Zenith

Жизнь - это самая большая ценность, которую никто не имеет права забирать у человека. Нельзя ставить себя выше других и считать, что можно распоряжаться чужими судьбами. В особенности это относится к детям, которые попросту ещё не видели мира и не успели погрязнуть в грехах, сопровождающих взрослых людей каждую минуту их жизни. В грязной комнате абсолютно голые стены, без элементарной штукатурки, давящие на сознание и обдающие холодом, хотя на улице даже не середина осени. Маленькое окошко, что находится слишком близко к потолку, является неким фильтром, пропускающим внутрь только ледяной воздух, отсеивая тепло и оставляя его за пределами мрачного помещения. Четверо детей от пяти и до десяти лет, в отчаянии прижимаются друг к другу, уставившись глазами, полными страха и боли, в железную дверь напротив. На бетоне сидеть неприятно и эта несчастная тряпка, которую в них швырнули похитители, ни черта не помогает, а создаёт лишь мнимую иллюзию тепла. — Братик, мне страшно... — маленький омежка с чёрными волосами, спадающими на хрупкие плечи, мёртвой хваткой вцепился в ребёнка возле себя, судя по всему, в альфу, с небесно-голубыми глазами, олицетворяющими само слово "небо". Альфочка переводит взгляд на омегу, что ищет спасение в лице самого старшего из них. Детская вера внутри трёх омежек продолжает надеяться на лучшее, пытаясь ухватиться за какие-то позитивные мысли, не покидающие голову вот уже который день. Лишь мальчик с глазами, в которых можно увидеть голубой океан, отпустил внутри себя все чувства какие только смог, чётко отдавая себе отчёт в том, что если не сейчас, так через пару минут, но смерть точно постучится в дверь. Она уже стоит за ней, ожидая нужного момента, чтобы войти. Чувствуется холод самой преисподней. — Не бойся, я ведь с тобой, — альфа мягко улыбается, проводя худыми пальцами по болезненно бледной щеке напротив, больше не чувствуя пухлости и приятной мягкости, как это было прежде. Неприступная, по мнению детей, дверь с характерным неприятным скрипом открывается, пропуская в тёмное помещение лучи света от находящейся в коридоре лампы. В проёме стоит высокий альфа, чей образ трудно различить в приглушённом освещении. Дети заметно напрягаются, стараясь вжаться в друг друга ещё сильнее, но уже некуда. Они как загнанные котятки, ожидающие свой приговор. — Вы двое поднимаетесь и идёте за мной, — вошедший показывает на того самого омежку с чёрными волосами и альфу с голубыми омутами. Старший поднимается на ноги, помогая встать своему братику, которым этот мальчик стал за их короткое время пребывания здесь. Хотя трудно сказать, короткое оно было или долгое. Счёт во времени давно потерялся и всё, что имело значение сейчас, это только данный момент. Момент их освобождения. Они идут по коридору, который ничем не отличается от помещения, где их держали. Босые ножки неприятно ступают по неровностям бетонного пола, отчего дети хмурятся, но продолжают идти за мужчиной, ни на шаг от него не отставая. Яркий свет резко бьёт по глазам, выбивая из колеи и болезненно угнетая крошечные сущности, которые слишком долго пробыли в тёмной комнате. Кто-то хватает за запястье одного, а после и другого ребёнка, ещё сильнее порождая панику в маленьких сердцах. — Братик! — омега вырывается, прикладывая все оставшиеся усилия в свой порыв, но против взрослых накаченных парней ни один ребёнок не выстоит. Альфочка так же борется, но всё тщетно. Мальчик желает лишь одного - последнего касания. Хочется попрощаться с тем, кто стал таким родным за это время, кто придал сил, помог не сломаться окончательно. Альфа ведь должен быть сильным, он опора и защита для омеги. По крайней мере, так ему объяснили родители в далёком прошлом. Ребёнку удаётся высвободить одну руку и схватиться ей за протянутую крошечную ладонь. Хоть и на секунду, но удаётся. Двое мужчин укладывают детей на белоснежные кушетки, пресекая непрекращающиеся попытки освободиться. — Братик... — последнее, что слышит старший, после того, как омежка закрывает глаза, засыпая вечным сном, подаренным маленьким укольчиком в левое плечо. Из прикрытых глаз стекает одинокая слеза, не успевшая намочить кожу при сознании. — Папочка, — маленький храбрый альфа, даёт волю слабине, когда прямо перед ним угасает его последняя надежда. Больше он ничего не видит, проваливаясь в саму чёрную дыру, без возможности на возврат. Ребёнок знает, что умирает, не в силах что-либо с этим поделать. Смерть нашла их, забрав с собой не самым лучшим образом. Несколько мужчин в белых халатах, перчатках и масках начинают звенеть металлом медицинских инструментов на своих столиках. Они без каких-либо сомнений, прямо как роботы, настраивают оборудование, подключая всевозможные трубки к двум хрупким и маленьким тельцам, что вряд ли теперь когда-нибудь проснутся. В действиях этих врачей нет даже тени совести или сомнений в своих действиях. Они привыкли, это их работа. — Чанёль, мы начинаем, можешь оповестить заказчиков, — бросает один из членов медицинского персонала, сразу же отворачиваясь к своим коллегам, проверяя все приборы на исправность. Черноволосый альфа, с тоннелем в правом ухе, победно ухмыляется и, последний раз взглянув на уснувших детей, выходит из помещения. За пределами операционной всё то же тусклое освещение, приятно греющее испорченную душу. Пак усаживается на небольшой диван, достав телефон из кармана чёрных джинсов, чтобы сделать парочку важных звонков, но не успевает. На экране высвечивается знакомое имя, а Чанёль сдерживает порывы злорадства, моментально натягивая маску безразличия на лицо. — Слушаю, — начинает альфа, стараясь придать голосу как можно больше серьёзности. — Я подумал о твоём предложении, — собеседник сразу же переходит к делу, не желая говорить о формальнастях, — я согласен. Нужно встретиться и обсудить всё, Чанёль. Альфа откидывает голову на спинку дивана, прикрывает глаза и на пару секунд забывается в чувстве очередной победы. Может, маленькой, но она точно приведёт Пака к главной цели, которую он разделяет со своим боссом. — А твой Ким не помешает? — не сдерживается и всё же легко дразнит человека на том конце провода. — Не помешает. — Отлично, тогда на том же месте в то же время, в это воскресенье, — хмыкнув себе под нос, говорит Чанёль. — Рад нашему сотрудничеству, Хосок, — ответа не следует, тишину в помещении разбавляют короткие гудки, означающие завершение звонка. В голове Пака мысленно ломается очередная стена на пути к их победе. Над именем "Чон Хосок" появляется огромный красный крест, приносящий чистейшее наслаждение. Дела идут намного лучше, чем мог представить себе альфа и сегодня он намерен отметить хорошую полосу в своей жизни рекой из крепкого алкоголя и парочкой сексуальных омег, что скрасят вечер, составив компанию.

