Вишневый блеск

      Райнер едет по трассе, прибавляя скорости. Его насквозь промокшие ботинки выжимают педали в пол. Глухой Парадиз за окном размывается мерзотно-серым, смазываясь бордовым закатом лишь на горизонте. На улице уже начинало темнеть, и остров медленно погружался во мрак.       — Армин, значит, — Райнер рассуждает вслух. — Но каков план их действий? Напасть на Марли первыми? Снова развязать войну?       Рубашка все еще липнет к телу холодным хлопком, это жутко отвлекает, мешает сосредоточиться. Райнер зверски устал: устал от непрекращающегося потока мыслей, устал от своей услужливости Марлийским властям, устал физически. Одно радовало в этой усталости — сегодня у него есть звено, за которое можно было крепко ухватиться.       Он не слышал о чем они говорили на берегу, не видел лица некого Флока, но точно знал одно — то, что он вышел на след Эрена было неопровержимо.       Райнеру только нужно отречься от губящих воспоминаний, забыть прошлое и идти по следу Армина.        Улицы медленно перетекли в уже знакомые, он сбросил скорость, заворачивая за угол. Этот район новый, более слаженный и аккуратный: Марсель очень старательно уговаривал Маггата на непримечательный, но хотя бы приятный штаб на острове. Впрочем, действительно, так и вышло — Райнера это место раздражало меньше, чем весь Парадиз вместе взятый. Марсель — лучший напарник, что был у него, Райнер понял это еще тогда, когда тот даже и не подумал винить его в смерти брата. Марсель умный, рассудительный и это чувствуется при одном только разговоре с ним. С Порко они были совершенно разными, в какой-то мере Райнер даже признателен ему за решительность, но с Марселем сейчас ему гораздо проще.       Тормоза скрипят, противно врезаясь в мысли. Райнер выходит из машины, хлопает дверью, осторожно оглядываясь по сторонам, перепроверяя не было ли за ним хвостов.        Он заходит внутрь, в подъезде пахнет чем-то съедобным и сладким, как тогда в доме Лии. Желудок непроизвольно начинает выть. Райнер жутко устал, вымок до нитки и проголодался. Сейчас бы съесть чего-нибудь и завалиться спать до самого утра, но перед этим тщательно обсудить все с Галлиардом.        Он осторожно проворачивает ключи в замочной скважине, так же тихо закрывая за собой дверь. В студии пусто, лишь в спальне Марселя горит свет. Райнер уже провернул монолог раз пять в своей голове, чтобы пересказ об услышанном не утратил основные моменты произошедшего.       Он сбрасывает мокрые ботинки, проходит вглубь квартиры, оставляя мокрые, хлюпающие следы за собой, заглядывает в спальню Марселя. Но тот вылетает пулей, набрасывается на него, ударяет кулаком со всей дури по носу. Валит Райнера на пол, тот прикладывается затылком об пол. Руки судорожно хватают крепкую шею в попытках придушить, наконец, но Райнер легко отшвыривает его назад, как ненужный кусок туши.       — Ты сдурел, мать твою?! — Райнер спихивает его с себя, держит рассеченную переносицу, с которой струйкой скатываются кровь.       — Ты! Ты гребенный мудак! Ты хоть представляешь, какой опасности подвергаешь нашу миссию, катаясь по Парадизу?! Ты в черных списках у них! Тебе за побережье и нос совать опасно!        — По Парадизу?        — Не прикидывайся дураком, Райнер! Машина на отслежке, ты знаешь! — Марсель громко дышит, встряхивает руку, прижимает к груди, та начинает стремительно распухать. Кто вообще бьет по носу, когда драться-то толком не умеешь? У костяшек уже просвечивает гематома. Ну и похуй! Зато выплеснул все, что накопилось за эти годы!       Марсель опускается на стул, впивается пальцами в волосы, разматывает пучок, и те паклями рассыпаются по лицу, опять встряхивает руку. Дыхание как у загнанной лошади. Не прекращающая вздыматься грудь, надувает крупную вену на лбу.       — Скажи спасибо, что я отключил машину от системы. Вылетели бы с миссии как пробка. — Он согнулся к коленям, сжал виски пальцами. — Не один ты пострадал, понятно! Не ты один! Мне. Мне жаль Лию. Блять, очень жаль! И я не знаю, кто такой Кирштайн, не знаю, какой он был ей нахрен муж, но со слов Берта и Порко, вы оба просто два кретина, игравших на её чувствах! — Марсель помрачнел в один короткий миг, сглотнул вязкую слюну. —  Порко, он ведь тоже погиб, если ты не забыл, — начал он, едва шевеля губами. — Но я живу дальше, Райнер. Живу!        Глаза Райнера раскраснелись. Марсель был первым, кто не побоялся говорить с ним об этом так откровенно.        — Тебя не было, когда умер Порко. А я… я был там, стоял в метре от нее, как бесполезный кусок дерьма…! П-Порко. И Бертольд тоже… Они пог... — плечи Райнера задрожали он накрыл глаза руками, плотно сжимая губы в тонкую нить.       — Погибли не из-за тебя, Райнер! — на выдохе оборвал Марсель. — Ты не виноват в их смерти. Да блин, никто не виноват! На войне всегда кто-то умирает…       Райнер достал из кармана мокрую, скомканную пачку сигарет и раздраженно отшвырнул её в сторону, откидываясь спиной к стене. Марсель тяжело выдохнул, замечая наконец, что тот промок до нитки. Поднялся, доставая новенькую пачку.       — Ты утопиться пытался, что ли?— хмыкнул он без нотки сарказма, уже не понимая совсем, чего ожидать от чокнутого напрочь напарника.       Райнер вдруг вспоминает, для чего он здесь, подскакивает, схватывая ноутбук и протягивая его Марселю.       — Вбивай в базу данных — Армин Арлерт! И пробей все точные даты его перемещений из острова и обратно.       — Армин? Это кто еще такой?!       — Если бы не полез нос мне ломать, уже знал бы, кретин. 

