Вишневый блеск

      — Тише, Райнер, — прозвучал мужской голос. — Это Леви Аккерман. Помнишь?       — Леви, — решается наконец Райнер, — Помню. Ни дня не забывал! Владелец военно промышленной компании Парадиза. — Язык все еще вяжет, но сознание уже проясняется и желваки начинают сжиматься от злобы зарождающейся внутри. Райнер выпаливает на выдохе, — а еще один из контрабан.       — Я к этому не имею никакого отношения, — строго обрывает Леви. — Да и не стану распинаться тут перед тобой, все равно ваш генерал должен связаться с вами в ближайшее время. — Леви подходит к койке ближе, он не высокий, а еще хромает на одну ногу, замечает Райнер, слышал, что тот получил ранение во время войны.       — Не знаю кто из вас придурков додумался отправить отчет в Марли, прежде чем вы решили натворить хуйни, но благодаря ему ваша разведка смогла перехватить телефонный разговор Артлета и Йегера. Фигурирующие в отчете личности сыграли на руку разведке.       — А причем тут ты? — Браун явно переходит на грубость, пытаясь вывести его на такую же неподдельную злобу, что неугомонно кипит внутри Брауна, но Аккерман не поддается, хоть и терпение его на исходе. Леви сглатывает все пренебрежение, понимая — лишь для того, чтобы спасти как можно больше людей. Он долго молчит, играя в гляделки с Райнером, но все же начинает первым:       — Парадиз готов к сотруднечеству. Сейчас главной целью стоит не многолетний конфликт, а ликвидация общего врага. — Он выдыхает, садится на стул у окна, указывает блондинке выйти и та захлопывает дверь, попутно прихватив у него папку с документами,       — Знаю, тут на острове полно ужаса, но хотя бы до этого момента мы могли им управлять. Сейчас, с появлением Эрена, все катится к чертям собачьим.       — В каком это смысле «сейчас»? — Райнер вспыхивает, холодные кулаки сжимают постель, — Тут все скатилось к чертям собачьим, когда в вашей военной полиции начали служить люди погубившие невинные жизни!       Леви знает, кого Райнер имеет ввиду, но настойчиво старается игнорировать эту тему. Говорить сейчас, что это он лично постарался помочь вытащить Кирштайна и усадить на службу, не самое лучшее время и место.        — Послушай, у Йегера есть нечто большее, чем обычное оружие, и это гораздо хуже того, о чем ты сейчас так печешься. Вакцина «титан», слышал о нет? По использованию схоже с химическим оружием. Последствия — в разы хуже.       — Что за вакцина? — Райнер пытается подняться, но тело болит так, что он с придыханием валится обратно.       — По отчету Ханжи из лаборатории, препарат действует на живой мозг, подавляя вражденные инстинкты, такие как самосохранение или же самоконтроль, там их целый список, при этом стимулируя другие: страх, ярость… жажда крови. Проще говоря вакцина превратит людей в сумасшедший сгусток ярости и злобы. Только представь, как жители городов, сами друг друга начнут рвать в клочья и никто уже не в силах будет это остановить. Если только… — он запнулся, говорить такое было не принято, — если только не массовое истребление человечества.       Райнер умолкает, кипящее пламя в груди начинает остывать и медленно превращаться в обледенелый ком страха подкрепленный седативными препаратами, что ему вкололи. От представленного кошмара спирает горло и мыслей столько, что не понятно в какой начать разбираться. Если Эрен уже владеет такой вакциной, явно был кто-то кто эту вакцину создал. И если Парадиз просит сотрудничества, предполагать, что их правительство было замешано было бы глупо. Армин? Вряд ли. Видно у Эрена собралась не плохая компания и там фигурировало гораздо больше личностей нежели только Армин, Гриша и как его там… Флок.       — В чем тогда ваши интересы? — Райнер задается следующим вопросом.       — А кто дает гарантии, что на Марли это все остановится?        — Я должен переговорить с Маггатом. — обречено говорит Браун.       — Переговори. В любом случае с тобой или без тебя, первым делом мы планируем задержать одного из помощников Йегера. Хитч передаст мои реквизиты, если не оставишь службу после восстановления, поможешь в поисках Йегера и помни, времени у нас не так много, а сейчас отсыпайся. Ах да и еще, — Леви застыл в дверях не оборачиваясь, — в Марли произошла утечка информации. Подумай, кто из ваших это мог бы быть.