***

На улице уже давно наступила глубокая ночь, погрузившая окраины города в безмолвную тишину. Здесь не так шумно и ярко, как в центре. Во всех домах выключен свет, за исключением тех, где царит бессонница. Они выделяются на фоне бесконечного мрака, но светят не сильнее звёзд на небе. Также можно застать активных автомобилистов, желающих прокатиться с ветерком и подзарядиться адреналином в очередной смертельной гонке. Уён еле держится на ногах, медленно ступая, шаг за шагом, по одной из таких улиц. Ночь, поглотившая город, не даёт оценить состояние омеги, который вот-вот готов рухнуть на холодный асфальт под собой. Перед глазами всё плывёт, а затуманенное сознание не даёт адекватно мыслить. В голове парня сейчас нет ничего, кроме желания забыться. Внизу всё горит и Чон уверен, что вся его одежда промокла из-за алкоголя, которым альфы обливали ягодицы омеги, и собственной крови. Боль не утихает, наоборот, лишь усиливается с каждым новым шагом. Воздуха в лёгких начинает чертовски не хватать, а сделать вдох не позволяют неприятные ощущения в груди. Видимо, это последствия нескольких ударов в эту область. Чхве и двое других альф были не только неимоверно пьяны, они ещё и приняли наркотики Мёнсу, которые сносили крышу не по-детски. Весь хаос, что творился с ними, эти трое выплеснули на оказавшегося под рукой омегу с запахом роз. За эту ночь, они не раз съедали его, в попытках насытиться и утонуть в полном удовлетворении. Уён хватается за первый попавшийся столб, жадно глотая ртом воздух и сгибаясь пополам от стреляющей во всём теле боли. Кажется, классические штаны омеги превратились из бежевого цвета в бордовый. Силы полностью его покинули, оставив на произвол судьбы. Уён больше не мог держать себя в руках, мешком повалившись на землю, не в состоянии пошевельнуть даже пальцем. Сознание медленно его покидало. — Да твою ж... — Чон ненавидел свою слабость и беспомощность в данный момент. Так плохо ещё никогда не было, а умирать здесь совсем не хотелось. Какой бы несчастной и ужасной не была жизнь, омега знает ей цену и ищет радости даже в ежедневных заботах, пытаясь не концентрировать внимание на недостатки своей работы. Веки тяжелеют и сознание полностью погружается во тьму, но он успевает заметить вспышку перед глазами и услышать чей-то голос вдалеке, а вместе с ним и звуки быстро приближающихся шагов.

***

Тёмно-зелёный чемодан, немаленького размера, постепенно наполняется аккуратно сложенными вещами, как и две рядом стоящие чёрные сумки. Юнхо сидел на кровати и говорил сыну, что нужно сложить, а что он брать не хочет, ну, или если вещь слишком большая и в другой стране Чону старшему не понадобится. Чонгук сам вызвался помочь отцу собраться в поездку, отправив дворецкого и прислугу заниматься своими делами, всё-таки не так много времени они проводят вместе, как хотелось бы. — Месяц разве не слишком долгий срок? — спрашивает Чонгук, складывая туалетные принадлежности в специальный бокс, для большего удобства. — Гук~и, это минимальный срок. Возможно, поездка продлится дольше, — альфа поднимается с насиженного места и подходит к сыну, заключая его в свои объятия. Юнхо вдыхает мягкий запах молочного шоколада, который сильно отличается сладостью от его собственного, горького чёрного. — Гюн и остальные останутся с тобой. И я ещё нанял двух охранников, всё-таки меня долго не будет, милый, — старший отстраняется от Чонгука, разглядывая его лицо и аккуратно убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Младший является смыслом жизни альфы, даром, посланным свыше. Этот дар он будет оберегать и отдавать ему всю свою любовь. Чонгук тихо соглашается с отцом, ещё раз приобняв альфу. Ему необходимо чувствовать кого-то рядом. После ситуации с Тэхёном, оставаться одному совсем не хочется. Ещё чуть-чуть и омега, наверное, переступит через себя и бросится к Киму, отдавшись моменту, совсем не думая о будущем. Но пока Чон держится, стараясь не забивать голову ненужными рассуждениями. Всё-таки учёба в университете идёт полным ходом, там всегда можно завалить себя книжками, чтобы избежать всех этих мыслей. Отец уезжает в Нью-Йорк, как он сказал, для расширения их сети отелей. Выход на международный уровень принесёт больше выручки и возможностей, однако это всё довольно проблематично, затратно и долго. Нет плюсов без соответствующих минусов, но Чон Юнхо в этом деле давно не новичок, ему нужно только лишь время, на которое приходится расставаться с сыном. — Ну что ж, посмотрим, что делает Чимин-хён, — Чонгук поднимается к себе в комнату, потому что забыл там телефон. Он в принципе о нём забыл, пытаясь провести с отцом как можно больше времени. Гаджет быстро находится, но так и не включается, отправляясь на журнальный столик. Омега застывает взглядом на портрете, который ночью оставил у стены возле кровати. Лёгкая улыбка трогает губы парня, и, если бы кто-то её увидел, то сказал бы, что Чон ухмыляется. Но кто об этом узнает. Он в комнате находится один на один со своей картиной и у него есть целая вечность, чтобы выучить каждый её миллиметр.

