Zenith

Чонгук сидит в кресле, сонно потирая глаза и не до конца понимая, что происходит. Из царства снов, которые омеге давно не снятся, его вырвал дворецкий, попросив вернуться в комнату и спокойно поспать в удобной кровати. Разморённый вчерашними разговорами с Тэхёном, Чонгук уснул на первой попавшейся горизонтальной поверхности. Всё-таки этот альфа притягивает и умеет к себе расположить. Когда он начинает говорить, время словно останавливает свой ход, предоставляя возможность вдоволь наговориться с интересным собеседником. Но этого мало. Чон весь вечер и половину ночи засматривался на двигающиеся губы альфы, не всегда понимая, что тот говорит. Эти руки, мельтешащие перед глазами омеги. Длинные и изящные пальцы, больше подходящие не главе мафиозного клана, а пианисту в филармонии. А массивные бёдра, которые Чонгук мечтает оседлать. Весь Тэхён сводит с ума, заставляя себя желать. Видимо, организм сходит с ума в преддверии приближающейся течки. Это, конечно, не те чувства, из-за которых Чон мог бы сейчас убиваться так же, как и лучший друг в его спальне. Это что-то похожее на любовь, хоть Чонгук и не испытывал её никогда, но почему-то уверен, что Ким сможет ему показать смысл этого слова в полной своей красе, потому что её горячее дыхание уже за спиной ощущается, обжигает нежную кожу, будоража кровь. Более или менее проснувшись, боковым зрением Чонгук замечает большой чёрный комочек на диване. Сонное сознание ещё удерживает в своих объятиях, отчего омега, совсем не подумав, подходит к тёмному облачку, дотрагиваясь до него. В следующую же секунду он отдёргивает руку, испуганно оглядывая Багиру, безразлично уставившегося на него. — Чтоб тебя, Ким Тэхён! — Только теперь омега полностью пробудился ото сна, сложив весь пазл воедино. Вчера перед уходом Ким решил оставить Чонгуку своего пса, аргументируя это тем, что охрана в доме Чон совсем никудышная. Взяли и без каких-либо сомнений впустили в дом постороннего человека, стоило только представиться другом их хозяина. Даже не поняли, что перед ними стоит сам Ким Тэхён, лидер мафиозного клана. Беспечность охранников разозлила его и он принял решение оставить с омегами Багиру, не обращая внимания на протесты. Хотя изначально в планах альфы было приставить к ним своих людей, но Чонгук был категорически против этой идеи и из скудного предложения "Охрана или Багира", скрипя зубами, выбрал второе. — Не надейся, мы не подружимся, — шипит Чон, показывая босерону язык.— Друзья твоего хозяина скоро привезут тебе еду, сиди жди, может, чуть позже и он сам приедет, — закончив свой монолог и показательно топнув ногой, Чонгук отправляется к себе в спальню. Боится он эту собаку. С виду Багира совсем не страшный, даже в какой-то степени милый, особенно когда смотрит на тебя своими изумрудными глазками, тут же опуская их вниз, виновато закрыв лапами. Но есть одно "но", из-за которого омега не в силах перешагнуть через свой страх — это их неудачная первая встреча, во время которой пёс чуть не загрыз Чонгука. Чон аккуратно входит в свою комнату. Зашторенные тёмно-зелёные обои не дают первым лучам солнца проникнуть внутрь, несмотря на то, что гость в его кровати уже давно не спит. Спёртый воздух, пропитанный ароматом полевых цветов, кружит голову и не даёт нормально вдохнуть, поэтому первым делом Чонгук открывает окна настежь, впуская внутрь каплю свежести. — Красивая картина, всю ночь глаз с неё не сводил, она меня успокоила, — неожиданно начал разговор Чимин, мимолётно взглянув на омегу, присаживающегося рядом с ним. Его голос был такой отстранённый и хриплый, Чонгук сначала и не понял, с кем говорит Пак, с ним или с тем самым портретом, висящим на стене. — Тэхён подарил, — говорит младший на радостях. — Вы прямо сблизились, — блондин старается улыбнуться настолько, насколько это возможно в его состоянии. — Может, я и был против вашего общения раньше, но сейчас я понимаю, что ты всё-таки уже взрослый парень, Чонгук, и такие вопросы, как заводить новые знакомства, решать только тебе. — Хён, — протяжно стонет Чонгук и придвигается ближе к старшему, заключая в свои объятия, — как ты можешь думать обо мне, когда сам в таком состоянии? Нет сейчас ничего и никого важнее тебя. — Ты моя отдушина! — Чимин зарывается продрогшими пальцами в каштановые волосы, медленно массируя голову Чона. Сам расслабляется, словно взял в руки игрушку-антистресс. — Ты и Чонин. Две мои крохи. Они лежат в таком положении неизвестно сколько, совсем потеряв счёт времени. Обнимаются, делятся друг с другом теплом и смотрят на портрет Gull.J, не отрываясь от него. Между омегами повисла приятная тишина, которую никто нарушать не желает. Каждый думает о своём, успокаивая и утешая друг друга своим присутствием. Пак не спал всю ночь, этот факт выдают синяки под глазами и более или менее стабильное состояние, в котором омега сейчас находится. Видно, что он многое переосмыслил. Он больше не плачет, голос не дрожит во время разговора, руки не трясутся, а в глазах виднеются массивные ледники, возведённые менее чем за сутки. У Чонгука в голове не укладывается, как за одно короткое мгновение