***

      Жан смотрит на наручные часы, стрелка которой двигается слишком медленно. Колено нервно подрагивает. Ждать приема врача еще минут сорок, не меньше. Зачем пришел сюда так рано, разобрать не может сам. Слишком все это волнительно и совершенно сейчас не к месту.       Он слушает, как на маленьком экранчике озвучивают номера в очереди, воспроизводят рекламу, рассказывая во всех красках и подробностях о всевозможных патологиях. Странно, но в какой-то момент он представляет себе, как умирает от какой-нибудь выявленной болячки и все наконец таки встает на свои места. Не останется этой гадко засевшей дыры и сжирающего чувства вины.       На минуту он задумывается — любопытно, станет ли еще кому-нибудь легче от этого? Микасе, определенно, да и Конни не придется таскаться с ним как с маленьким ребенком. Проблем на Парадизе, конечно, меньше не станет, да и черт бы их побрал. Пусть этот загнивающий Парадиз провалится уже под воду. Вот скорее решение всех человеческих проблем, а не его никчемная смерть. От таких мыслей под ногами начинает вибрировать. Но Жан понимает, что ощущает себя слишком хорошо, чтоб просто взять и сдохнуть.       Наконец, дверь открывается, и в шумной приемной эхом озвучивают его номер. В отличие от других, к Жану врач выходит лично. Ну конечно, военная полиция и звание играют роль даже тут. Служба во благо человечества… только вот человечество тут такое же гнилое, как и он сам, и ему кажется, что жизнь теперь тут сплошная антиутопия: грязная, лживая и отвратительная. Никому остров теперь не сдался, да и сами элдийцы теперь тоже никому не сдались.       В кабинете прохладно, и пахнет настоями каких-то трав. Это отвлекает и в какой-то мере даже сомнительно успокаивает.       — Здравствуйте, господин Кирштайн, прошу, присаживайтесь, — доктор собрал длинные волосы в тугой хвост, поправил очки и уселся первым.       Мягкое сиденье прогнулось, Жан длинно выдохнул, закинул ногу на ногу в ожидании вердикта, но доктор лишь протянул бумагу с анализами.       — Жан, у вас почти все в полном порядке, кроме гормонального фона…       Уголки губ нервно дрогнули.       — То есть, вы позвали меня сюда проверять какие-то там гормоны?! — в недоумении кинул Жан.       — Именно.       Стул со скрипом отъехал назад, Жан поднялся было, но последние слова доктора в миг остановили. Он замер и сердце больно окаменело:       — Я знаю, положение в нашей стране не лучшее, но разве в будущем вы не желаете стать отцом?       Жан сжал кулаки, растягивая нервозную улыбку по лицу, развернулся и снова сел.

