Вишневый блеск

Сквозь плотные шторы пробивался тусклый утренний свет. Комната была непривычно тихой. Слишком тихой. Жан медленно открыл глаза, поморщившись от тупой пульсации в голове. Первое, что он почувствовал — адское жжение в области уха. Отстреленное ухо ныло так, словно кто-то снова вонзал в рану раскалённый металл. Он тихо выругался сквозь зубы и прижал ладонь к бинтам. — Чёрт… Во рту пересохло. Всё тело ломило после бессонной ночи. Он повернул голову в сторону. Пусто. Постель рядом уже остыла. Жан нахмурился, приподнялся на локтях. — Микаса?.. Ответа не было. Сердце неприятно кольнуло, словно ядовитое предчувствии брызнуло в грудь. Он резко сел, игнорируя вспышку боли в виске. Комната оказалась пустой. Ни звука воды в ванной. Ни шагов. Ничего. Только на тумбе лежал сложенный лист бумаги. Жан замер. Внутри мгновенно повторилось дурное предчувствие. Он схватил записку слишком резко, почти смяв её пальцами. «Я нашла его.» Всего три слова. Мир будто на секунду оглох. Жан перечитал ещё раз. Потом ещё. И только потом до него дошло. Эрен. — Нет… нет, нет, нет… — выдохнул он, резко вставая. Комната качнулась перед глазами. Боль прострелила ухо так сильно, что он едва не потерял равновесие. Но сейчас это было ничто по сравнению с тем, как внутри всё похолодело. — Твою мать, Микаса… Он провёл рукой по лицу, начиная тяжело дышать. Мысли путались. Она ушла одна. Одна. К нему. После всего. После войны. После смертей. После того, во что превратился Эрен. Жан нервно схватил куртку, едва не опрокинув стул. Руки дрожали от злости и страха одновременно. — Идиотка… чёртова идиотка… Он уже знал этот взгляд Микасы. Тот самый — когда её невозможно остановить. Когда для неё перестаёт существовать весь мир кроме Эрена. Жан вытащил телефон и судорожно набрал Спрингера. Гудки тянулись бесконечно долго. — Да?.. — сонный голос Конни раздался только через несколько секунд. — Она ушла. — Чего?.. — Микаса. Она нашла его. На том конце резко наступила тишина. — Что значит нашла?.. Ты вообще с говорил с Акерманом! Слышал о их расследование об Эрене? — Частично… Вчера говорил с ним пока Микаса была на террасе… черт наверное тогда она и ушла! — Жан сжал кулаки с такой силой что стало больно, — Это значит, что она сейчас одна хрен знает где с Эреном! А Эрен подозревается в крупномасштабном террористической операции — сорвался Жан, начиная ходить по комнате. — Она оставила записку и исчезла! Он стиснул телефон так сильно, что побелели пальцы. — Спокойно, спокойно… — быстро заговорил Конни. — Может, она просто… — Нет, ты не понимаешь! — Жан ударил ладонью по стене. — Ты сам вспомни что мы творили вместе с Эреном! Думали так правильно! Блять! Она даже мне не сказала куда идёт! Мало того, что вся операция идет по пизде, так и она подвергает себя опасности! А еще этот ебанный Райнер на острове! Боль в ухе вспыхнула новой волной. Он поморщился, тяжело дыша. — А Райнер тут причем!  — Чёрт… да он просто как кость в горле!  Конни на секунду замолчал. — У тебя опять кровь? Жан провёл пальцами по бинтам. На коже действительно осталась тёплая влага. — Плевать. — Жан— — Плевать, Конни! В голосе прозвучала уже откровенная паника. Потому что он слишком хорошо знал, чем могут закончиться такие встречи. Особенно когда дело касается Эрена. — Нужно связаться с капитаном, — быстро сказал Конни. — Леви должен знать. Жан тут же набрал следующий номер. Гудок. Ещё один. Тишина. — Ну же… давай… Никто не отвечал. Он сбросил вызов и набрал снова. Безрезультатно. Жан резко выдохнул и провёл рукой по волосам. В груди всё сжималось всё сильнее. — Только не сейчас… пожалуйста, только не сейчас…