можно изменить человека на сто восемьдесят градусов. — Это настолько больно? — спрашивает младший, первым разрушив их тишину. — Не смотри на меня так, словно приведение видишь, — шутливо просит Чимин. — Хотя, отчасти так и есть. Да, это невероятно больно и плохо так, что хочется разрыдаться от несправедливости жизни, — он останавливается, убирает руку и взглядом упирается в потолок. — Я совсем не понимаю Юнги, да уже и не хочу понимать. Я много думал этой ночью, хочу постараться начать жизнь с чистого листа, попробовать без него, — глаза вновь наполняются слезами, хотя Чимин считал их все уже давно выплаканными. — Но, хён, вы ведь будете видеться. Ты не сможешь оборвать все связи, — Чонгук приподнимается на локтях, смотря на друга. Тот молчит. Чимин и сам понимает, они будут пересекаться и довольно часто, всё-таки принадлежат одной семье. Но Пак собирается открыть новую главу в своей книге жизни и в ней у Мин Юнги только второстепенная роль. Он хочет попытаться, несмотря на огромную дыру в груди, оставленную этим альфой. Чимин хотел что-то сказать, как вдруг его прервал тихий скулёж со стороны приоткрытой двери. Омеги одновременно посмотрели в сторону странного звука. Чёрно-коричневая мордочка заглядывала внутрь и, судя по всему, старалась незаметно пройти дальше. — Багира? — Чимин в шоке глядит сначала на пса, затем на друга. — Тэхён оставил его в качестве охранника для нас... — Ты такой грустный, наверное, скучаешь по Тэхёну, — собака словно понимает Пака, заходит в спальню и, тяжело вздохнув, опускается возле кровати. — За ухом только почешу, не буду больше трогать, честно, — Чимин понимает, что пёс хочет ласки, но в то же время не может пойти против себя и своего хозяина, позволив полностью утонуть в объятиях других людей. Лёгкие поглаживания за ухом - это всё, что может ему дать Пак в данный момент. Чон благодарен босерону, своим приходом он прервал их разговор, предотвратив приближающуюся истерику Чимина. Отверстие в груди друга ещё кровоточит и вряд ли затянется так быстро. Чонгук не будет больше возвращаться к этой теме, если сам Пак этого не захочет. Не хочется ковырять и так не зажившую рану.

***

Белоснежное пятиэтажное здание в центре Сеула встречает чёрный лексус, прибывший на территорию больницы. Людей почти нет, за исключением нескольких фельдшеров и мед. братьев, скопившихся возле нескольких машин скорой помощи. Всё-таки воскресенье, работает только дежурный врач и остальной медперсонал, обслуживающий стационарных больных, но для особенных пациентов врачи могут прийти в любое время, как, например, сейчас. Хосок сидит с Чонином на диване напротив нужного кабинета и нервно трясёт одной ногой, стараясь себя успокоить. Попросили подождать, а у альфы терпение на исходе. Его ждёт его крохотный Чимини, разорванный на кусочки мерзким Юнги, которого и другом называть не хочется, несмотря на всё, через что они вместе прошли. Хосок знает всё, что творится в этом городе, даже время встречи двух мафиозных кланов из разных городов, никоим образом их семьи не касающихся, но вот о причинах странного поведения Мина не осведомлён. Да и ему это совершенно неинтересно. Раз Юнги добровольно отвернулся от Чимина, то Хосок готов поделиться своей любовью с младшим и залечить его разбитое сердце. — Хосок-хён, не переживай так, Намджун-хён и Джин-хён сейчас поехали к Чонгуку, — поправив костыли возле себя, говорит Чонин. — Я стараюсь, Чонин, стараюсь, — боковым зрением Чон цепляется за единственную фигуру в коридоре. Человек в однотонной коричневой пижаме, держась за капельницу левой рукой, спустился за кофе из автомата, а Чон не может оторвать взгляд. Он не уверен в личности обитателя больницы, но появившийся лёгкий шлейф аромата роз и фигура пациента, которую можно увидеть даже через целый коридор и свободную одежду, альфа узнает из тысячи. Чон Уён. Оставив Чонина на перевязке, Хосок аккуратно идёт за омегой, хмурясь от того, что тот прихрамывает, опираясь на капельницу чуть ли не всем телом. Уён заворачивает за угол и заходит в самую дальнюю палату, закрыв дверь буквально перед носом альфы. — Мужчина, посторонним вход запрещён в эту часть больницы! Пожалуйста, пройдите на выход! — противный звонкий голос полноватого мед. брата сбивает с толку, не позволяя открыть дверь палаты. — У меня особые полномочия, я близкий друг вашего главного. Мне нужно навестить человека в этой палате, — раздражённо кидает Хосок и вновь хватается за ручку, как его прерывают. — Сейчас проверим, — терпением альфа не отличался, уже пообещав себе сломать шею этому надоедливому мед. брату, если он вернётся с новыми претензиями. — Простите, господин, я не знал всего, — побледневший парень несколько раз поклонился, спешно покинув белоснежный коридор. Одиночная палата была окрашена в бежевый цвет, гармонично сочетающийся с пижамой омеги, что лежал на широкой койке. Его лицо бледнее декабрьского снега, изуродовано ужасным синяком под левым глазом и разбитой губой. Повреждения кажутся такими яркими на белоснежной коже, будто вся кровь парня сконцентрировалась на этих побоях. От такого вида Уёна Хосоку волком выть