***

В гостиной главы всё как обычно. Много людей, разговоров и включённый телевизор с какой-то игрой, в которую скучающе играет Чонин. На диване расположились Намджун с Джином, голова которого аккуратно лежала на коленях альфы, и Чимин, свернувшийся клубочком в дальнем углу и смотрящий за игрой младшего. Из-за большого количества людей дворецкий открыл окна в помещении на проветривание, в духоте сидеть невозможно, а вот лёгкий прохладный ветерок в самый раз. Тэхён, закончивший со всеми делами, которые с каждым днём только возрастают из-за новых владений его семьи, устало спускается по главной лестнице. Устранять своих врагов, лишив их жизни или мучая до потери рассудка, конечно, плёвое дело. Но это лишь верхушка айсберга. Необходимо нажитое сохранять и поддерживать, пытаться сделать лучше ради всех своих подчинённых, оставаться тем, кому недоброжелатели побоятся посмотреть в глаза и подожмут трусливо хвосты при виде Кима. Сегодня как раз одному такому мужчине, взявшему как-то денег у главы мафии, придётся ощутить на себе весь гнев лидера, ведь терпение для этого альфы у Тэхёна исякло. Как только альфа спустился на первый этаж, собираясь пройти холл и последовать в гостиную, его остановил звук открывающегося замка. Парадная дверь тихо раскрылась и в проёме стоял Хосок, державший в руках средних размеров сундук. — Хо, наконец-то! Пошли, там как раз все собрались, — Ким мягко улыбнулся Чону, взглядом говоря идти за ним. Хосока друзья встретили тёплыми объятиями и словами о том, что скучали. Альфа поспешил развалиться на кресле, с облегчением простонав. Взгляд сразу же остановился на блондине. Одним своим умиротворённым видом Чимин успокаивал внутри Чона ураганы и лечил больную душу. Аромат полевых цветов выделялся на фоне всех остальных, скопившихся в комнате. Его альфа узнает из тысячи и даже миллионов. В воспоминаниях вдруг проскальзывает душистый запах роз, а после разум подкидывает образ омеги в небесно-голубой рубашке. Образ их с Уёном последней встречи. — Я так рад тебя видеть, Хосок~а, прости, что не выходил на связь, — Пак тянется с края дивана к сидящему Чону, сжимая его руку в своей. — Не беспокойся, но, Чим, сейчас всё хорошо? — обеспокоенно спросил Хосок, замечая вселенскую усталость на дне карих глаз. — А всё должно быть плохо? — Чимин давит из себя что-то наподобие улыбки, хотя на деле это больше похоже на оскал дикого зверька, потерявшего всех своих родных. Он словно один в целом мире и Чон не в силах как-либо ему помочь. Это в силах лишь одному человеку. — Чимин, я, — Хосок не успевает договорить, как в гостиную заходит Юнги. Мин выглядит мрачнее тучи. Под глазами засели тёмные круги, губы были какими-то слишком обветренными, а волосы будто не мыли последние несколько дней, как и одежду на альфе. На бледном лице появилась недовольная гримаса, когда Юнги заметил державшихся за руки Чимина и Хосока. Он поторопился пройти через щёлочку между ними, заставив своим действием разорвать контакт. — Раз уж мы все в кои-то веки собрались вместе, то я бы хотел с вами обсудить некоторые вещи, — Тэхён встал со своего стула и принялся расхаживать по комнате. Присутствующие сели кто куда, устремив свои взгляды на возвышающегося над ними Тэхёна. После приезда в Сеул он изменился, это заметили все. Альфа стал немного серьёзнее, твёрже характером и настойчивее. Он упорно шёл к достижению своих целей, не боясь идти по головам. С каждым днём в нём пробуждалось нечто, способное усмирять всех вокруг. Что будет, когда это нечто полностью проснётся, никто сказать не в силах. — Во-первых, Хосок, — глава поднимает сундук, принесённый Чоном, с журнального столика, открывает его и достаёт банку с сердцем. Тэхён осматривает орган, из-за жидкости утерявший свой насыщенный красный и принявший бледно-розовый цвет. — Хорошая работа. Я созванивался с Каем и Кёнсу, всё идёт гладко, даже лучше, чем ожидалось, — не брезгнув, Ким голыми руками достаёт из стеклянного сосуда сердце, продолжив сверлить его непроницаемым взглядом. — Со мной также связался полковник пусанской полиции, столько благодарил за пойманных бандитов, что я устал его слушать. Изъявил желание сотрудничать с нами, — альфа коротко усмехнулся, подбрасывая орган в руках и ловя его с мерзким хлюпающим звуком. Где-то рядом с Кимом пристроился Багира. Глаза пса загорелись жаждой плоти при виде человеческого сердца в руках своего хозяина. Из пасти уже начали медленно течь слюни, а сама собака, изголодавшись, стала рычать. Но пока Тэхён не дал команду, не разрешил действовать, Багира ни на сантиметр не сдвинется, мучаясь в ожидании. — Нет, Багира! Пошёл отсюда! — стальной голос хозяина будто отдёргивает собаку, заставляя поджать хвост и обречённо скуля покинуть комнату. Ничего, он ещё получит своё лакомство. — Ты опоздал, Хосок. Теперь мой пёс не сможет вкусно отобедать этим. Это - падаль, – Ким бросает сердце в руки Чона, устремляя на него свой взгляд. Питомец главы ест только свежее мясо, к другому его не подпустят. — Прости, Тэхён, за решением проблем не заметил, как пролетело время, — Хосок знал, что глава не упрекает, он просто указывает на небольшой, минус, чтобы в будущем никто его не повторил. На деле он доволен альфой больше всех, кто в данный момент присутствует в комнате. Сердце вновь оказывается в руках Кима, играя роль своеобразной игрушки. Тэхён оглядывает каждого в гостиной, пуская мурашки по телам своих людей. В конце концов, он останавливается на Юнги. — Во-вторых, Юнги, — в недолгой паузе был слышен хруст сломавшегося терпения лидера, — Что происходит? Не отвечаешь на наши звонки, я уже молчу про мои, на которые ты обязан ответить, даже если подыхаешь где-то в канаве! — Тэхён срывается. Он подходит к Мину, грубо хватает его за грудки, и встряхивает, что есть сил, надеясь таким незначительным жестом вернуть благоразумие альфы, который заметно напрягся в руках главы. — Ты не появляешься дома, тебе наплевать на мои поручения, что за чёрт, Юнги!? Sérieusement, as-tu perdu la tête?