Zenith

Шёл второй час на не самой интересной лекции по истории, где Чонгук уже разлёгся на парте, вздыхая и охая, не в силах контролировать своё скучающее сознание. Не его это - запоминать бесчисленное количество людей, дат, событий и много другой ненужной информации. Если бы лектор объяснял поинтереснее, подойдя к своему предмету с большим энтузиазмом, может, студенты бы и втянулись в процесс, но нет. Преподаватель просто рассказывает выученный за многие годы обучения материал. Видно, как он не получает удовольствия от своей работы и старается скорее всё закончить. В какой-то степени омеге его даже жалко. Он бы никому не пожелал такой участи, когда любимая работа становится ежедневной рутиной, переставая приносить былую радость. Задремавший Чон пропускает окончание лекции, продолжая посапывать на неудобной парте. Все учащиеся устремились в сторону выхода, освобождая помещение, где пространства стало намного больше. Из окон, открытых на форточку, воздух начал активнее поступать в кабинет, неприятно гуляя по телу омеги. Поднявшись, он потирает сонные глаза, удивляясь отсутствию однокурсников. — Вот это я уснул. Джехён, чего не разбудил меня, — собираясь, Чонгук замечает стоящего рядом альфу, накидывающего на плечи красную куртку. — Я как раз собирался это сделать, — ухмыляется, подходя к выходу. — Идёшь? — Да. В последнее время одногруппник ни на шаг не отходит от омеги, постоянно пытается найти какую-то тему для разговора и явно заигрывает в промежутках между предложениями. Его даже не останавливает тот факт, что у Чонгука есть парень, о чём он сказал в самую первую попытку Джехёна пригласить его на свидание. Особых неудобств альфа не создаёт, да и возможно ему просто одиноко, вот и ищет себе компанию. Хотя в одиночестве Чонгук сомневается. По толпам омег, крутящихся вокруг него, трудно сказать, что он обделён вниманием. — Слушай, тут вечеринка намечается, весь курс будет. Я хотел и тебя пригласить, — стоя у ворот университета, Джехён задаёт давно интересующий его вопрос. — Спасибо за приглашение, мне это не интересно, — в глазах напротив, Чонгук видит огоньки злости и решает прекратить всё как можно скорее. — И да, Джехён, ты классный, спасибо за твою компанию, но я не хочу, чтобы ты смотрел на меня с такой надеждой. Либо мы просто одногруппники, либо никто. — Довольно резко, не думаешь? — альфа скалится, убирая язык за щеку. Выглядит устрашающе. Не успевает Джехён сделать к омеге пару шагов, как прямо возле них останавливается чёрный бугатти, с диким рёвом мощного двигателя оповещая о своём появлении. Чонгук на радостях бежит к спорткару, предвкушая встречу с тем, о ком думал с самого своего пробуждения. Уже несколько дней Тэхён чем-то занят, поэтому не появляется дома у Чона, ссылаясь на важность и срочность дел. — Чонгук! — Джехён окликает уже усевшегося на пассажирское сиденье омегу, не успевшего ещё закрыть за собой дверь. — Я тебя понял. Тогда я занесу завтра конспекты, последний раз. Ничего не понимающий Тэхён, зло косится на незнакомца, чувствуя очевидную недоброжелательность не только к себе, но и к его омеге. — Гостей не принимаем, — рычит Ким, показательно переплетая свои пальцы с пальцами Чона. — Вопрос был адресован не тебе, — Джехён обращается к Тэхёну, однако продолжает смотреть на Чонгука, ещё сильнее выводя из себя альфу. Не на шутку разозлившийся Ким, впопыхах захлопнул пассажирскую дверь и надавил на педаль газа, вдавливая её в пол. Бугатти сорвался с места, разнося пыль прямо перед входом в учебное заведение. Альфа поворачивал руль до тех пор пока не увидел Джехёна стоящего прямо перед ними. Студент даже не успел что-либо переосмыслить, как на него уже летел чёрный широн, водитель которого не собирался тормозить. Чонгук рядом что-то кричал, просил остановиться, но глаза главы застелила дымка гнева, которую ничто не было в силах сорвать. Спорткар резко останавливается в паре сантиметров от студента, что выдвинул перед собой руки, не придумав ничего лучше. От неожиданного торможения, омега мог удариться головой о бардачок, если бы не рука Тэхёна, придержавшая его за плечо и предотвратившая столкновение. Пока все приходят в себя, Ким, как ни в чём не бывало, проезжает