хочется. Ему бы забрать себе двух маленьких и побитых жизнью омег, плюнув на то, что это слишком эгоистично, главное защитить их, не дав никому и пальцем притронуться. Укрытый одеялом Уён продолжал медленно попивать свой кофе, не обращая внимания на незваного гостя. На фоне стоящего запаха крепкого напитка, аромат роз, становящийся таким родным, почти не чувствовался в воздухе, но его присутствие чётко ощущалось. — И как сюда попал такой очаровательный омега? — Чон проходит внутрь и, поставив стул вплотную к кровати, присаживается к парню. Уён умиляет альфу, смотря на него в неверии своими голубоватыми глазками. Часто начинает моргать, словно пытается развеять перед собой мираж. Из-за шока руки совсем не слушаются и пальцы на стаканчике кофе медленно разжимаются, норовя разлить содержимое. Хосок перехватывает руку омеги, придерживая напиток. Он не упускает возможности нежно погладить большим пальцем тыльную сторону ладони парня, мысленно ликуя от такого короткого, но приятного взаимодействия. — Что ты тут забыл? Как тебя вообще пустили в больницу в воскресенье? Тем более в стационар?! — Уён быстро пришёл в себя, отдёрнув руку и покосившись злым взглядом на нежеланного гостя. — Ты роза с самым большим количеством шипов, которые я когда либо встречал. Спрячь их сейчас и мы спокойно поговорим, — осмелевший альфа тянется к выбившейся прядке волос, медленно убирая её за ухо. Скрывать улыбку уже невозможно, особенно когда никто не оказывает сопротивления твоим действиям. — Роза без шипов уже не роза. Её нужно либо любить со всеми недостатками, либо пройти мимо и найти более доступный цветок, — омега всё же немного тушуется от задумчивого взгляда Чона после его слов. — Ты у нас в философы подался? Неужели научился так говорить, потому что уже долго лежишь здесь? — Не сравнивай других людей с собой, если сам тугодум, — фырчит омега, натягивая одеяло почти до подбородка, заметив на себе пристальный взгляд. Из-за глубокого выреза на груди, все царапины и багровые засосы того ужасного дня можно было спокойно разглядеть, что и делал Хосок. — Ты не ответил, что ты тут забыл?! Альфа сам себя не понимает. Теряется рядом с Уёном, забывает обо всём на свете, даже мысли о Чимине покинули его голову, оставив наедине с самой удивительной розой на планете, раны на теле которой хочется себе забрать, а обидчиков утопить в чане с кислотой. Омега прав, без шипов роза таковой не является, но ему и так всё нравится. Он готов приблизиться, захлебнуться в собственной крови, которую обязательно пустит этот цветок. Страшится только того, что шипы заденут сердце, в котором поселился другой. Боится, если Уён постучит в двери его души, Хосок не впустит, а хочется. — Привёз друга к врачу, а тут ты. Помнится, в нашу прошлую встречу кто-то говорил про нелепую случайность, думаешь, это она? — ухмыльнувшись, спрашивает альфа. — Это уже смахивает на преследование, никак не случайность. Уходи давай, нам лучше не общаться. — Мёнсу виновник твоего пребывания здесь, правда ведь? Я знаю, что ты работаешь на него. — Чон пропускает мимо ушей все мольбы покинуть помещение. Он не представляет, как омеге было плохо, когда над ним надругались, наверняка бросив где-то одного. Не хочет представлять. От одной мысли руки сжимаются, на месте простыней представляя шею того самого Мёнсу. — Он не достоин тебя, Уён. Присоединяйся к нашему клану, — Хосок пальцами цепляется за нежную кожу его щеки, видя секундную растерянность в глазах напротив. — У нас я всегда смогу защитить тебя. Омега недолго смотрит на альфу, хотя, кажется, даже сквозь него. Довольно понежившись в тёплых прикосновениях, он отстраняется, ударив Чона по руке. — Я правая рука господина, кому как ни тебе знать, что это значит. Я верен ему, да и если бы хотел уйти, не смог бы, — последнее младший говорит уже тише, а в голосе слышны нотки печали и безысходности. — Но я могу... — Нет, не можешь, хватит, — на полуслове отрезает его Уён. Раньше только Тэхёну удавалось заткнуть альфу, не давая и слова сказать. Откуда у этого паренька столько силы над ним, Хосок не понимает. — Переспали один раз и ты себя рыцарем на белом коне возомнил? Мы никто друг другу и ничем не обязаны. Уходи и прекращай уже весь этот цирк, — Уён отворачивается к окну, за которым уже давно стемнело, и с головой уходит под одеяло, стараясь даже не дышать. Ждёт, пока Хосок уйдёт, хотя в глубине души совсем этого не хочет. Проходит около пяти минут. В палате всё по-прежнему. Альфа продолжает сидеть на стуле, не отводя взгляд от образовавшегося перед ним кокона. В полную тишину не позволяют окунуться только настенные часы. — Какие у тебя любимые цветы? — Неожиданно спрашивает Хосок. Странно задавать такой вопрос человеку у которого природный запах роз, но Уён уникальный омега и что-то подсказывает альфе, что и любимые цветы у него уникальны. — Гладиолусы, — тихо шепчет Уён. Больше ничего не сказав, Хосок уходит, аккуратно закрыв за собой дверь. И только сейчас омега вылезает из под белоснежного одеяла, позволяя себе вдохнуть полной грудью, наслаждаясь таким приятным и головокружительным ароматом дуба.

