин смотреть не любит, по крайней мере, будучи в таком хорошем настроении. Которое точно испортится, если посмотреть весь выпуск. Серьезно, ему иногда казалось, что новостные каналы освещают только плохие, пугающие или трагичные события. Он поднял пульт, намереваясь переключить канал.       И замер, так и не нажав кнопку.       На экране показывали фото Ченга… А снизу шла бегущая строка, в которой было написано, что тот убит. Что?..       Сокджин прибавил звук, кажется, перестарался, но плевать.       «… опознать удалось только троих. Останки остальных жертв будут переданы экспертам…»       Троих? Остальных? Их много?       На экране вновь появились фото, но Сокджин из трех человек узнал только Ченга. Хотя… Он нахмурился. Ощущение такое, словно он где-то видел молодого паренька со шрамом над губой. Но где? Может быть на своей выставке? Или на работе Намджуна? Внешность-то у парня довольно привлекательная, как сказал бы Намджун — модельная. Идеальное лицо портил только шрам…       «… следствие просит помощи у граждан… если вам что-то известно о…»       Что ж, становилось ясно, почему фото жертв показали по телевизору, а не стали скрывать до окончания расследования.       Из-за того, что Сокджин смотрел репортаж не с самого начала, подробностей он не знал. Понял только, что какой-то аджосси ехал по трассе и вышел, чтобы выгулять своего питомца. А потом собака принесла ему кость… Уже позже полиция обнаружила тела разной степени свежести. Судя по всему, Ченг и еще какой-то парень, которого Сокджин не знал, были самыми последними жертвами.       Да уж... Страшно, черт. Вот так живешь себе, живешь, а потом кто-то берет и лишает тебя жизни. Жутко. Его аж передернуло... Но были в этой новости и плюсы. Может не очень правильно так думать, зато теперь Ченг перестанет писать свои назойливые сообщения.       И тут яркой вспышкой в голове мелькнули слова Намджуна, сказанные ему этой ночью:       «Он больше не будет тебе досаждать»