Вишневый блеск

8 лет назад       Дождь тогда тоже лил как из ведра. Хитч помнила это слишком хорошо.       Они сидели в стареньком пикапе Райнера возле общежития, слушали как такие же капли барабанят по крыше, и делили на двоих отвратительный кофе из автомата. Браун смеялся над чем-то глупым, рассказывал очередную идиотскую историю с тренировок, а Хитч смотрела на него и впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Тогда ей казалось — вот оно. Что-то настоящее. Не мимолетная интрижка колледжа, не очередной парень, который исчезнет через неделю. Но она всегда знала, его сердце ей не принадлежало. Оно не принадлежало никому, но иногда он заглядывался на девушку Кирштайна с параллельного потока. И это было неприятно. Райнер был в её жизни просто был рядом, когда она чувствовала себя слишком одинокой А потом он просто исчез. Без звонка. Без объяснений. Без прощания. Будто тех вечеров под дождем никогда и не существовало.

***

      Хитч не могла делать вид, что ничего не произошло. Хотела. Правда хотела.       Но стоило закрыть глаза — и перед ней снова возникал Райнер: уставший, перебинтованный, с этим его тяжелым взглядом человека, пережившего слишком многое. И сердце тут же начинало сбиваться, будто организм сам отказывался воспринимать происходящее нормально.       — Дура… — выдохнула она, вцепившись пальцами в холодную мраморную столешницу. — Какая же ты дура, Хитч.       В уборной пахло хлоркой и чем-то аптечным. Лампа под потолком тихо потрескивала. Хитч смотрела на свое отражение и почти не узнавала себя.       Пальцы дрожали. Это раздражало больше всего.       Она ведь давно пережила его. Давно. Еще тогда, в колледже. Когда Райнер исчез без объяснений, будто просто растворился из её жизни, оставив после себя только отвратительное чувство незавершенности. Тогда ей казалось — еще немного и она возненавидит его.       Не возненавидела.       Время прошло. Слишком много времени. Она сменила факультет, удостоилась работать на Леви, научилась жить дальше. И вот теперь этот придурок снова возник в её жизни — весь переломанный, уставший и будто бы еще более несчастный, чем раньше.       Хитч резко выдохнула.       — Просто великолепно!       Теперь к эмоциям примешивалось еще и другое — тревога и жалось.       Потому что она понятия не имела, кем Райнер являлся на самом деле. И потому что он для неё все такой же несчастный.       Марлийская разведка. Военные операции. Правительство. Леви лично курировал его восстановление. Все это уже не походило на обычную службу. Она вдруг поняла одну очень неприятную вещь: она никогда по-настоящему его не знала.       Аппарат ИВЛ размеренно пищал в полутемной палате, нарушая давящую тишину редкими механическими щелчками.       Марсель все еще не приходил в сознание.       