***

Один и тот же пейзаж мелькает за окнами серебристого мерседеса, представляя собой трассу, бесчисленное количество включённых фонарей и редкие деревья на фоне. Позади остаётся шумный город, у которого впереди ещё бурная и яркая ночь. Намджун расслабленно ведёт машину, не отказывая себе в удовольствии поглядывать на пассажирское сиденье рядом, где расположился его омега. Сокджин сильнее пытается укутаться в свой малиновый кардиган, дуя губы от недовольства. В моменты, когда тусклый свет фонарей попадает на лицо Кима, альфа теряет дар речи, вновь и вновь влюбляясь в своего парня, хотя казалось бы, куда больше. — Заедем кое-куда, милый, и сразу домой, — Намджун включает обогрев сиденья для своей пары, в душе радуясь тому, как омега успокаивается, заметно расслабляясь. — Хорошо, — тихо кивает Сокджин, вновь погружаясь в себя и смотря куда-то вдаль. Непривычно видеть слишком тихого и серьёзного Кима, да ещё и лицо такое милое состроил, что альфе уже трудно себя контролировать. Ему бы затискать и зацеловать щёки сидящего рядом с собой парня, а не вести машину. — Что тебя тревожит, Джини? — всё же начинает диалог Намджун. — Просто думаю о Чимине. Он со вчерашнего дня занимает все мои мысли. Но сегодня я был так рад, увидев, что он старается прийти в себя, не зацикливаясь на Юнги, — вздыхает омега. Альфа молчит, обдумывая что-то у себя в голове. Он с Тэхёном разговаривал о странном поступке друга и они сошлись во мнениях. Нет обоснованных фактов, но Мин член их большой семьи, не хотелось бы, чтобы к нему относились с презрением. — Насчёт Юнги, — привлекает к себе внимание Джина, отвлекая от изучения пустынной дороги. — Ты ведь знаешь, что его отец крупная шишка и всегда любил манипулировать нашим другом? — омега кивает, слушая альфу и впитывая в себя каждое его слово, в надежде найти оправдание Мину. — Так вот, мы с Тэхёном подозреваем, что и здесь он руку приложил, но пока говорить об этом слишком рано. Если наши подозрения подтвердятся, Тэхён не будет сидеть в стороне и сделает свой ход. А в данный момент мы ничего не можем сделать. Будем ждать, пока Юнги сам всё расскажет. — Но когда он расскажет? Он уже себе жизнь портит, и не только себе! — Джин возмущается, мило надув свои пухлые губы. От всех этих проблем альфа изрядно устал, поэтому думать сейчас он мог только о своём любимом парне, к которому хотелось прижаться и вдыхать родной аромат ванили, лёжа на их тёплой и мягкой кровати в особняке. — Думаю это случится совсем скоро, Юнги сам на пределе, — машина остановливается на обочине, где пару встречает неизвестный мужчина, скрывающий лицо за капюшоном и облокотившийся на свою, с виду дорогую, машину, только вот на ней нет ни номеров, ни знака принадлежности какой-либо марке. — Подожди здесь, Джини, я быстро. Всё и правда происходит быстро. Кажется, и минуты не проходит, как вышедший из мерседеса альфа уже вновь сидит на месте, с небольшим чёрным пакетом в руках. Отложив приобретение на заднее сиденье, Намджун теперь со спокойной душой едет домой. — Что это? — показывает Джин в сторону пакета. — Без понятия, Тэхён попросил забрать. Наверное, опять его барахло, — улыбается альфа, проявляя свои ямочки, сражающие омегу наповал. Оставшуюся часть дороги пара едет в приятной для двоих тишине. Сокджин даже успевает вздремнуть под какую-то спокойную музыку, включенную Намджуном.