***

Райнер несколько секунд молча смотрел на него. Шум дождя заполнял паузу. — Ты переоцениваешь меня. — наконец тихо произнёс он. Леви усмехнулся краем губ. — Нет. Просто ты единственный мариец которому я доверяю . Он открыл дверь машины и вышел под холодный дождь. Райнер медленно последовал за ним. Перед ними возвышалось массивное серое здание бывшего административного центра. Теперь половину фасада закрывали металлические щиты и прожекторы. На крыше дежурили снайперы. Даже воздух здесь пах напряжением. У входа их уже ждали вооружённые солдаты. Один из них коротко кивнул Леви и тут же отвёл взгляд от Райнера — слишком узнаваемого лица для человека, когда-то считавшегося врагом острова. Они прошли внутрь. Длинные коридоры гудели голосами, звуками раций и тяжёлыми шагами. На стенах висели карты города, фотографии подозреваемых, схемы подрывов.  Райнер невольно остановился возле одной из досок. Даты. Адреса. Имена погибших. Некоторые фотографии были совсем свежими. Молодая женщина. Пожилой мужчина. Ребёнок лет десяти. Ни солдаты. Ни политики. Леви заметил его взгляд. — Именно поэтому началось перемирие. Он подошёл ближе к карте. — Пока гибли военные — правительства ещё могли обвинять друг друга. Но когда начали взрываться жилые районы… стало ясно, что это уже не просто месть, да и политической связи выгоды никакой нет. Райнер медленно провёл взглядом по фотографиям. — Выгоды, ах ну да политиков ведь заботит только выгода? — А ты работая на Марли думал иначе?— усмехнулся Леви. Вопрос ударил неожиданно жёстко. Райнер промолчал. Леви тяжело выдохнул и двинулся дальше по коридору. — После войны многие ждали, что всё закончится. Что люди устанут ненавидеть. Но знаешь, что я понял? Людям нужна причина ненавидеть. Особенно когда жить больше нечем. Они вошли в небольшой конференц-зал. Внутри уже находились несколько человек в военной форме Марли и офицеры Парадиза. Атмосфера стояла такая, будто любой неверный взгляд мог закончиться выстрелом. Марсель сидел у стены, листая документы. Подняв глаза на Райнера, он заметно расслабился. — Живой всё-таки, — хрипло усмехнулся Райнер.  Браун был безмерно рад видеть Марселя в сознании, хотя выглядел он откровенно паршиво, да еще и передвигался с трудом. Хотя о чем говорить, еще вчера он был без сознания. Но вдруг его внимание быстро привлекло другое: На противоположной стороне стола висела фотография. Эрен. Старая, ещё до исчезновения. Под ней — десятки снимков: взорванные машины, склады, серверные, тела. И в центре красным маркером: «ПРЕДПОЛАГАЕМАЯ ПОДГОТОВКА К КРУПНОМАСШТАБНОЙ ОПЕРАЦИИ». Райнер нахмурился. — Что это значит? Леви молча положил перед ним тонкую папку. — Три дня назад кто-то вскрыл архивы старых военных лабораторий. Райнер открыл документы. Схемы. Координаты. Старые проекты времён войны. И среди них знакомое слово. Сыворотка. По спине пробежал холод. — Что это значит? … — Пиздец. — тихо ответил Марсель, пока Леви не прыснул ядом.  — Грубо говоря химическое оружие, слышали когда-нибудь о подавлении рефлексов? Так вот сыворотка подавляет рефлекс самосохранения, возбуждая при это гнев , злость и страх. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Но это невозможно. — произнёс один из офицеров Марли. — В развед данных упоминалось что то подобное, но После войны всё было уничтожено. — Почти всё. — сухо поправил Леви. Марсель поднялся из-за стола. — А вчера нам донесли, что пропал целый груз химических компонентов на южной границе. Райнер медленно закрыл папку. В голове будто снова ожили воспоминания двухлетней войны. Крики. Огонь. Разрушенные улицы. — Вы думаете, Эрен хочет вернуть использовать ее? Леви посмотрел прямо на него. — Да и предполагаю, что именно в Марли. А мы просто слишком поздно это поняли разбираясь с мелкими проблемами на острове. А это был лишь отвлекающий маневр. Телефон Аккермана зазвонил, прерывая от обсуждений он ответил. И тут же побледнел. — Леви, Микаса у Эрена.