***

      Микаса оставалась у Жана. Уверенность в том, что Эрен все еще жив, тяжестью давила на грудь. Казалось, что если бы он был мертв, все было бы гораздо проще и давно встало на свои места. Но реальность резала её душу на части. Жан утверждал: были зацепки, что Эрен просто опустился на самое дно и лишь ждет момента поудобнее. Но если бы он и любил её, оставил бы так легко и просто?        Она писала письма в никуда, на его старый номер и давно отключенную почту, и по началу это приносило ей крошечную долю успокоения, но теперь, если для Кирштейна зацепки и были, то Микаса давно уже потеряла надежду.        Теперь еще и их ночь с Жаном оставила глубокий след. Ей не хотелось думать, не хотелось анализировать о произошедшим, но с утра проснувшись в чужой постели, она осознала всю ничтожность происходящего.        Микаса вошла в мастерскую бывшей жены Жана, чье имя даже произносить было не по себе. Она помнит её, отчетливо помнит. Эти испуганные большие глаза, медленно наполнявшиеся слезами. Помнит её на празднике Жана. Как смотрела с ненавистью и злобой на то, как Микаса в очередной раз доблестно отыгрывала роль ради Эрена. Помнит, как звонила по ночам и молчала в трубку, лишь бы еще больше сомнений о Жане засело у неё в груди.       Микаса смотрит на морской пейзаж, нарисованный на полотне. Краска давно иссохла и потрескалась, но морская пена нарисована слишком детализировано, напоминая ей о мирных временах острова. Как вода ласково касалась её тонких щиколоток, размывая песок под ногами, волны хлестали о скалы, и рука Микасы была крепко сплетена с ладонью Эрена. Тогда не было абсолютно ничего: ни войны, ни грязных, замаранных кровью денег, что они заработали, ни проблем. Лишь тишина и спокойствие.       Микаса вздрагивает, выныривая из сладостных воспоминаний. Она и сегодня оставила Эрену несколько бессмысленных сообщений, но, сдавшись, все же решила обойти дом.        Дверь распахнулась резко и оглушительно, как раз когда она возвращалась на первый этаж. Жан зашел в домой сбрасывая шумно тяжелую обувь. Сбитое дыхание Микаса слышит еще тогда, когда спускается по лестнице.        — Конни звонил, — без приветствий и банальностей начинает Жан. — По Зику пока ничего, да и по Эрену тоже. — Он вываливает на стол продукты из пакета, нервно начиная расставлять их на полки в холодильнике.       — Жан, — Микаса зовет тихо, робко сплетаю руки у груди, но тот словно не слышит её.       — Жан! — повторяет громче и когда он оборачивается, шумно ставя бутылку молока, продолжает тихо, — Прекрати это, прошу…       — Прекратить что?       — Ты сам то веришь, что мы найдем его?        Жан отворачивается на секунду, сжимает виски, снова возвращается глядя ей в глаза. Он понимает, что она имеет ввиду, сам думал уже несколько раз об этом. Сам боялся предположить, что они и вовсе идут не по тому следу, либо же Эрен и вовсе к этому не имеет никакого отношения. Все остается слишком непонятным и запутанным, но в том, что он все еще жив, он не сомневается ни секунды. Слишком много осталось несостыковок.       Жан разворачивается и после минутных рассуждений в голове спокойным тоном говорит одно единственное:        — Верю.       Это обнадеживает. Микаса опускается на стул рядом с тяжелым выдохом. Говорить хочется, но с чего можно начать она не понимает. С Жаном отношения сложные, но кроме него у неё никого не осталось.       