***

      Под звуки непрекращающегося дождя, Жану кажется, что дом уже промерз. Его лихорадит. От потери крови побелели губы. Он отчетливо понимает, что сейчас положение такое шаткое, что даже его жизнь висит на волоске. Микаса сидит на полу в углу комнаты, считая минуты смотрит то на телефон, то на наручные часы— Конни обещал приехать в течении часа. На улице давно стемнело, но осенняя прохлада как то неожиданно прокралась в дом, Макаса начинать думать разжечь камин, но для начала встает проверить Жана.        — Что там с ухом? — хрипит Кирштайн.       Микаса аккуратно разматывает бинт, кровь почти остановилась, но ухо, а точнее то что от него осталось, выглядит гораздо хуже чем стоило ожидать. Свернувшаяся кровь, коричнево-багряным комком слиплась с волосами, затвердела, рана успела вспухнуть, что там на самом деле не было понятно и явно требовало медицинского вмешательства, а еще волновал этот долбанный жар.        — Ты вообще слышишь им что нибудь? — встревоженно говорит Макаса.       — Хуево, почти ничего, — Жан отворачивается, откидывается на диван, открывает и закрывает рот, разминая челюсть. По ощущениям её тоже оторвало к чертям собачьим, так сильно все болит.         Последний час тянется слишком медленно, в голове все никак не умолкают фрагменты, вспышками летящего в обочину автомобиля Райнера. Не будь это Браун, Жан был бы и рад, что снова умудрился выжить в каком-то чертовом безумии, но сейчас он тонул в молчаливом, удушливом гневе. Хоть Жан и ненавидел его чистой ненавистью, редставлять смерть Райнера ему почему то не хотелось. После обследования врача неопределенные чувства скрутили ком внутри него. Что то похожеее на чувство вины, и без того не покидавшее его ни на минуту, сейчас стало еще более тошнотворным. Походило на  то, будто он действительно сломал Райнеру жизнь. Разрушил будущее, убил Лию и его ребенка.       Хотя с какого хера?!        Жан осекается, поправляя собственные мысли. Жизнь сломал ему как раз таки Райнер. Приперся на Парадиз, отобрал у него все, что ему когда то принадлежало: остров, семью… любовь.        Жан начинает бредить, или ему этот бред тоже  кажется, не разобрать. Он мычит, елозит головой по дивану, и в следующую секунду ему уже хочется разорвать чертова Райнера Брауна!       В дверь звонят, Микаса подрывается, бежит открывать. В прихожей тут же слышится возня, и от этого шума раздражение проходится новым электричеством по нервам. Жан тяжело сглатывает, ему уже кажется, что горло стянули вспухшие лимфоузлы и он вот-вот начнет задыхаться.        С момента возвращения домой, боль усилилась не на шутку, отчетливее бьет прямиком в мозг. Жан морщится, снова и снова сглатывает вязкую слюну. Микаса выходит из темноты коридора со шприцом в руке, Конни показывается следом.        — Ебануться у тебя видок! — вылупившись восклицает Спрингер.       У Жана «видок» действительно не из лучших, что даже не хватает сил огрызнуться, он просто валится на бок, позволяя Микасе сделать укол и хер его знает, что там, лишь бы помогло!       — Метамизод натрия, снимет боль, — Конни пытается натянуть несгибающуюся улыбку, — могу еще предложить медицинский каннабис.       — Угу, — Еле выговаривает, Жан так и не оценив остроумие Спрингера, смотрит на Микасу, та прочитав его мысли, следом открывает в телефон, и начинает зачитывать заголовки новостей, касающиеся сегодняшней ситуации, но так ничего и не находит. Словно все вокруг были в каком-то долбаном сговоре, и быстро все подчистили под метелку. Она не выдерживает набирает Ливи, но и тот лишь коротко просит пока не высовываться и не звонить, так ничего и не объяснив.       Боль начинает стихать, Кирштайн выдыхает с присвистом, закрывает глаза, блажено откидываясь на спинку дивана.        — Жан, — губы шевелятся еле слышно, Микаса садится рядом, аккуратно убирает запачканные кровью волосы  с лица, гладит осторожно по виску, — что мне сделать?        Он морщится, густым дыханием обрывает её устало. Боль отступила, но зубы начинают отбивать дробь, что кажется еще немного и начнут крошиться в песок.        — К черту, я за антибиотиком!        Конни подрывается, захлопывает за собой дверь, а у Микасы адреналин вскипает в крови настолько, что глотку спирает и дышать трудно. Ей хочется впасть в беспомощную истерику, она уже потеряла Эрена, потеряла кусочек своей жизни. По этому смерть Жана воображается как что-то уму не постижимое. Микаса уже никак не может разобраться в собственных чувствах. То, что произошло между ней и Жаном не укладывается в обычном определении «просто секс», но и до настоящих отношений было совсем далеким. Надежда на возвращение Эрена все еще теплилась в груди. Микасе кажется, что она потерялась, окончательно, и потеряла себя во всем этом непроходимом болоте безумия.       Спустя время Жан морщится, обезболивающие начинает отпускать и боль медленно, но верно возвращается обратно, усиливаясь с каждой минутой. У Микасы вдруг выступают слезы, она осторожно кладет голову ему на колени, и Жан отвечает тем же жестом, молчаливо кладет руку ей на голову и осторожно пропускает пальцы сквозь гладкие волосы. И этот безмолвный жест говорит так о многом, что где-то отдаленно в груди тихо-тихо начинает теплеть.       Для Жана все походит на безнадежные чувства, когда оба дошли до точки невозврата, погрязли в водовороте отчаяния. Его штормит от контраста, еще недавно он думал, что ненавидел ее, но сейчас… хотя это не помогает и проще никому никак не становится.        Наконец Конни открывает дверь, не разуваясь проходит внутрь, достает из сумки пару ампул и упаковку антибиотика.       — Хуево выглядишь! — констатирует он, — если до утра будет так же, поедем в неотложку и хуй с ним, что там Леви сказал! Так сдохнуть можешь тут!        Микса бежит за водой, устало возится на кухне, они сутки не спали и это еще как сказывается.        — Это был Райнер? — прилетает ей в спину, — по новостям вообще ничего… правительство молчит! Видно прикрывает марлийские задницы, что даже Аккерман мне словом не обмолвился.       — Ты с Леви говорил? — она не удивляется, но тревога начинает колоть под лопаткой — Леви звонил сам только тогда, когда подкрадывался какой нибудь пиздец. Она нервно встряхивает ампулу, разводит в шприце новую порцию обезболивающего, — Райнера я видела лично, это точно был он… И еще какой-то рыжий парень. — Микасе страшно спрашивать, но все же приходится. — Что Леви сказал?       Конни сначала долго молчит, выдерживая длинную паузу, решаясь в моменте говорить ей или нет. Понимает, что смысла скрывать никакого, один хер она все узнает.       — Удалось перехватить телефонный разговор… — она набирает в легкие больше воздуха, и тяжело говорит, — разговор Эрена, Микаса.