Белый свет лампы тускло растекался по его лицу, делая кожу почти серой. В палате пахло лекарствами, антисептиком и чем-то металлическим — тяжелым, больничным. Райнер сидел рядом молча, ссутулившись, упираясь локтями в колени. После восстановления сил тело снова требовало движения, работы, привычного напряжения, но стоило задержаться здесь хотя бы на несколько минут — внутри снова разливалась вязкая тяжесть. Он осторожно сжал запястье Марселя. Теплое. Живой. И от этого уже становилось легче. Райнер провел ладонью по лицу, устало выдохнул. — Ты только попробуй сдохнуть, — тихо прохрипел он, опуская взгляд. — Я тебя лично добью, Галлиард. Уголок губ дернулся в слабой попытке усмешки, но она тут же исчезла. Вина все равно сидела внутри. Глухо. Глубоко. Если бы он тогда не сорвался. Если бы не поехал за Жаном. Если бы не позволил эмоциям взять верх, — Марсель сейчас не лежал бы под аппаратом. Дверь тихо открылась. Райнер обернулся через плечо. Хитч вошла внутрь с папкой в руках и сразу же остановилась у входа, будто на секунду засомневалась стоило ли вообще заходить. Белый халат слегка покачивался при ходьбе, светлые волосы были небрежно собраны, а под глазами залегли следы усталости. — Аккерман назначил меня твоей ассистенткой в миссии, — произнесла она ровно. Райнер хмыкнул. — Не доверяет мне, значит. — И правильно делает. Ответ прилетел слишком быстро. Слишком резко. Райнер внимательно посмотрел на неё. Сегодня Хитч даже не пыталась казаться спокойной или дружелюбной. Весь её голос будто был натянут как струна. Она подошла к столу, положила папку рядом с препаратами и отвернулась, делая вид, что проверяет ампулы. Но пальцы едва заметно подрагивали. И Райнер вдруг понял: дело было совсем не в операции. Её трясло рядом с ним. Осознание ударило неожиданно сильно. Хитч ведь всегда была шумной, язвительной, живой. А сейчас двигалась так осторожно, будто одно неправильное слово — и все полетит к чертям. Райнер медленно поднялся со стула. В боку тут же неприятно потянуло, но он почти не обратил внимания. — Хитч. Она замерла спиной к нему. — Что? — Ты злишься? Несколько секунд в палате слышалось только мерное пищание аппарата. Потом Хитч коротко усмехнулась. Нервно и через чур устало. — А должна радоваться? Райнер отвел взгляд. За окном снова начинался надоедливый дождь. Капли тихо застучали по стеклу, и от этого звука внутри неприятно кольнуло воспоминанием. Он вдруг слишком отчетливо вспомнил: другой дождь, другой вечер, её смех в машине, и самого себя — еще не сломанного окончательно. Господи. Сколько же времени прошло. — Я не хотел тогда исчезать, — тихо сказал он. Хитч резко повернулась. — Не надо. — Хитч… — Не надо, Райнер, сядь, — уже жестче повторила она. — Серьезно. Не сейчас. Она смотрела прямо на него, и впервые за все эти дни он увидел под её привычной язвительностью что-то куда хуже.  — Ты хоть представляешь, каково это было? — голос дрогнул совсем немного, но Райнер заметил. — Просто однажды понять, что человека больше нет? Без объяснений. Без прощания. Без ничего. Он молчал. Потому что ответить было нечего. Хитч нервно выдохнула и отвернулась обратно к столу, быстро моргая, будто злилась уже сама на себя. — Вот поэтому Аккерман и прав, — глухо бросила она. — Тебе нельзя доверять. Райнер почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Еще вчера она не была такой. Странно. После всего пережитого его уже давно не должны были задевать подобные вещи. Но почему-то именно сейчас стало тяжело. Не из-за операции. Не из-за Йегера. Не из-за надвигающейся войны. А из-за понимания, что рядом Хитч. Не просто посторонний человек, а девушка которой когда то он причинил слишком много боли И, возможно, сейчас снова рушит ей жизнь.