* — в порыве гнева Ким сам не замечает, как переходит на французский. Юнги не знает, что делать. Ради Тэхёна он готов землю с ног на голову перевернуть, если тот прикажет. Всё для лидера. Видеть эти глаза, в пустоте которых одно только разочарование, альфа не в силах. Он хочет сказать правду, но сдерживается, вспомнив о Чимине, статуей застывшем на диване. Этот омега не должен знать. — Давай не здесь, — наконец-то заговаривает Мин, но быстро оказывается прерваным. — Либо сейчас, — Тэхён медленно сжимает в своей руке сердце врага, тем самым заставляя всех наблюдать за этим зрелищем. Постепенно орган превращается в непонятную консистенцию, кусками падая на пол перед ногами Кима. Выкинув остатки, альфа возвращается к своему лучшему другу, — либо никогда. Слова и действия Тэхёна не оставляют выбора. Хотя у Мина его никогда не было. Чимин бы всё равно рано или поздно узнал, альфа просто тянул время, боясь реакции омеги. Он в любом случае потеряет Пака, уже потерял. Остальное нужно спасать. — У меня появился омега, — выпаливает Юнги, не осмеливаясь отвести взгляд от лидера. Атмосфера в гостиной накалилась сильнее прежнего, и, если секундой ранее, в этом были виноваты лишь альфы, то сейчас к ним присоединился омега с запахом полевых цветов. Чимин так и не шевельнулся, продолжил сидеть в том же положении, но его тело напряглось и было будто пронизано тысячами игл. Джин и Намджун смогли почувствовать всю ту тёмную ауру, что окружила омегу. Хосок, сидящий неподалёку, так же напрягся, готовый в любую секунду забрать Пака куда подальше от Юнги. — Что ты несёшь, — Тэхён начал отходить от шока и отпустил рубашку Мина, — какой омега? — Обыкновенный. Чего вы все так удивились? У меня не может быть личной жизни? — альфа поправил воротник, немного смелея в своих действиях, хотя сердце начало биться так, словно это его последние минуты. Он смог остаться другом для других, но стал никем для того, кого считал своей душой. Чимин поднимается, точнее пытается подняться, норовясь в любую секунду упасть на пол. Он цепляется дрожащими руками за спинку дивана, в последний миг сталкиваясь взглядом с Юнги. Омега не знает, что видит в пучине этих омутов, ему сейчас так плевать. Разобраться бы со своей болью. Слова старшего материализовались в кнут, который одним своим ударом выбил весь воздух из лёгких. Тело обвили тугие верёвки, а вырваться из них Пак не спешит. Надоело, больше нет сил на борьбу. — Мразь, — быстро кидает Хосок, спеша за покинувшим комнату Чимином. — Ты настоящий кретин, Юнги, — Джин подходит к Мину, толкая того в грудь. А альфа и не сопротивляется, покорно опустив голову, принимает все адресованные ему слова осуждения. Заслужил. — Зачем?! Все мы знаем, что вы с Чимином неровно дышите друг к другу, к чему эта ложь?! — давно этот омега не выходил из себя и не чувствовал жгучего желания изрисовать лицо напротив собственным кулаком. — Скажи правду, — к Джину подключается Намджун и ведёт себя более сдержанно, — ты не умеешь врать, Юнги. Пока альфу терзают со всех сторон, тыча носом в его же ошибку, Тэхён сидит рядом с Чонином, пытаясь переварить всё происходящее в своей голове. Личная жизнь на то и личная, чтобы в неё никто не лез, даже друзья, с которыми прошёл самые тяжёлые времена. Он понимает, что Мин скрывает что-то, упорно не хочет никому говорить, но заставлять Ким не собирается. — Твои отношения не должны мешать работе, — проговаривает глава, прерывая нападение пары. — Надеюсь, все наши разногласия, после этого разговора, решены. Больше не огорчай меня, Юнги, — Тэхён тяжело вздыхает, поднимаясь на ноги и собираясь идти к себе в комнату. Такие семейные "посиделки" утомляют, после них хочется выпить, забыться и не забивать голову всяким. Он обязательно рассмотрит эту проблему со всех сторон, копнёт глубже и дойдёт до истины, но всё это потом. — Не переживайте, я вас всех скоро познакомлю с этим омегой, — Юнги быстрым шагом покидает гостиную, в надежде, что Чимин ещё не ушёл и находится на территории особняка. Разозлённый Джин бежит к себе, а за ним и Намджун, пытающийся успокоить парня, бубня какие-то утешительные слова тому вслед. В помещении остаются только Чонин и Багира. Пёс мало с кем идёт на контакт и максимум, что позволяет другим, это погладить себя, но не с Тэхёном и, как ни странно, Чонином. Босерон забирается к альфе на кресло, грустно оглядывая куски сердца на полу. Хозяин запретил есть, значит, нельзя, оно испорченное и от него мало толку. В это время, Ян устало гладит четвероногого друга за ухом, мыслями находясь не здесь, а рядом со своим хёном, у которого самые милые маленькие пальчики, пухлые губки и теперь уже разбитое сердце. Он бы и сам помчался к Паку, но пока дойдёт до двери со своей ногой и день пройдёт, поэтому молодому альфе остаётся надеяться только на то, что Хосок сможет предотвратить саморазрушение Чимина, если не полностью, то хотя бы настолько, насколько это возможно.