***

Просторную комнату освещают два бежевых торшера, расположенных на тумбах по бокам от двуспальной кровати. Из-за открытых на проветривание окон, помещение наполняется приятным запахом лёгкого осеннего дождя, льющего на улице. Прохладный ветер освежает и не даёт тревожным мыслям поглотить Намджуна, который сидит на кровати, стеклянным взглядом уставившись на дверь в ванную, где больше получаса назад скрылся его омега. Фаланги пальцев покалывают, а в животе затянулся тугой узел страха, отчего лёгкие не могут сделать полноценный вдох. Вот-вот их отношения перейдут на новый этап. Более масштабный, серьёзный и неизведанный. Это большая ответственность у обычных людей, но у членов криминального мира всё намного сложнее. Страх за будущее своей семьи преследует по пятам каждого, кто зовёт себя "мафия", а учитывая то, что и Намджун, и Джин - одни из самых приближённых людей к их лидеру, то и жизнь мёдом не намазана. Но альфа готов рискнуть. Готов взять в руки эту большую ответственность и подарить шанс для рождения их семьи. Сокджин выходит из ванной, а вместе с ним и лёгкий шлейф ванили, отдающий свежестью после душа. На омеге одно только банное полотенце, еле прикрывающее ягодицы. С каштановых волос стекают капли воды, падая на оголённые ключицы, привлекающие внимание альфы. В горле застревает ком от такой сексуальной картины. — Уже половина первого, но мне совсем не хочется спать, — Джин чувствует изменения вокруг Намджуна. Его напряжение и возбуждение - это осознание того, что их любовь по-прежнему горит ярким пламенем, приятно греет сердце. Сокджин, не отрывая взгляда, грациозно, точно тигрица на охоте, подходит к альфе. Длинные пальцы ложатся на широкие плечи, медленно поглаживая их и то и дело задевая воротник белоснежной рубашки. Намджун притягивает его на свои колени, встречаясь своим лбом с чужим, глухо вздыхая в приоткрытые губы, когда обнажённый член омеги вплотную упирается в его собственное возбуждение. Зверь внутри волком воет, а возлюбленный дров подбрасывает, нетерпеливо ёрзая на мощных коленях. — У нас вряд ли получится уснуть этой ночью, — Намджун накрывает пухлые губы своими, в первую же секунду забываясь в них. Сколько бы не целовал, не терзал, всегда будет недостаточно. Каждая его частичка кричит о любви к этому омеге, и он не в силах что-либо с этим сделать. Альфа оглаживает румяные после душа щёки, отстраняясь. Поцелуй выходит нежным и воздушным, что сводит с толку Сокджина. Он тянется за продолжением, недовольно скуля на партнёра, который сидит и слишком задумчиво смотрит в его глаза. — Любовь моя, для начала я хотел бы поговорить, — альфа оглаживает бархатные бёдра, кажется, позабыв про своё возбуждение. Волнение с новой силой накатывает, превращая все мысли в голове в сплошную кашу и лишь прикосновения к нежной коже омеги действуют, как успокоительное. — Если ты прервал нас из-за какой-то неважной фигни, то я... — дальше слова теряются так и оставшись несказанными. Джин сидит с открытым ртом, не до конца осознавая случившееся. Перед омегой, Намджун держит открытой небольшую коробочку малинового цвета, обшитую шёлком. В коробке лежит тоненькое изящное кольцо из белого золота, в середине которого поблёскивает крупный бриллиант, а те, что поменьше, лежат по бокам, украшая, таким образом, кольцо наполовину. Сокджин в неверии смотрит то на альфу, то на украшение, по-прежнему не в силах что-либо сказать. — Прости, я самый неромантичный альфа на свете, но ждать больше нет сил, тем более недавно была наша годовщина, а из-за всех этих инцидентов мы её пропустили, — начинает Намджун, вновь поглаживая щеку любимого и попутно вытирая дорожки слёз. — Милый, хочешь ли ты стать моим супругом? Создать со мной семью, родить от меня детей? Хочешь ли стать одним целым со мной, Ким Сокджин? — Омега еле сдерживается, чтобы не заплакать на весь дом, кусает ребро ладони, заглушая себя. Хочется кричать о своём счастье, рассказать каждому, кто попадётся на пути, пусть все знают, что пара Ким сегодня стала один целым. Тёмная комната вдруг засияла ярче солнца в летнее время, ослепляя Джина. Он не слышал всего сказанного Намджуном, но определённо точно чувствовал каждое его слово, которое кружило голову и дарило неповторимое блаженство. — Хочу, — альфа широко улыбается ответу омеги и дрожащими пальцами одевает на безымянный палец его руки кольцо. — Хочу только с тобой и только для тебя, — шепчет Джин, опаляя горячим дыханием губы возлюбленного. Намджун вновь целует парня, только теперь ощущается ещё и солоноватый привкус слёз. Он оттягивает нижнюю губу, посасывая и скрывая для себя тихие стоны. Проникает в рот Сокджина, углубляя поцелуй и сплетая их языки. Отстранившись спустя время, альфа поцелуями спускается к шее, оставляя на ней алые бутоны, которые к утру распустятся, украшая собой прекрасное тело кроваво-красными цветами. Дойдя до пахучей железы, находящейся в районе ключицы, Намджун впивается в неё, пуская немного крови. От неожиданности и секундной, пронзающей грудную клетку, боли, Джин с писком вздрагивает, цепляясь за волосы своего альфы, крепче сжимая их пальцами, лишь бы успокоиться и отвлечься от неприятного ощущения. Метка горит, сжигая Сокджина изнутри, и так же быстро, как появилось, пламя начинает стихать, уступая место теплу, разливающемся в крови. Альфа зализывает место укуса, целуя каждый сантиметр кожи рядом с ней, как бы извиняясь за свои действия. Намджун опрокидывает омегу на кровать, нависая над ним и любуясь ангельскими чертами, которые принадлежат только ему. Если Бог существует, то он явно постарался над Сокджином, вырисовывая каждую его частичку. — Интересно, буду ли я когда-нибудь счастливее чем сейчас? — Мыслит вслух Намджун. Омега молчит, серьёзно задумываясь над словами возлюбленного и, воспользовавшись минутным перерывом, приводит дыхание в норму. Он знает, что это не предел их радости. Они только начали свой совместный путь и говорить о ключевых жизненных моментах ещё совсем рано. Но этот день определённо войдёт в топ пять лучших дней в жизни обоих. — Будешь, — карие глаза Намджуна, в темноте превратившиеся в чернильный омут, заблестели ярче звёзд на небе, выдавая всю его заинтересованность, — когда на свет появятся наши дети, мы будем счастливее чем сейчас, не думаешь? — одна только мысль о маленьких Кимах и улыбка сама застывает на лице. — Ты прав. Тогда нам нужно приблизить этот момент, — и вновь поцелуи длиною в ночь и бесконечное, чистейшее счастье. Невозможно уснуть, когда перед тобой открывается твоё завтра, полное неизвестности. Они осознают, что им предстоит переступить порог новой жизни, в которой они теперь одно целое, маленькая семья с большим будущим, что они начали вершить этой ночью.