***

В палате Райнера пахало не лучше больничного туалета только к запаху сырости и антисептика прибавился запах дешевого кофе и усталости. За окнами медленно темнело, прошедший дождь лениво стекал по стеклу, превращая огни вечернего города в размытые полосы. Райнер сидел на краю больничной койки, с трудом натягивая куртку поверх перебинтованного плеча. Рёбра всё ещё отзывались тупой болью после аварии, а голова гудела так, будто внутри продолжали сталкиваться машины. Дверь палаты открылась без стука. — Выглядишь отвратительно. — сухо бросил Леви, заходя внутрь. Как всегда идеально собранный. Тёмное пальто, кожаные перчатки, спокойный взгляд человека, которы слишком многое видел, чтобы удивляться человеку после аварии. Райнер усмехнулся краем губ. — И тебе привет. Леви молча кинул на кровать папку. — Выписка. Я договорился. — С каких пор правительство таскает людей из больниц посреди ночи? — С тех пор как у нас не осталось времени. Райнер тяжело выдохнул и поднялся на ноги.

***

Машина плавно двигалась по мокрым улицам. За окнами мелькали блокпосты, полицейские патрули, серые здания с заколоченными витринами. Город жил в постоянном напряжении, будто ожидал нового взрыва каждую минуту. Леви сидел за рулём молча. Только когда они свернули на пустую набережную, он наконец заговорил: — Ты наверняка задавался вопросом, как и почему я работаю на правительство. Райнер повернул голову. — Да. Несколько секунд Леви смотрел только на дорогу. — Потому что кто-то должен удержать этот мир от очередной войны. Это прозвучало без пафоса. Почти устало. Но Райнера это все равно повеселило. — После той войны всё посыпалось быстрее, чем кто-либо думал. Элдийские районы начали бунтовать. Марли ответили жёстче. Потом пошли взрывы, нападения, исчезновения людей. Кто-то продолжал дело Эрена даже после его исчезновения. Он чуть крепче сжал руль. — А потом начали гибнуть обычные люди. Не военные. Видел что случилось с побережьем.  Райнер молчал. — Мой завод был крупнейшим поставщиком оружия на острове. Я знаю что это не наши боеприпасы. А производство ваших предприятий. Но хер что кому докажешь. Удобно все спихнуть на кого то и забыть. —Аккерман свернул в право, остановился на светофоре, но на Райнера так взгляд и не перевел. — После войны ко мне пришли люди из правительства Парадиза. Хотели национализировать производство. Я отказался. — Но ты ведь всё равно работаешь на них. — Работаю не на них. — резко поправил Леви. — Я контролирую то, что они производят. Пока завод подо мной — той страшной утечки которую я упустил больше не повторю. В его голосе впервые проскользнуло что-то тяжёлое. Почти злость. Злость на самого себя. — Никаких перебежчиков, терактов, никакой войны больше! Машина вновь остановилась на красном свете. — Я видел, к чему приводит идея, что насилие можно оправдать великой целью. Эрен тоже в это верил. И убедил в этом своих коллег и друзей. Моя племянница, — Леви заметно замялся, — Микаса, тоже была под его влиянием.  Имя повисло в машине тяжёлым грузом. За окном медленно проехала военная техника с эмблемами Марли. Райнер нахмурился. — До сих пор непривычно видеть их здесь. Леви усмехнулся без тени веселья. — Поверь, им тоже. Он достал сигареты, но, вспомнив где находится, Райнер раздражённо убрал пачку обратно. — Перемирие началось не из-за мира. И не из-за прощения. Просто обе стороны поняли одну вещь: если Эрен действительно жив — война снова начнётся. — Вы уверены, что это он? — Нет. — честно ответил Леви. — Но слишком многое указывает на него. Он снова тронул машину с места. — И еще. Подрывы в марлийских кварталах на острове. Исчезновение оружия со старых складов, к которым даже у тебя нет доступа. Убийства чиновников. Сливы военных маршрутов. Этот ваш новый “Зик”. В этом я уверен наверняка. Райнер напрягся. — Думаешь, они связаны? — Я думаю, что никто кроме Эрена не смог бы снова собрать вокруг себя столько людей после всего, что произошло. Да и притом, — Леви усмехнулся, — Зик его сводный брат. Дождь усилился. Дворники мерно скользили по стеклу. — Марли ненавидит Парадиз. Парадиз ненавидит Марли. Ничего не изменилось. Но сейчас у нас общий враг. Леви повернул к серому административному зданию, окружённому вооружённой охраной. — Если Эрен готовит то, о чём мы думаем… — тихо произнёс он, — те два года войны покажутся детской дракой. Машина остановилась. Леви посмотрел на Райнера впервые за всю поездку прямо. — Поэтому мне нужен человек, который уже однажды его остановил. Даже если сам этого не понял.