***

      За окном палаты стоит гул, капли яростно бьют  по стеклу, стекая непрерывными потоками, бросая искривленные тени на лицо Райнера. Сверкает молния, резко освещая помещение, трещит гром. Райнер испугано вздрагивает, распахивает глаза, напрягается, но тут же расслабляется, понемногу просыпаясь и восстанавливая память.        В палате тепло, кто-то позаботился и о том, что бы ему принесли обогреватель. Браун вздыхает полной грудью, в левом боку остро пробивает тупая боль. Он опускает ноги на пол, смотрит на раскрытые ладони, с тяжестью упираясь в них лицом. Даже оно жутко саднит. Он натянуто выдыхает, мысленно благодаря небеса, хотя бы за живого Марселя. Страшно представить, что было бы, если бы и он тоже погиб по его вине. Райнер поднимается, замечая полоски ссадин на левой лодыжке и ловит себя на мысли, что даже боится думать, о том, что пришлось пережить на тот момент Галлиарду.        Молния хлестнула во второй раз. Прозрение ударило в спину с новой силой. Он сильно нахмурился, попутно вспоминая Леви и их вчерашний разговор, словно это действие способно всколыхнуть его память еще сильнее. Появление Аккермана он конечно никак не ожидал. Все, если честно, походило на какое-то сплошное издевательство: Аккерман работающий на правительство Прадиза, полиция города в лице бывшего убийцы и контрабандиста, сотрудничество острова с Марлией, а еще Хитч. Серьезно? Именно она его мед сестра? Мать вашу! И вместе с этим пиздецом, где-то рядом ошивался Райнер, со всей своей непосильной жаждой справедливости. О, а еще он чуть не угробил своего напарника! Бред! Он выругался, упал на постель, в бок снова ударила боль выбивая из легких весь кислород.       — Какого хрена вообще тут происходит!? — Прохрипел он закрывая глаза ладонью. — Какого хрена!       Еще этот непрекращающийся ливень раздражал, навевал холодом, нагоняя воспоминания. В Марли таких дождей никогда не было, в последний раз, он стоял под таким с Лией у ее машины, а после ехал с ней отогреваться в его родительский дом.        Дверь тихо открылась, стук каблуков отчеканил по деревянному полу, выдергивая его из плена мыслей.     — Давно проснулся? — Хитч вошла, осторожно прикрывая за собой дверь. В руках на блестящем, металическом подносе лежал рулон бинтов, упакованные хирургические ножницы, и несколько таблеток в пластиковом стаканчике.       — Давно, — ответил он, внимательно всматриваясь в принесенный инвентарь. Предыдущая вспышка, озарившая память, выкрасила его лицо в мертвенно-синий.      — По лицу вижу, что узнал меня, — Хитч улыбнулась, протянула первую розовую пилюлю, — обезболивающее. В ложном ребре, все таки, показало трещину.        Райнер приподнялся, понимая наконец от чего была та сильная боль, выпил таблетку. Хитч вела себя так, словно с Райнером они были просто дальние приятели. Но их отношения в колледже очень сильно засели в его памяти, чтобы казаться сейчас выдуманным бредом. Он хоть и выживший из ума, но точно не страдающий амнезией.        Они оба молчали. Хитч натянула перчатки, распаковала ножницы, начала аккуратно срезать туго перевязанные бинты на его спине. Хоть силы и вернулись к нему утром, сейчас он не мог сказать ей ни слова, словно дар речи потерял, а язык совсем онемел. Когда ехал на остров первый раз, понимал, что именно тут его прошлое, но чтобы люди из него поджидали его на каждом шагу…       Непонятные ощущения накрыли с головой. Райнер уставился в окно, там снова загремел гром, и с силой хлынул дождь. Так резко, будто кто-то с крыши опрокинул ведро с водой.       — Люблю дождь, — тихо сказала Хитч, присаживаясь на край койки. — А ты?       — Нет. — Она замерла, любопытство во взгляде погасло, затушенное морозным сквозняком его тона. Райнер прикрыл глаза, что при другом раскладе выглядело бы даже грубо или… смешно — сложно выражать эмоции, когда половина твоего тела стянута бинтами, что вдохнуть тяжело, и ты весь в ссадинах и похож на какого-то беспомощного калеку. Но Хитч терпеливо ждала ответа.       Сердце сжалось, кольнуло так остро, что перехватило дыхание. Распахнутые янтарные глаза, что смотрели в окно, судорожно подрагивали. Он вспомнил, от чего так сильно его ненавидел. Дождь и тогда лил, в ту ночь когда он забрал Лию в родительский дом, греясь у камина. И в ту ночь, холодную и промозглую, когда он вез на заднем сидении ее тело к порту Парадиза. — Эти видения стали такими яркими, что захотелось зажмуриться. Райнер отвел взгляд от окна. К чему было об этом говорить. Его внутренняя боль достала даже его самого, больше не хотелось грузить ею кого либо.         — По хорошему, сейчас я должен начать извиняться. — Он натянуто улыбнулся, коротко мазнул по ее лицу. Она почти не изменилась, все такая же как в колледже, только волосы немного отрасли… и училась она тогда в инженерии. Странно вышло, как теперь оказалась тут, в белом халате.       — А по плохому? — усмехнулась она заканчивая с бинтами. Протянула ему вторую таблетку, — это противовоспалительное.        — По плохому? А может быть хуже? — Звук дождя барабанил по мозгу, словно касался оголенных нервов, но сквозь него он все равно отчетливо заметил её учащенное дыхание, — Извини… что пропал тогда.        — Да… — выдохнула Хитч, — это конечно, просто сказать, Райнер… — она замолчала, жалея, что не сдержавшись сказала то, что не следовало, — ну да ладно, это ведь все осталось в прошлом.        — Теперь работаешь в больнице?       — Работаю на Леви. А все это — она указала вокруг, — прикрытие, чтобы не вызывать лишних вопросов, — ну и конечно, после твоего исчезновения, я перевелась в медицинский… не хотелось там больше оставаться.       — Получается, я теперь под твоей опекой? — усмехнулся Райнер, на него не похоже, но ему почему-то не хотелось говорить с ней о сложном: ни о Леви ни о службе, ни о войне… только не сейчас и не с ней.       — Поверь мне, не моя прерогатива. Условия сотрудничества Марли таковы — поставить их разведчиков на ноги. — Конечно же это была ложь. Она улыбнулась еле заметно, поправила узел на перебинтованной груди, — обещаю как следует о вас позаботиться, капитан Браун, — Хитч снова усмехнулась, доставая хирургическую нить, не заметив даже как пальцы начали подрагивать, — не уверена, что ты оценишь, конечно.       Больше Райнер не предпринимал попыток заговорить, молча терпел все манипуляции.       Хитч и вправду была хороша в своем деле, закончив все, Райнер дышит полной грудью и даже почти не чувствует боли. Она собрала перепачканные бинты, собираясь уходить, но Райнер останавливает, перехватив тонкое запястье своей большой ладонью. Ему в первые за огромную пропасть времени, было так приятно видеть кого-то, кто не напоминал бы о событиях пережитых за последние семь лет. Кого-то, кто ассоциировался лишь с мимолетными и беззаботными воспоминаниями и плевать, что в этих воспоминаниях он оказался козлом и был ужасно виноват. Она встревоженно опускает на него теплый взгляд, отложив бинты и накрывает его руку своей ладонью.       — Рад тебя видеть, Хитч Дрейс.       — И я рада, Райнер Браун.