***

На дворе осень со всеми присущими ей чертами. Дожди вот уже неделю не прекращают лить с затянутого тучами неба, образуя на улицах противную слякоть, портящую одежду и обувь всем, кому приходится выходить в этот мокрый ад. Ученики в институтах не являются исключением, даже если их жизни насыщены чередой странных событий, как у Чон Чонгука. Омега не может пропускать учебное заведение ни из-за погоды, ни из-за расстроенного друга, ждущего его дома. Отрабатывать пары всё равно потом придётся, а это не самое приятное занятие. Чонгук, уставший после тяжёлого учебного дня, возвращается домой, утешая себя грядущими выходными. Можно будет наконец-то выспаться, не переживая о том, что опоздаешь в институт. Если конечно Багира не разбудит со своей просьбой о еде и утренней прогулке. За эту неделю их отношения изменились из-за вынужденного проживания под одной крышей. Собака по прежнему пугает омегу, но уже совсем чуть-чуть. Чонгук даже как-то рвался погладить пса, но тот всё ещё не даётся. Чону и Чимину он только позволяет себя кормить и выгуливать, и то, когда хозяина нет рядом, в остальном не подходит ни к кому и рычит, всех отгоняя. — Привет, — омега здоровается с Тэхёном, развалившимся на диване в гостиной и уткнувшимся в телефон. Ким стал постоянным гостем в доме Чон. Он заезжает каждый день, независимо от того сколько пробудет в доме, всё равно приезжает. Будь то час или весь день. В основном заходит часа на два, проверяет состояние омег, босерона и с чистой душой уезжает по своим делам. Также Тэхён всегда приходит почти одновременно с Чонгуком, встречая того с улицы, поэтому Чон уже не удивляется главе мафии в своей гостиной. — Давно пришёл? — омега падает на диван рядом с альфой, блаженно простонав. Усталость прибила его на это место и он вряд ли встанет в ближайшее время, несмотря на то, что даже не переоделся. — Час назад. Еле накормил Чимина, сейчас он отдыхает, — Тэхён откладывает гаджет, всё своё внимание сосредоточив на Чоне. Такие вечерние посиделки стали их особенным ритуалом, в котором оба парня забываются, посвящая себя отдыху и нескончаемым разговорам. Хотя они не только беседуют. Оба не сводят друг с друга взгляд и, если Чонгук старается делать это незаметно, то Тэхён в открытую пялится. Альфа не собирается скрывать свои чувства, он всё ещё ждёт решения омеги, не собирается напирать, но отказывать себе в лицезрении любимой звёздочки Ким не может. Это выше его сил. — Ему нужно ещё время. Чим, может, и делает вид, что всё хорошо, но это не так. Я не даю ему пить снотворное, сплю с ним. Иногда по ночам из-за бессонницы у него бывают небольшие истерики, — другу и правда становится легче, однако такую любовь не забыть по щелчку пальцев и вряд ли её можно, в принципе, забыть навсегда. Всё, что остаётся Чонгуку, как и Тэхёну, это быть рядом и поддерживать парня. — Спасибо, что приходишь, Тэ. — Ты не оставил мне выбора, забрал двух лучших друзей, — смеётся Ким, удобнее устраиваясь на диване и разводя руки в стороны. — Одного можешь забрать, я не буду против, — Багира, лежащий неподалёку, радостно залаял, виляя хвостом и всем своим видом показывая, что ему нравится идея Чона. — Тихо! — Не хватало ещё Пака разбудить. Альфа грубо посмотрел на пса, быстро сжавшегося в клубочек от взгляда хозяина. Даже у Чонгука мурашки по коже прошлись. — Этого точно не заберу, он твой личный телохранитель. А Чонгук молчит. Впервые так нагло рассматривает Кима, не сводя с него глаз. В гостиной воцаряется тишина, в которой можно услышать только звуки дождя на улице. Парни любуются друг другом, не зная, что в мыслях каждого творится сплошной ураган. Осмелевший Тэхён ложится на диван, удобно пристроив голову на коленях Чонгука. Первое время омега сидит в ступоре, не знает, куда себя девать. У них так долго не было даже малейших телесных взаимодействий, что такие действия альфы вгоняют в краску. Недолго думая, Чонгук решается и зарывается одной рукой в чёрные волосы, перебирая жестковатые прядки пальцами и массируя кожу головы, принося Киму головокружительное удовольствие. — Ну и как ты можешь быть боссом мафии? — он смотрит, как альфа чуть ли не мурлычет от чужих пальцев, приоткрыв губы, — Ты слишком добрый для этого. — А в твоём представлении мафиози - это злые, напыщенные мужланы, торгующие наркотой и оружием? — Тэхён давно ждал этого разговора. Он