***

На улице было холодно до ломоты в пальцах. Ветер с воем носился между домами, трепал деревья, поднимал с мокрого асфальта желтые листья. Микаса стояла посреди двора, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. Напротив — Эрен. Живой. После полутора лет тишины. Она смотрела на него и не могла сдвинуться с места. Будто тело отказывалось верить глазам. Эрен усмехнулся уголком губ и медленно развел руки в стороны. — Ну привет. Тишина. — Не рада меня видеть? Голос у него был спокойный. Слишком спокойный. Микаса почувствовала, как к горлу подступает ком. — Где ты был? — тихо спросила она. Эрен чуть наклонил голову. — Что? — Где. Ты. Был. — голос дрогнул сильнее, — Полтора года, Эрен. Он отвел взгляд куда-то в сторону улицы. — Не мог приехать раньше. У неё внутри мгновенно вспыхнуло. — Не мог?! — выдохнула она почти срываясь. — Ты хоть понимаешь, что я пережила?! Я думала ты мертв! Леви ничего не говорил, никто ничего не знал, ты просто исчез! — Микаса. — Нет! — перебила она, чувствуя как начинают дрожать руки. — Нет, не смей сейчас делать вид, будто ничего не произошло! Ты пропал! Просто взял и исчез! Эрен молчал. И от этого молчания становилось еще хуже. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на неё так внимательно, будто пытался запомнить каждую эмоцию на её лице. — Ты плакала? — вдруг тихо спросил он. Она растерялась. — Что?.. — Из-за меня. Микаса судорожно выдохнула. — Господи… конечно плакала!  Эрен медленно опустил глаза. На секунду его лицо показалось таким родным и знакомым. — Ты ведь все та же Микаса… — многозначительно промолвил он. Сердце болезненно сжалось. Этот голос. Этот чертов голос. Она ненавидела себя за то, как сильно ей хотелось просто подойти ближе. Но потом Эрен снова поднял взгляд — и это ощущение исчезло. Слишком холодный. Слишком тяжелый. Словно перед ней стоял кто-то, кто научился смотреть на людей иначе. — Почему ты не вернулся? — уже тише спросила она. Эрен долго молчал. Ветер трепал его волосы, дождевые капли блестели на воротнике пальто. — Были дела. — Какие дела?! Он усмехнулся. Не весело, как то слишком устало. — Такие, о которых тебе лучше не знать. Микасу передернуло. — Леви говорил про тебя. Эрен резко поднял взгляд и вмиг воздух будто стал тяжелее. — И что именно он говорил? Она замолчала. Потому что сейчас, глядя на него, впервые действительно испугалась ответа. Эрен заметил это сразу. Конечно заметил. — Значит уже рассказал, — тихо произнес он. — Это правда? — выдохнула Микаса. — Все, что происходит… это правда? Но… я никому ничего не рассказывала! Несколько секунд он просто смотрел на неё. А потом спокойно ответил: — Правда? — хмыкнул он. — Смотря о чем именно речь. — Эрен поджал губы а потом выпалил с ухмылкой, — даже Жану не рассказала?  У неё внутри все похолодело. — Эрен… — Микаса, — он сделал шаг ближе, — ты правда сейчас хочешь говорить со мной об этом? Она растерянно отвела взгляд и этого оказалось достаточно. Эрен заметно расслабился. Будто понял — она все еще не может окончательно отвернуться от него. Она все та же Микаса что будет бегать за ним стоит только попросить.  — Жан хорошо за тобой присматривал? — внезапно спросил он. Микаса резко подняла голову. Длинные волосы волнами скатились по плечам. Казалось что он откровенно издевался, затягивая невидимый жгут у её шеи.  И до неё наконец дошло: вот оно. Вот что скрывалось под этим спокойствием. Ревность. Тяжелая. Тягучая. Почти больная. И такая казалось бы не свойственная Эрену. — Не начинай, — тихо проронила она. — Я просто спросил. — Эрен… Он смотрел прямо ей в глаза, не моргая, и от этого взгляда становилось не по себе, а потом уголок его губ медленно дернулся в усмешке. — Хорошо тебя ублажал? У Микасы перехватило дыхание. Будто кто-то с размаху ударил хлесткую пощечину.  — Что?.. — Я же вижу, — спокойно продолжил он, но в голосе уже проступало что-то опасное, — ты изменилась. Особенно эти длинные волосы… это ведь его слабость. — Прекрати! — как бы она не старалась, слезы предательски скатились по щекам. — Ты…  — Почему? — перебил он, — Неприятно? А я думал тебе нравилось.  Она почувствовала, как внутри вместе с отчаянием начинает закипать злость. — Ты пропал на полтора года! — голос сорвался. — Ты не имеешь права сейчас говорить со мной так! Эрен резко шагнул ближе. Почти вплотную. — А он имел право трогать тебя?! — поцедил сквозь зубы.  Микаса застыла. Воздух между ними словно натянулся до предела. Эрен смотрел так тяжело, что становилось трудно дышать. И в этот момент она вдруг поняла: он действительно знал. Не догадывался. Знал. — Ты следил за мной?.. — едва слышно спросила она. Несколько секунд он молчал. А потом тихо усмехнулся. — Не я… — Зачем? Зачем ты приехал? — почти шепотом спросила Микаса и в уголках глаз собрались не пролитые слезы. Эрен подошел еще ближе. Теперь между ними оставалось меньше шага. — Забрать тебя. Сердце гулко ударило в грудную клетку. — Что?.. — Теперь я могу это сделать. Раньше было слишком опасно. — О чем ты вообще говоришь? — О нас. Хотя не знаю о каких нас теперь говорить. Микаса замерла, грудь тяжело и быстро вздымалась, стараясь вобрать в себя побольше кислорода. — Эрен… — Я ни на секунду не переставал думать о тебе. Её дыхание сбилось. Это было неправильно. Неправильно после всего, что произошло. После слов Леви. После Жана. После этих полутора лет. Но перед ней стоял «Эрен». Живой. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри снова все начало рушиться.