***

Пустота. Нет боли или той же обиды, внутри лишь всеобъемлющая пустота пожирающая всё на своём пути. Чимин не чувствует ничего. Жизнь будто поставили на паузу, забыв ему об этом сказать, и теперь омега мечется из стороны в сторону, стараясь сдвинуть всё с мёртвой точки и вновь хоть что-то почувствовать. Лучше бы он умирал от боли, чем от этой пустоты. На заднем фоне слышится голос Хосока, где-то вдалеке собственное имя произносится Джином, но ноги не останавливаются. Разум слышит и в то же время отказывается воспринимать то, что ему говорят. Пак быстро садится в свою белую ауди А7, скрываясь за воротами, словно молния в непогоду. Омега давит на газ, крепко сжимая руками руль, он знает, куда надо ехать на инстинктивном уровне. Проезжающих мимо машин не существует в поле зрения, Пак просто вдавливает педаль по-максимуму, изредка объезжая какие-то призрачные объекты перед собой. В голове туман начинает рассеиваться, уступая место тёплым сердцу воспоминаниям.

*Восемь лет назад*

— Куда мы едем, хён? — пятнадцатилетний Чимин сидит на пассажирском сиденье и любопытно смотрит в окно, где городские постройки сменяются бесконечной зеленью лесов. Юнги расслабленно ведёт машину, изредка поглядывая на младшего. Альфа улыбается своим мыслям, не отвечая на вопросы блондина. "Сюрприз" - единственное, что говорит старший за их двадцатиминутную поездку. Серебристый бмв останавливается посередине широкой трассы, по бокам которой раскинулись высокие и могучие деревья. Некоторые стволы оплетены многометровыми лианами плюща. Выглядит красиво, но Чимин морщится, представляя эти тиски на себе, как они окольцовывают его, сжимая и вытягивая всю жизненную силу, не давая сделать даже глоток чистого воздуха. Становится жаль каждое дерево, на котором расположился злосчастный сорняк. От единения с природой отвлекает альфа, позвавший за собой в глубь леса. Они идут в тишине минут десять. Чимин старательно перебирает ногами, разглядывая каждый сантиметр на земле, боясь ненароком наступить на какое-то насекомое или животное. И жалко и противно одновременно. Юнги частенько оглядывается на омегу через плечо, посмеиваясь с него. Такой весь городской, ухоженный мальчик, совсем неподходящий лесу. Но природный запах, который недавно начал раскрываться, делал Чимина обитателем этой прекрасной флоры. Наконец, старший останавливается. Перед парнями открывается вид на небольшую поляну, покрытую ещё зелёной травой, что местами была вытоптана. Видимо, постарались местные звери. Изредка можно было заметить полевые цветы разной окраски, начиная с белого и заканчивая небесно-голубым. Раскрывающийся запах омеги сливался с этим местом, вызывая у него чувство полноценности. Впереди на небольшой возвышенности расположился дуб средних размеров. Дерево было неким хранителем этого райского места. — Тут невероятно красиво, хён, — Чимин, словно заворожённый, подходит к дубу, цепляясь пальцами за светло-коричневый ствол, чувствуя всю мощь вечнозелёного растения. — Я люблю это место, здесь спокойно и можно уйти от всех навалившихся проблем, — Юнги становится рядом, наблюдая за действиями младшего. — Недавно начал расскрываться твой запах. Он так сочетается со здешним воздухом. Я даже почувствовал какое-то дежавю. Блондин отвлекается от своего дела, заглядывая в глаза альфы. Он не понимает, что там видит, но это что-то так манит, а Чимин и не в силах сопротивляться. — Ты теперь часть моего потаённого места, малыш, — глаза Юнги превращаются в две щёлочки, а счастливая улыбка так и застывает на лице. Он раскрыл не свой маленький секрет, он подарил Паку целую вселенную. Омега на радостях кидается на шею старшего, крепко обнимая. Большие руки Мина обнимают его за талию, прижимая к себе. Аромат мяты от такой близости становится только сильнее и окутывает Пака полностью, защищая от всего мира. Чимин чувствует ещё что-то. Лёгкий цитрусовый запах кружит вокруг, но распознать его полностью не получается. — Всё это теперь наш с тобой секрет, — альфа опускает Пака на землю, заглядывая ему в глаза. Берёт лицо в свои руки, в ту же секунду выбивая весь воздух из лёгких мальчишки. — У лучших друзей должны быть подобные сокровенные тайны, правда ведь? Слова Юнги возвращают на землю, где реальность жестоко бьёт своим кнутом. Он ещё совсем ребёнок. Всего-то пятнадцатилетний мальчик, у которого только-только начал появляться природный запах, даже течки ещё не было. А Мин? Взрослый двадцатиоднолетний альфа, ему бы уже пару искать, о семье думать, а он тут с малолеткой возится. Лучший друг. Это больше звучит как клеймо на всю жизнь. Приводящее в чувство и не дающее думать о большем, клеймо. — Правда, хён, — омега чувствует тепло, когда его лба касаются чужие, немного шершавые губы. Не в силах что-либо сделать, он просто прикрывает глаза, в уголках которых скопилась влага. В этот самый момент в душе подростка начал зарождаться тяжёлый камень отчаяния, который с каждым годом становился всё тяжелее и тяжелее.