объяснит всё своей звёздочке, развеет общественные стереотипы и расскажет о себе настоящем, о том, кто открывается только рядом с ним. — Ещё людьми торгуете, — на грани слышимости произносит младший. — Ты насмотрелся фильмов, малыш. Не стану скрывать, в моём окружении есть знакомые наркобароны, но вот с торговцами органами и людьми я не вожусь, скорее даже презираю и борюсь с ними... — Ким хмурится, вспоминая свою самую большую проблему в лице Мёнсу. Кулаки непроизвольно сжимаются, а брови сводятся на переносице, говоря о раздражении. Однако всё быстро проходит, ведь его по-прежнему гладят самые прекрасные руки на свете. — В целом мы стараемся меньше встревать во что-то, просто так никого не убиваем, поддерживаем детские дома, стараемся как-то поддерживать порядок в криминальном мире, а то эти ублюдки совсем разойдутся, им только волю дай. Ну, и про то, что полгорода, в принципе, принадлежит мне, можно не говорить. — А ты много людей убил? — Чонгук кусает нижнюю губу, мысленно ругая себя за слишком болтливый язык. Омега прекрасно знает ответ, в мире Тэхёна без этого никак. Чонгук вновь заглядывает в эти бездонные омуты, в которых не может разглядеть даже частичку того, что его успокоит. Он всё же надеется услышать отрицание или хотя бы небольшое количество жертв. — Достаточно, — спокойно, без крупицы сомнения произносит, ощущая дрогнувшую руку на голове. — С врагами у меня разговор короткий, звёздочка. Я собираюсь стать тем, чьё имя они даже произнести побоятся, по-другому мне мою семью не защитить. Тебя не защитить, малыш, — альфа не отрывает взгляда от сосредоточенно слушающего его парня. Такой до невозможности милый, крохотный, пытающийся доказать всем, что он на самом деле сильный малыш. Таких, как Чонгук, нужно прятать от этого мрачного мира, заботиться и не давать в обиду. Тэхён скользит рукой вверх, к плечу омеги, медленно касаясь его подушечками пальцев, нежно оглаживает, проводя ладонью вверх и вниз. Кожа от прикосновений плавится, раскалённой лавой оседая на том самом диване, где они сидят. Чонгук не дышит. Затаив дыхание, следит за движениями альфы. — Даже мои люди меня порой побаиваются. Только ты не должен, только тебе я не покажу своих чертей, — Ким целует внутреннюю сторону ладони омеги и не спешит отрываться от нее. Делает глубокий вдох, насыщая лёгкие ароматом молочного шоколада. Он так давно об этом мечтал. В его снах, конечно, всё было красочнее и они заходили дальше обычных прикосновений, но даже этот момент он запомнит надолго и будет прокручивать его в своей голове ближайшее время. — Я их и не боюсь, Тэ, — не отрывая руки от чужих губ, омега большим пальцем проводит по щеке Кима. Тот хочет что-то сказать, но ему не позволяет дворецкий, оповестивший хозяина о том, что на кухне накрыли ужин. — Поужинаем? — Конечно, звёздочка, — улыбка не слезает с лиц обоих, которым приходится нехотя оторваться друг от друга и пойти на кухню. Двое, сидящие в гостиной, были так сильно увлечены друг другом, что даже не заметили омегу на втором этаже, смотрящего за их взаимодействиями. Чимин недолго стоял возле перил, не решаясь спуститься и нарушить атмосферу, возникшую между его друзьями. Такие влюблённые, но такие глупые. Из-за мелких сложностей в жизни теряют своё драгоценное время, а ведь могли уже купаться в объятиях любви, которые сейчас душат Чимина. Омега возвращается в комнату, без него, как он считает, этим двоим там будет лучше. Опираясь о дверь, он сползает на пол, подбирая под себя ноги. Дыра в груди каждую секунду даёт о себе знать, отзываясь болью во всем теле, с которой Чимин учится жить. Она не затянется, не перестанет зиять, омега уже смирился с мыслью о том, что эта любовь его в конце концов и погубит. Но жизнь не щадит и так умирающего парня, подбрасывая дров в огонь и не давая ему оклематься от прошлого удара. В бледных руках Пак держит телефон, на дисплее которого отображается входящее сообщение.

<Любимый хён>:

"— Прости меня."

Слёзы вновь стекают по исхудавшим щекам, которые за последнее время ни разу не высыхали. Хотя сейчас всё немного по-другому. Нет истерик, криков, земля под ногами не расходится и убивать никого не хочется. Ничего не хочется. Чимин пришёл к полному опустошению, а это сообщение просто отодрало корочку со свежей раны, на заживление которой опять придётся потратить немало времени.