Неловкая тишина тянет за всевозможные ниточки. Жан уже понял — уходить от него она не собиралась. Да и пусть! Его это уже не так волновало. Он уже понял, что ее одиночество было слишком сильным, почти таким же, как и его. Вот только принять его она пока не могла, потому что крохотное, жгучее пламя теплилось внутри, потому что Эрен все еще оставался жив, и они точно должны были его отыскать. Но вчера ночью, когда эмоции и физическая близость немного успокоили, подарили им обоим минутную слабость, отпустили от всех этих мыслей и рассуждений, Жан решил, какими бы их отношения не были, пусть пока остается.       — Знаешь, сегодня был у врача, — начал с ухмылкой Кирштайн. — Думал, еду к нему просто узнать, что скоро откину коньки. Но видно, моя жизнь решила наказать меня еще раз.       Микаса смотрит непонимающе, но не торопит, ждет, пока он сам соберется с мыслями.       — Сейчас поеду еще раз. Сдал повторно все анализы, но вряд ли увижу там что то новенькое… — Он снова натянул безрадостную ухмылку, растрепывая волосы на затылке. — Представляешь, сказал, что я не могу иметь детей… да и в принципе никогда не мог.       Жан вздыхает разочаровано, но все же щелкает зажигалкой и затягивается полную грудью.       — Забавно, раньше Лия так злилась, когда я курил на кухне, — пепел стремительно упал на деревянный пол, прожигая в нем моментально темное пятно.       В комнате снова воцаряется тишина, Микаса слышит как тлеет бумага и горит табак, но слова зыбкой вязью застревают где-то в горле.        — Я так убивался из-за убийства ребенка, который, в конечном итоге, был даже не от меня…       Теперь Микасу от осознания бросает в дрожь. Она хотела было вставить слова о том как ей жаль, но Жан не позволяет.       — Даже теперь и не знаю, жалею ли я все еще о содеянном так же сильно, как раньше… — он задумчиво тянет дым, и в комнате тут же становится душно. — А знаешь, плевать, плевать на гребаную жену и её любовничка, плевать на ребенка! Я, блять, может вообще благое дело сделал. Избавил остров от очередного предателя. Может, и хорошо… хорошо, что она. — Голос Жана дрогнул, глаза заблестели, он, чертыхаясь, затушил окурок о кухонный остров, отвернулся, лишь бы Микаса не видела его таким жалким и уязвимым, но телефонный звонок раздался как раз вовремя.       — О, а вот и он! Поеду гляну еще раз на то, какое я ничтожество.       Жан схватил со стула кожанку направился к двери, как почувствовал холодную руку Микасы на своей и её тихий голос:       — Могу я поехать с тобой?

***

      — Вот же ублюдок! Он был в Марли за три дня до случившегося, — не унимался Марсель, — а вернулся он… — Марсель начал водить данные, агрессивно тыча пальцами по клавиатуре. — Да ну-у нахрен!        Райнер ухмыляется, вглядываясь в экран, аккуратно разглаживая на носу пластырь.       — Будет горбинка — оплатишь операцию!       — Блять, да я тебе сейчас все что угодно готов оплатить! Взгляни: последнее пересечение границы ровно за четыре часа до теракта на побережье, да еще и через только отстроенный порт.       — Ну все, — Райнер довольно похлопывает Марселя по плечу, щурится, когда от довольной мимики переносица начинает саднить. — А это что еще за хрен?       — В смысле?       — Ну вот, какой-то Гриша, слишком часто его имя фигурирует с Армином, не думаешь?              Марсель щелкнул мышкой, в ту же секунду выругавшись:       — Мать его! Да он тут в городской больнице у них работает терапевтом!       Содержимое мокрых карманов полетело на пол. Райнер поднимает пистолет, натягивает сухую одежду.       — Собирайся, съездим к нему на приём.