*Наше время*

Чимин давит на педаль газа до упора, желая скорее оказаться там, куда просится разбитое сердце. Разум давно отключился и тело старалось выполнить прихоть изнывающего болью органа. Всего лишь четыре слова, сказанные альфой, уничтожили Чимина, разорвали каждую частичку хрупкого омеги на миллиарды атомов, ничего от него не оставив. Он не помнит, как остановил машину на обочине, как на ватных ногах доковылял до их небольшой полянки и как оказался возле некогда любимого дуба. На дерево падал свет от закатного солнца, освещая его оранжево-розовыми красками. Его листва шелестела от слабого ветра, тем самым успокаивая извергающиеся вулканы внутри омеги. Он почувствовал запах полевых цветов, не свой, а тот, что витал в воздухе. Буря окончательно стихла, уступая место тишине. Чимин только сейчас понимает, что щеки стали влажными, а из глаз льёт, как из ведра. Почва быстро впитывает в себя слёзы, вдоволь упиваясь ими. Через что прошло это дерево? Какие трудности видело? Наверное, людские проблемы кажутся ему совсем далёкими и не важными. Ему бы выжить в этом мире, а на остальное плевать. "— У меня появился омега, ." Перед глазами начали мелькать воспоминания, как кадры в старом чёрно-белом кино. Тугой узел где-то в районе живота начал закручиваться сильнее и немой крик комком остался в горле. — Нет... — тихо шепчет себе под нос, смотря на светло-коричневый ствол в неверии. Будто всё это происходит не с ним. Сознание, до этого момента отключённое, посещает одна единственная мысль, окончательно вышибающая почву из под ног: "Он приводил сюда этого омегу?" — Нет! — звук от удара по дереву раздаётся по полянке, нарушая привычную тишину. Омега бьёт по дубу, как по спортивной груше, хотя на самом деле представляет альфу с запахом мяты. "— Я люблю это место," — Нет! — он не в силах остановиться. "— Ты теперь часть моего потаённого места, малыш," — Как ты мог, Мин Юнги?! — костяшки на руках разбиты. Светло-коричневый ствол дуба местами стал багрового цвета из-за крови, которую он впитал в себя, где-то приобрёл трещины, образованные большим количеством ударов. Салатовая водолазка Пака и синие джинсы так же запачкались красной жидкостью. Физическая боль совершенно не чувствовалась. На руках живого места не осталось, но омега не спешит останавливаться. Он бьёт и хочет, чтобы хоть какое-то создание в этом мире поняло его состояние и разделило с ним эту тяжёлую минуту. — Как мне теперь жить... — Пак замедляется, прислоняясь лбом к коре дуба, в котором он теперь оставил частичку себя. На небе начинают появляться первые звёзды, украшающие собой чёрный небосвод. Для Чимина теперь наступает вечная ночь, из которой его может вызволить, кажется, только смерть. — Юнги... — тихо всхлипывает, оседая на прохладную землю и утыкается носом в свои колени. Пальцы вплетаются в собственные волосы, оттягивая их и окрашивая пшеничные пряди алым цветом. Вот оно — отчаяние.

***

Уже который час Чонгук ходит по всему дому, нервно покусывая несчастные губы. Не то, чтобы он плохо знал своё жилище, просто в данной ситуации усидеть на месте совершенно не получалось. Омеге недавно звонил Сокджин, сообщил, что они не могут найти Чимина и в случае если он появится, то обязательно нужно позвонить старшему. Данная новость для Чона, как гром среди ясного неба. Теперь понятно, почему его любимый хён не отвечает на звонки. И, к слову, он до сих пор пытается дозвониться до старшего, в очередной раз слыша на том конце трубки: "Абонент недоступен или находится вне зоны доступа". Чонгук уже даже несколько раз порывался разбить этот кусок бесполезного хлама, именуемый телефоном. Какой от него толк, если нет возможности связаться с близким человеком. Омега кидает гаджет на журнальный столик, а сам усаживается на диван, не отрывая взгляд от телефона. В голове такая каша, основой которой являются переживания за Пака. Так хочется обнять своего маленького хёна, поделиться с ним теплом, показывая, что он не один, что Чонгук рядом и всегда готов выслушать и поддержать. Тишину в комнате нарушает мелодия входящего вызова и омега молниеносно подхватывает андроид, чуть ли не роняя его на пол. — Тэхён? Вы нашли его? — голос дрожит от страха услышать отрицательный ответ. — Прости, Гук~и, но пока нет. Я подумал, может, у тебя будут новости, — Тэхён тяжело вздыхает и Чонгук, хоть и не видит его, но чувствует, как сильно альфа устал. Внутри образовывается странное желание помочь тому расслабиться. Омега немного подпрыгивает на месте, когда слышит звук дверного звонка. Отвлекаясь на незваного гостя, он совсем забывает про телефон. Опережает дворецкого и заглядывает в камеру домофона. Все переживания улетучиваются, будто их и не было. Там, на крыльце, стоит его Чимин~и. Он жив и пришёл к Чонгуку. Может ли быть что-то лучше? — Тэ, Чимин у меня, нашёлся! — радостно пищит в трубку, параллельно открывая парадную дверь. — Как же хорошо. Звёздочка, пожалуйста, присмотри за ним, я чуть позже вас навещу, — гаджет уходит на второй план вместе с Тэхёном. Сейчас нет времени думать о нём или о чём-то ещё. В данный момент важен только Пак. — Хён ты... — Чонгук не договаривает, застыв на месте. Чимин стоит перед ним, точнее старается стоять, облокотившись о дверной косяк. Руки в крови, и Чон не знает, насколько глубокие раны у старшего. Биологическая жидкость запачкала, хоть и незначительно, одежду и даже волосы. Но самое страшное было то, что всегда жизнерадостные, отражающие солнце глаза, больше не сияли, как прежде. Янтарный свет потух, оставив после себя пустую скорлупу. Чонгук аккуратно берёт Пака за локоть, помогая зайти в дом. Тот, совсем как робот, выполняет всё, что ему велят. Чон заводит Чимина в ванную и, быстро справившись с одеждой, усаживает его внутрь, наполняя до краёв тёплой водой. Накидываться с вопросами Чон не собирается, сломанный друг выбивает все мысли из головы, оставляя лишь острую необходимость в помощи пострадавшему. Многое, конечно, хочется спросить, но Чонгук боится спугнуть Пака, который и так выглядит побитым зверьком. — Недавно Юнги переспал со мной, — произнёс хриплым голосом Чимин. Это откровение было словно гром среди ясного неба для Чона. Омега знал о неразделённой любви друга, но надеялся на время, которое унесёт все эти чувства, оставив только минимум для их общения. Чонгук не понимает, что ему нужно делать, просто сидит и смотрит туда же, куда и его хён, на стенку впереди себя... — а сегодня заявился с новостью о том, что у него появился омега, — Чимин поворачивает голову, останавливаясь взглядом на младшем. Он наверное не замечает, но его слёзы уже смешались с водой в ванной, а на лице застыла кривая полуулыбка, — Гуки~и, мне бы не было так хреново, если б между нами ничего не произошло, понимаешь? — тело начинает мелко подрагивать, предвещая скорую истерику. Омега запускает мокрые пальцы в волосы, сжимая их у корней. Всхлипы переходят в неконтролируемый вой. Камень внутри него достиг своего максимального размера, его подорвали и он начал пылью оседать на землю. Чонгук быстро хватает старшего за плечи, пытаясь обнять. Боль друга настолько велика, что даже младший её чувствует. — Зачем?! — Чимин не слышит мольбы Чона, просящего успокоиться, в голове только образ того, кто забрал его сердце, вернув на место в виде руин. — Проклятая течка! Ненавижу! Старший наконец-то начинает успокаиваться, но это нисколько не радует. Чонгук заглядывает в медовые глаза, которые медленно закрываются. Чимин теряет сознание. — Ненавижу себя... — последние произнесённые слова друга, перед тем как он безмолвной куклой повисает на руках Чона. — Хён? Да что за чёрт, хён! — омега впервые видит настолько убитого любовью человека. И как тяжело осознавать, что это не просто левый прохожий с улицы. Это твой лучший друг, твоя родная душа, вокруг которой хочется возвести километровый забор, дабы отгородить от зла внешнего мира. Чонгук еле как вытаскивает Пака из ванной в своей комнате, всё же у них почти одинаковая физическая подготовка, и, одев старшего в свою пижаму, укладывает его в кровать, решив, что крепкий сон может хоть и чуточку, но поможет Чимину отдохнуть.