***

Голубые гладиолусы уже второй день стоят на подоконнике больничной палаты, радуя глаз. При лунном свете они ещё прекраснее и Уён вот уже который час не может уснуть, пленённый красотой цветов. Чон не сказал Хосоку спасибо, когда тот их принёс, и не скажет, даже если альфа вновь придёт, хоть и безумно приятно было получить свои любимые цветы. Так он и с цветом угадал. Неделя в больнице хорошо помогла отдохнуть, восстановиться не только физически, но и морально. В ту ночь, лёжа на асфальте, омега был готов попрощаться с жизнью. Он не думал, что сможет когда-нибудь снова открыть глаза и увидеть мир вокруг, почувствовать любимый запах дождя, услышать, как бьётся собственное сердце. Мёнсу тогда отправил к Уёну двух своих подручных, чтобы они позаботились о безопасности истерзанного парня, и ребята справились на отлично. Уён жив и это главное. От наблюдения за прекрасным, омегу отвлёк звук входящего звонка. Часы показывают половину второго ночи и факт того, что в это время кто-то звонит, настораживает. — Кто? — зло спрашивает Чон, не собираясь церемониться с тем, кто потревожил его тишину. — Это мой новый номер, запиши, и будь добр, не смей больше со мной разговаривать в таком тоне, — омега сразу же тушуется от грубого голоса, узнав его с первых же слов. — Простите, босс, — извиняется, быстро присев в кровати. Мир вокруг опять теряет краски и даже небесно-голубые гладиолусы сейчас выглядят белее, чем простыни, которыми укрыта больничная койка. — Наши новенькие полные кретины, я сказал им отвезти тебя в больницу, но не думал, что они привезут тебя чуть ли не Киму в руки, — Мёнсу спокойно всё рассказывает, моментами, видимо, прерываясь на выпивку. И только Уён знает, что за этим спокойствием ничего хорошего не скрывается. — Ничего, это была их первая и последняя ошибка. Молодые парни жизнью расплатились за свою оплошность. Самое строгое наказание, показывающее всю значимость омеги для этого наркобарона. — Вы жестоки, господин Чхве, — разговаривать совсем не хочется, поэтому Чон старается отделаться короткими фразами, не провоцируя альфу. — Я то знаю, а вот ты, кажется, об этом стал забывать, Уён? Мне напомнить? — О чём вы? — мурашки пробежали по коже. – Может, это и не моя больница, но доступ к видеонаблюдению у меня есть, милый, жаль только оно без звука. Что обсуждал с шавкой Кима? — сталь в голосе босса прибила Чона к кровати, не давая тому пошевелиться. Как же он ненавидит всё это. Свою беспомощность перед этим мужчиной, неспособность дать отпор и освободиться от кандалов этого монстра. Ненавидит тот единственный вариант жизни, который у него есть: жить под крылом Чхве, никак иначе. — Предлагал переметнуться к ним. Но как я могу, я ведь ваш верный слуга, — лучший способ что-то скрыть - это сказать правду, недоговаривая кое-какие детали. Таким методом Уён часто пользуется. — Верно, — Чхве молчит некоторое время, растерявшись от такого быстрого ответа, — верно. Ты должен продолжить с ним общение, так у нас будет козырь в рукаве. — Не будет, он знает, кто я, вряд ли станет мне душу изливать, — из-за стресса, омега терзает нижнюю губу, позабыв о камерах. — И всё же, вдруг что-то да и проболтает, просто выполняй поручение. Чон понимает, что разговор скоро закончится и, набравшись смелости, решается задать интересующий его вопрос. — Я вас понял. Босс, простите мне мою наглость, но есть вопрос, — Уён встаёт с кровати и подходит к углу комнаты, где висит то самое злосчастное видеонаблюдение. — Какой? — Могу ли я позволить себе небольшую вольность? Пусть это будет в качестве подарка от вас за ту ночь, когда вы меня чуть не убили. — Делай, что хочешь, — кинул Мёнсу, сбросив звонок. Уён так и остался, стоя в углу комнаты и смотря на камеру, будто гипнотизируя её. Эмоции переполняли всё внутри, готовые вылиться через край. Преобладала ненависть. На босса, на себя и свою никчёмную жизнь, на этот звонок, испортивший настроение и отдых омеги. Чон бегло осматривает комнату, цепляясь за каждый предмет, находящийся в ней. Подбегает к бежевой табуретке, на которой чаще всего сидит Хосок во время своих визитов, и, подхватив её в руки, со всей силы, что есть в востанавливающемся организме, бьёт по камере видеонаблюдения. — Ненавижу! — слышится металлический скрежет, регистратор виснет на стене, но омега не остаётся довольным своей работой. Он снова замахивается, уже срывая камеру, падающую на пол. Начинает топтать её ногами, вкладывая весь свой гнев и не успокаивается, даже когда видит перед собой горстку проводов и пластмассы с небольшим количеством металлических элементов. Задыхаясь в своей злости, Уён подходит к окну, открывая его настежь и не замечая, как средних размеров прозрачная ваза летит на пол, разлетаясь на многочисленные осколки. Полегчало. Прохладный ветер вперемешку с моросящим дождём успокаивают разбушевавшуюся ярость внутри парня. Он смотрит, как мелкие капли дождя приземляются на его ладонь, стекая с неё и продолжая свой путь. Чон хочет быть таким же свободным, может, тогда жизнь будет и не такой долгой, но зато счастливой. — Но по итогу я совсем как вы: — омега опускается на колени рядом с разбитой вазой и поднимает гладиолусы с пола, — безвольный увядающий цветок, живущий для того, чтобы радовать глаз своего хозяина... Чон идёт с цветами к своей койке, положив их на тумбу рядом с собой. Ложится и продолжает смотреть на них, медленно погружаясь в царство снов. — Как жаль, что я не аконит*, — бубнит себе под нос омега, перед сном представляя, как в адских муках умирает Мёнсу. Мечты, да и только.