***

      Через несколько дней к Брауну приезжает Леви. Теперь долгожданная встреча уже не срывается его враждебным настроем. За эти нескончаемо долгие дни в больнице, Райнер четко понял, что готов к сотрудничеству, лишь бы только остановить весь надвигающийся ужас на Марли. Маггат распоряжается о прибытии подкреплении в виде еще нескольких сотрудников разведки. По его сообщениями пару раз собирает собрание обсуждая план действий и принимает решение в первую очередь отправить на остров Энни Леонхарт, оставив в Марли Зика и Пик Фингер.       В оставшиеся три дня Райнера не беспокоили, дав время полностью восстановится. Лишь Хитч заходила каждый день.       Время они выкрали задержав Форстера, хоть и совсем не много, но достаточно, что бы Райнер успел превести силы в порядок. После допроса Флока, Леви теперь знал наверняка, Йегер планирует выступить зимой.       Фостер долго не продержался и первое, что он выдал — информация о существовании закрытой лаборатории на Парадизе. Леви жалел, что взяли его слишком поздно, а Флок с насмешкой, сплевывая кровь говорил, что вакцина была уже почти готова и скоро окажется на пути к Эрену. Эти слова и вправду пугали больше всего. Далее от Флока толка не было, информация которой он владел на этом заканчивалась.       — Мелкий паршивец! — хлопнув дверью зашел в кабинет Аккерман.       Леви не сразу оценил угрозу: был слишком далёк от Эрена и его интересов. Просто подчиненный, просто молодой парень,  имеющий лишь интересы финансовой выгоды. Так он всегда думал. Не опаснее Кирштайна и Спрингера. Конечно, все что они провернули за спиной Леви в Марли, ему стало известно только позднее, когда война уже стучалась в дверь острова и решать, что то было совершено поздно. Но если Жан остался исправлять проделанные ошибки, и вытаскивать погрязший в разрухе Парадиз, то Эрен выбрал путь отступника. Аккерман каждый раз презрительно закатывал глаза, стоило ему начать говорить о Йегере. Он знал что тот жив и знал что он, что то замышляет. Этот парень обвел всех, включая правительство острова. Ливи был уверен, что он все еще находился на парадизе, но сколько бы не пытался отыскать мерзавца, попытки заканчивались провалом. Но теперь когда с помощью Райнера марлийская разведка перехватила его телефонный разговор и всплыли многие фигурирующие личности, можно было начинать новую операцию. 

***

      Микаса просыпается под утро, тянется, смотрит на часы — слишком рано, что бы вставать, хотя сон от чего-то снимает как рукой. Она осторожно ворочается в постеле, но боясь разбудить Жана тихо поднимается с кровати. Спустя неделю он наконец спит крепко и впервые не жалуется на боль. Антибиотики помогли, хотя время от времени она ссылается на Божью помощь и его удачливость, в такой-то ситуации и без врачебного вмешательства. Ухо теперь выглядит ужасно, но главное он жив, остальное все слишком второстепенно.       Спустя несколько дней после инцидента, Леви разъяснил обстановку, но в голове все никак не укладывалось, как Эрен мог превратиться в такое чудовище. Она отказывалась верить, отказывалась слушать, но в глубине души понимала, что Леви совершенно незачем было ей врать.       Микаса берет свой телефон, тихонечко спускаясь вниз по лестнице, там уже горит разожженный камин, а за окном во внутреннем дворике все усыпано желтыми листьями. Даже не верится, что пару лет назад они слишком беззаботно справляли тут день рождения Жана. И все-все были на том празднестве: Лия, Саша, Эрен… От последнего имени морозит в груди. Тот день ощущается теперь как точка отсчета. Точка, какого-то непрекращающегося кошмара. Она укутывается в плед, засовывает босые ноги в большие ботинки Жана и выходит наружу.       Микаса не помнит сколько сидит на улице, не замечает, что солнце медленно встает из за горизонта, обозначая границы наступившего дня, как вдруг телефон начинает звонить. Леви просил не поднимать незнакомые звонки, но почему то, сердце стучит так гулко и сильно, что руки сами тянутся ответить:       — Да, — встревоженно шепчет Микаса.       — Микаса, — раздается в трубке и у неё бухает сердце, руки начинает трясти, голос дрожит и в груди собирается колючий ком, — Микаса, я приехал забрать тебя.       Слезы скатываются по замершему лицу, нижняя губа дрожит, она открывает рот и все, что ей удается вымолвить — его имя:       — Эрен…?