***

Серые совсем непримечательные гаражи, расположенные недалеко от центра города, в этот вечер встречали своего хозяина. Чёрный бугатти широн подъехал к одной из железных построек, рядом с которой стояли двое мужчин, одетых в чёрные мешковатые штаны с такого же цвета ремнём и водолазкой, всё-таки уже прохладно. У каждого на плече висел автомат, а сбоку, в ремне, виднелась рукоять ножа. Мужчины прекрасно вписывались в окружающую их мрачную атмосферу. Тэхён, вышедший из спорткара, выглядел не как обычно. Любимому классическому стилю он предпочёл чёрные карго и тёмно-коричневую толстовку с кроссовками. За главой следом вышел Юнги, не изменяющий своим джинсам и белой рубашке. Мин держал на поводке Багиру, который тихо ступал рядом с хозяином. В глазах собаки играли яркие огни, не предвещающие ничего хорошего. Мужчины на входе низко поклонились боссу, не смея поднимать головы, пока три фигуры не скрылись за серой металлической дверью, громко скрипнувшей напоследок. Первое, что встречает Кима, это тьма. Затемнённое помещение не даёт разглядеть окружающую обстановку. Тэхёну такое, конечно же, нравится. Он привык к мраку, который стал частью криминальной жизни. Его наличие нельзя отрицать, каким бы добрым не был Ким. Глубоко в душе он тот, кто готов идти по головам ради достижения цели, тот, кто чувствует запах смерти за спиной каждую секунду своего существования. Хотя, может, всё это не так уж и глубоко, как кажется. Например, в такие моменты как сейчас, Тэхён даёт на славу разгуляться чертятам живущим в нём. Юнги включает свет, разнося звук щёлканья выключателя по постройке. Лампочка, что висела почти на ниточке, осветила двум альфам то ради чего они пришли. На бетонном полу лежал мужчина средних лет, его лицо было усыпано многочисленными ссадинами и порезами, правый глаз был совсем не виден из-за гематомы, образовавшейся на веке, а нос и губы судя по всему разбиты. На оголённой грудной клетке и брюшине были видны следы, похожие на те, что оставляет после себя плеть. Местами это были яркие покраснения, но по большей части - кровоточащие раны, над которыми виднелась разорванная кожа. На щиколотках и запястьях, натёртых в кровь, с каждым болезненным стоном и движением, гремели железные оковы, концы которых были прикрепленны к массивным крюкам на полу. — Ну здравствуй, Кан. Думал сбежать от меня, не расплатившись с долгом? — Тэхён подходит к мужчине вплотную и, усаживаясь перед ним на корточки, вытаскивает из кармана карго охотничий нож. Кан шумно вздыхает и пытается скрыться от резкого ослепляющего света вокруг. Всё-таки слишком долго находился в темноте. Минуту спустя мужчина одаряет Кима взглядом, в котором горит чистая злоба и желание смерти. Не своей. Своего мучителя. — Какие мы страшные, — глава усмехается, проводя лезвием по разбитой губе. Кан резко отстраняет голову, из-за чего нож разрезает правый угол рта, причиняя новую адскую боль. Вой альфы разносится по помещению, в нём же и умирая. — Сам дёрнулся, — Тэхён разводит руки по сторонам, как бы показывая свою непричастность. — Что тебе от меня нужно? — сквозь стиснутые зубы шипит Кан. — От тебя-то? Уже ничего. Кретин ты, Кан. Ладно б ты мне просто пол ляма задолжал, но вести дела с моими врагами, да ещё и против меня, — взгляд главы меняется и теперь уже не скрывает жажду крови, что до краёв заполнила тёмные омуты. — Кем ты себя возомнил?! — альфа не сдерживается и кричит, пропитывая каждое своё слово ядом. Юнги, стоящий неподалёку, весь сжимается и ощущает, как по телу пробегают мурашки. Вроде, привык к такому за столько лет, но каждый раз, когда босс так зол, внутри просыпается червяк, называемый страхом. — Когда я выберусь отсюда..., — Кан не успевает договорить, так как слова сменяются на крик, рвущийся наружу. В район груди, будто не скупясь, льют раскалённую лаву, не обращая внимания на вой мужчины. Тэхён ножом рассекает кожу с левой стороны грудной клетки, вместе с тем разрывая и мышцы. Вертикальные и горизонтальные разрезы вместе образуют кровоточащий квадрат. Мужчина начинает терять сознание, но ему не даёт этого сделать нашатырь, поднесённый к сломанному носу. — Выберешься? Спешу тебя расстроить, но это место покинет только твоя жалкая, никчёмная душа, — Кан хочет что-то сказать, но из горла вновь вырывается только нечеловеческий вой и болезненные стоны. Тэхён пальцами подцепляет кожный лоскут, который сам же вырезал, и медленно тянет наверх, прилагая немало усилий, чтобы разорвать все оставшиеся соединения. Ким откидывает лоскут на ключицы, в то время как на месте кожи образуется огромное красное пятно, наполненное кровью, что так же в большом количестве попадает и на главу, но из-за тёмной одежды её почти не видно. — Багира. Юнги отсоединяет поводок от ошейника пса, отпуская его к хозяину. — Сегодня утром тебе не дали твоё лакомство, потому что оно было испорчено, — собака не смотрит на Кима, прожигая изголодавшимся взглядом свою будущую жертву, и неконтролируемо пускает слюни на бетонный пол. — Сейчас же можешь делать с этим грязным сердцем, что угодно, — Тэхён ещё раз осматривает еле живое тело возле себя, оглашая ему приговор. — Взять. Хруст ломающихся костей и вопли умирающего альфы длились недолго, всего минуту, после чего душа мужчины покинула разорванное тело, оставив сердце на радость любимому питомцу мафии.