***

Уже в коридоре Леви выглядел через чур напряженным. Райнер стоял рядом тяжело проводя ладонью по лицу. Голова начинала болеть сильнее. Леви расхаживал в зад вперед и вдруг остановился возле окна. — Тебе нужно обратно в больницу. — словно переключая мысли о племяннице на Брауна. — Серьёзно? — Там сейчас безопаснее, чем где-либо ещё. Отдельное крыло под охраной. О твоём местоположении знают единицы. Райнер устало усмехнулся. — Звучит как тюрьма. Несколько секунд они стояли молча, слушая далёкий шум здания. — Хитч уже там. — добавил Леви. — Перебинтует тебя нормально, пока ты окончательно не развалился. Райнер нахмурился. — Почему именно Хитч? Леви перевёл на него спокойный взгляд. — Потому что она одна из немногих, кому я доверяю. — Или потому что вы рылись в моём прошлом? На секунду между ними снова повисло напряжение. Леви даже не попытался отрицать. — Мы проверяли всех, кто был связан с вами в прошлом. Особенно после появления Зика. Райнер тихо усмехнулся без радости. — Прекрасно. — Не драматизируй. — сухо бросил Леви. — Если бы я считал Хитч угрозой, её бы рядом с тобой не было. Он чуть помолчал. — Она не угроза, но зачем подвергать ее опасности?… При упоминании опасности Леви только тяжело выдохнул. Слишком много лиц. Слишком много смертей. Эрен. Зик. И гребанная новая война на пороге. Внутри всё начинало гудеть от напряжения. Райне опустил взгляд на Леви. — А если я не хочу сейчас обратно в белые стены и запах лекарств? Леви нахмурился. — Тогда чего ты хочешь? Райнер помолчал пару секунд. — Выпить. — Очень взрослая идея с твоими травмами. — Мне всё равно. Леви уже собирался что-то ответить, но Райнер перебил: — Я позову Хитч с собой. Ты же ей доверяешь… Просто… посидим где-нибудь спокойно. На удивление, Леви не стал спорить. Только устало прикрыл глаза. — Один час. И без глупостей. — Постараюсь. — Именно это меня и настораживает. Марсель подоспел кстати, Леви уже садился в машину. — А вот ты точно в больницу. Марсель и не противился лишь наклонился к Райнеру с усмешкой прошептал — А Хитч тебе подходит… Хотя мне подошла бы больше. — Он ткнул его в плечо своим и сел в рядом с Аккерманом.