***

Назревающий весь день дождь наконец-то начал отбивать свою никому непонятную музыку, разбавляя ночную тишину. Опавшие листья под напором воды быстро собирались в мокрые кучки, уносимые в водосток. Людей на улицах не было, все спрятались в своих домах, не желая намокнуть и, как итог, заболеть. На настенных часах время показывало половину первого ночи, а свет в комнате Чонгука всё ещё был включён. Сам хозяин дома стоял у окна, вглядываясь в серую пелену, созданную дождём. Омега не мог уснуть, и это не потому, что в его кровати спал лучший друг. Других комнат в доме было много, просто в голове кружил вихрь мыслей, который не давал успокоиться. Одной из них было обещание Тэхёна к ним приехать. Другу плохо, а он тут ждёт приезда главы мафии. Хотя, Чон старается об этом не думать. Только вот у него нет объяснения тому, почему внизу живота выпустили множество бабочек и пустили по телу разряд электричества, когда во двор заехал уже знакомый бугатти широн. Омеге хотелось только одного - поскорее увидеть Кима. Хоть он и не признает, но очень сильно соскучился по обществу Тэхёна. Спускаясь по лестнице, чуть ли не спотыкаясь на каждой ступеньке, Чонгук выпал из реальности и совсем забыл о том факте, что альфа опасный криминальный авторитет. И вот он. Стоит, удивлённый и невероятно уставший. Ещё не успел позвонить в звонок, а дверь уже открыл сам Чонгук, а не дворецкий. Сейчас на нём тёмно-синий спортивный костюм и чёрные кеды. Волосы влажные, скорее не из-за дождя, а из-за принятого альфой душа. Осмотрев Кима, Чонгук понимает, что уже больше минуты нагло таращится на парня, но вот поделать с собой ничего не может. Незамеченным остаётся даже не маленьких размеров любимец Тэхёна, стоящий рядом со своим хозяином, что держал его на кожаном поводке. — Ты высматривал меня из окна? — Брови Тэхёна ползут вверх, сам он ухмыляется, радуясь тому факту, что его ждали. — Много чести. Проходи, — проговаривает омега. Взгляд падает на Багиру и вспоминается их не самая лучшая первая встреча, от которой и сейчас пробегают мурашки по бледной коже. А вот животное чувствует себя прекрасно, наконец оказавшись в тёплом помещении. Тэхён говорит ему что-то вроде "сидеть" и "ничего не трогать, нигде не бродить", после чего пёс послушно ложится возле дивана, прикрывая тяжёлые веки. — Как он? — Спрашивает Ким, поднимаясь по лестнице вместе с Чонгуком. Альфа переживал за своё маленькое солнце ещё с того самого момента, как тот покинул особняк. Он понимал, что омеге нужно время побыть одному, решить всё внутри себя, поэтому Ким не трогал его, но безумно нервничал, ведь больное сознание подкидывало самые страшные варианты того, как может закончиться вся эта ситуация. — Несколько часов назад плакал без остановок, чуть позже и я к нему присоединился. Сейчас, вроде, успокоился и уснул, — как-то грустно улыбается Чонгук, пожимая плечами. — Честно говоря, я не думал, что Юнги-хён окажется таким ужасным человеком. Остановившись у комнаты, Тэхён не спешит заходить. Коснувшись плеча омеги, он прерывает его речь. Свободной рукой альфа заправляет прядку волос за ухо. Она мешала рассмотреть ангельское личико Чонгука. Чимин успокоился и уснул, это самое важное, что нужно было слышать. Сейчас хочется насладиться мгновением, в котором есть только они вдвоём. Нежный аромат сладкого молочного шоколада и запах дикой вишни, отдающий кислинкой и горечью, до краёв заполнили помещение. Посторонние шумы затихли, не было слышно и ливня на улице. Только два сердца, бьющиеся в унисон. Тэхён раньше не верил в любовь, но с каждой секундой, проведённой рядом с Чонгуком, он потихоньку начинал понимать суть этого слова. — Думаю, у Юнги есть причина, из-за которой он так поступил. Эти двое очень важны для меня, они часть моей семьи, поэтому я помогу им, чем смогу, — Ким нехотя отстраняется от омеги и заглядывает в комнату, приоткрыв дверь. — А к тебе у меня есть просьба, звёздочка. — Что? Какая? — отмирает Чонгук. — Пожалуйста, присмотри за Чимином. Ко мне в особняк он теперь не скоро вернётся. — Не надо меня о таком просить. Не забывай, он не только твой лучший друг, — на слова Чона Тэхён легко улыбается через плечо и проходит внутрь комнаты, а омега ещё немного стоит на пороге, разглядывая широкую спину перед собой. Ещё месяц назад Чонгук считал мафию чем-то ужасным, не допускал мыслей о криминале. А сейчас стоит и не понимает, каким образом оказался во всё это втянутым и как Тэхён может быть боссом этого криминального мира? Ким не подходит под описание типичного мафиози, он вообще не похож на бандита. Альфа вызывает внутри лишь некое умиротворение и чувство защищённости. Рядом с ним хочется расслабиться, получать море любви и дарить его взамен. Хочется просто быть с Тэхёном. Однако, если всё это неправда и своего рода азартная игра для потехи лидера, то Чонгук уже на грани поражения.