***

Бар оказался маленьким и почти пустым. Тусклая вывеска над входом мигала через раз, а за окнами всё так же шумел дождь — тяжёлый, холодный и кажется бесконечный. Капли медленно стекали по стеклу, размазывая огни ночного города в мутные полосы. Внутри пахло мокрой одеждой, дешёвым алкоголем и сигаретным дымом, въевшимся в стены за многие годы. Они сели в самый дальний угол. Хитч заказала пиво. Райнер — джин. Сначала разговор почти не шёл. Только короткие фразы. Слишком осторожные взгляды. Неловкие паузы. Слишком много всего между ними осталось несказанным. Хитч крутила бутылку в пальцах и украдкой смотрела на него поверх стакана. Райнер выглядел уставшим до невозможности. Не физически даже — глубже. Будто в нём что-то давно перегорело, а тело просто продолжало жить по привычке. Она помнила его другим: Громким. Раздражающим. Живым. Сейчас напротив неё сидел человек, который будто всё время ждал удара. — Ты вообще спишь иногда? — вдруг спросила она. Райнер усмехнулся без улыбки. — Иногда. — Звучит так, будто это происходит раз в месяц. — Бывает и реже. Она фыркнула, пытаясь разрядить обстановку. — Господи, ты всегда был ужасен в разговорах. — А ты всегда слишком много лезла не в своё дело. — Кто-то же должен был. На секунду между ними мелькнуло что-то старое. Почти привычное. Хитч отпила пиво и тихо сказала: — Знаешь… я думала, ты умрёшь. Райнер медленно поднял взгляд. — Когда? — Всегда. Она пожала плечами, будто пыталась сказать это легко, но голос всё равно дрогнул. — Во время войны. После. Потом, когда ты исчез. Иногда мне казалось, что однажды просто услышу о тебе что-нибудь ужасное… и всё. Он долго молчал. Потом негромко спросил: — И тебе было бы не всё равно? Хитч нервно усмехнулась. — Ты серьёзно сейчас? Райнер отвёл взгляд первым. Музыка в баре играла слишком тихо. Где-то за стойкой лениво звенели стаканы. Алкоголь постепенно снимал напряжение, и разговор медленно потёк сам собой. Они начали вспоминать старые времена. Колледж, друзей. Потом — войну. Уже без шуток. Лица погибших всплывали перед Райнером одно за другим. Порко. Бертольд. Даже малознакомая ему Саша. Все те, кого уже нельзя было вернуть. Иногда они замолкали посреди фразы, будто оба одновременно думали о слишком многом. Хитч смотрела на него и понимала: он так и не научился жить после всего этого. Он просто выжил. И от этого почему-то становилось больно. После третей бутылки пива она неожиданно решилась спросить: — А Лия? Райнер замер. Будто обычный вопрос ударил куда-то под сломанные рёбра. Он опустил взгляд в стакан и долго ничего не говорил. Настолько долго, что Хитч уже пожалела, что вообще спросила. Но потом он тихо произнёс: — Я действительно её любил. И почему-то именно это ранило сильнее всего. Не потому что Хитч надеялась услышать другое. А потому что в его голосе всё ещё было слишком много чувства. Слишком живого для человека, который хотел всё отпустить. Она отвела взгляд к окну. Залпом допивая бутылку. — Тогда, в колледже, почему ты ушёл? Райнер напрягся. — Хитч… — Нет, серьёзно. Почему? Он молчал. И это молчание вдруг стало невыносимым. Столько лет. Столько чёртовых лет. Она сжала бутылку сильнее. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело со стороны? — голос её дрогнул. — Ты просто исчез. Без объяснений. Без ничего. Словно тебе вообще было плевать. — Это не так. — Тогда скажи хоть что-нибудь! Несколько человек у стойки обернулись. Райнер устало провёл ладонью по лицу. — Я не хотел всё портить. Хитч горько усмехнулась. — Поздравляю. Не получилось. Он снова замолчал. И это окончательно вывело её из себя. — Ты всегда так делаешь! — выпалила она. — Закрываешься, исчезаешь, решаешь всё за других! Думаешь, если тебе больно, то остальным не будет?! Райнер резко поднялся. Не со злостью. Скорее с усталостью человека, у которого просто закончились силы. Он бросил деньги на стол. — Поехали домой. — Я сама— — Ты пьяна, Хитч. И почему-то спорить уже не хотелось. ⸻ Дорога прошла почти в полной тишине. Дождь раздражающе барабанил по крыше машины. Хитч смотрела в окно, скрестив руки на груди, а внутри всё ещё неприятно жгло от обиды, алкоголя и того, что старые чувства, оказывается, никуда не исчезли. Райнер молчал всю дорогу. Только крепче сжимал руль. И ненавидел себя за то, что вообще решил пойти с ней. В голове против воли всплывала Лия: Её смех. Голос. Тёплые руки. Слезы… Такие горькие слезы. Он вдруг вспомнил как она увидела его паспорт. И чувство вины тут же скрутило внутренности. Он не имел права. Ни тогда с Лией.  Ни еще ранее с Хитч. Но он так устал быть человеком, который всё время держится. Когда они поднялись в квартиру Хитч, внутри оказалось неожиданно тепло. Мягкий свет. Запах кофе, ванили и чистого белья. Живое место. Настоящее. Совсем не похожее на него самого. Хитч скинула мокрые ботинки и устало прислонилась к стене. — Чёрт… голова кружится. Райнер молча подошёл ближе и помог ей снять куртку. Пальцы случайно коснулись её шеи. И оба замерли. Слишком близко. Хитч медленно подняла на него взгляд. Вблизи он выглядел ещё более измученным. Под глазами залегли тени, а в глазах было столько подавленной боли, что у неё сжалось сердце. — Ты совсем себя убиваешь… — тихо сказала она. Райнер отвёл взгляд. — Не начинай. — Почему? Потому что это правда? Он сделал шаг назад. — Хитч, не надо. Но она подошла сама. Осторожно. Будто боялась, что он снова исчезнет, если двигаться слишком резко. Её ладонь коснулась его щеки. Тёплая. Слегка шершавая от щетины. Райнер прикрыл глаза на секунду, и этого мгновения хватило, чтобы внутри что-то болезненно дрогнуло. — Ты не обязан всё время быть сильным, — прошептала она. Он резко выдохнул. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни мне. — Я не могу. Потому что если начнёт говорить — не остановится. Расскажет обо всём. О вине. О страхе. О том, как иногда по ночам ему кажется, что он до сих пор слышит крики погибших. О том, что часть него умерла ещё тогда, в той сырой заброшке вместе с Лией. И о том, как сильно он ненавидит себя за то, что сейчас стоит здесь и хочет просто забыться рядом с ней. Хитч медленно провела пальцами по его шее. — Хотя бы сегодня… перестань себя наказывать. Он поймал её запястье. Слишком осторожно для человека с такой силой. — Это неправильно. — Почему? — Потому что я— Он осёкся. Потому что все еще любит другую? Потому что сломанный? Потому что не заслуживает этого? Хитч словно поняла всё без слов. Она чуть улыбнулась — грустно, почти нежно. — Это не для тебя, Райнер. Для меня… Просто… останься сегодня. И именно это сломало его окончательно. Не страсть. А эта тихая просьба остаться: Без ожиданий. Без требований. Без обязательств. Она сама потянулась к нему первой — медленно, осторожно целуя, будто давала возможность отстраниться в любой момент. Но Райнер не отстранился. Только прижал её к себе крепче и впервые за долгое время позволил себе ни о чём не думать. Ни о прошлом. Ни о войне. Ни о той которую любил. Ни о собственной вине. Хотя бы одну ночь. Просто побыть живым рядом с кем-то, кто тоже устал быть один.