немного вперёд, равняясь с Джехёном. Тот стоит истуканом, ни жив ни мёртв, смотрит так, будто приведение увидел. У главы от такой картины мурашки по телу проходятся, ведь он доволен собой и своей проделанной работой. — Даю тебе первый и последний шанс, сосунок, — опустив окно на пару мгновений, произносит Тэхён с ухмылкой на губах, после чего срывается с места, оставляя недоумевающего альфу одного посреди улицы. Длинная дорога не желает заканчиваться, как будто специально растягиваясь всё дальше и дальше. В салоне автомобиля повисает нежеланная тишина, которую никто не решается прервать. — Звёздочка, я ведь вижу, он тебе тоже не нравится, так в чём проблема? — начинает Ким, сразу переходя к делу. — Ты ему угрожал, Тэ, — возмущается Чонгук, наконец-то отлипнув от окна, в котором всю поездку хотел что-то разглядеть. — Во-первых, не угрожал, а всего лишь предупредил о возможных последствиях, во-вторых, малыш, никто не имеет права говорить со мной подобным образом, — как ни в чём не бывало рассуждает альфа, не отвлекаясь тем самым от вождения и соблюдая все правила дорожного движения. Он везёт самый драгоценный груз в своей жизни, поэтому и аккуратность не помешает. — Но он ведь не знал, кто ты такой! Знал бы, не стал так дерзить, — дует губы омега, вновь дырявя взглядом окно. — Это не аргумент, ведь мне плевать, знает он кто я или нет. Я в любом случае никому не позволю со мной так разговаривать. Ему вообще крупно повезло, если бы этот мудак вёл себя так с тобой, то в его виске уже была бы пуля, и это как минимум, — альфа сплетает свои пальцы с чужими, нежно сжимая их и поглаживая гладкую кожу большим пальцем. В отношениях с главой нужно понимать, что это не обычный парень из университета, с которым можно поиграть в любовь с мимолётными сценками ревности. Тут всё масштабнее и серьёзнее, иной раз Ким, как он уже сказал, и пулю на обидчика не пожалеет и опять же это только в лучшем случае. Чонгук задумывается о своём выборе, всё ещё колеблясь в его правильности, однако ни о чём не жалеет. Всегда лучше дать шанс чувствам, а не жаловаться спустя годы из-за упущенной возможности. Он собирается потихоньку, разобравшись в себе и своих чувствах к Тэхёну, привыкнуть к издержкам его профессии, ну, и если учесть какой-никакой опыт омеги в этой области за последние пол года, то он надеется быстро освоиться. — Не хотел бы я смотреть на то, как ты кого-то убиваешь, — сам того не поняв, необдуманно говорит Чон мысли вслух. — Это как раз то, что я постараюсь тебе никогда и не показывать, Гуки, — ухмыляясь, глава целует руку омеги, не выпуская её из своей, сильнее сжимая и так вспотевшую ладонь. Тучи сгущаются на ноябрьском небе, постепенно превращая своими тёмными тучами день в вечер, перетекающий в ночь. Ветер поднимается до такой силы, что даже массивные ворота особняка Ким жалобно поскрипывали и шатались из стороны в сторону, делая всю картину в целом ещё мрачнее. На рабочем участке также неустойчиво стоял на земле различный строительный материал, из-за чего Тэхён, выйдя из машины, первым делом призывает Чона скорее идти в дом, чтобы ненароком не получить какой-нибудь железякой в лоб. Сегодня худшая погода за последнее время, поэтому вся семья сидит дома, наслаждаясь приятным досугом. Чонина и Чимина застают, как обычно на диване за очередной игрой, Хосок что-то усердно вычитывает в телефоне, Намджун, с целым подносом еды поднимается в их с Сокджином комнату, а Юнги, Тэхён уверен, сидит в его кабинете. — Всем привет, — неловко здоровается Чонгук, с непривычки кланяясь. Ведь давно тут не был, альфа всегда приезжал к нему домой, это стало чем-то негласным, они просто стали видеться у Чона, не задумываясь о чём-то другом. — Гуки! — Восторженно пищит Чимин, но не поднимается с места, стараясь победить Яна хотя бы в одном раунде какой-то игры. И так три прошлых раунда были проиграны. — Прости, не могу встать, очень занят! — О, Тэ, хорошо, что приехали, — к паре подходит Хосок, мягко улыбаясь и приобнимая Чонгука в знак приветствия. — Юнги в твоём кабинете, у него для тебя есть кое-что важное. Тэхён вглядывается в глаза цвета дуба, не произнося ни слова. На лице друга он научился считывать его эмоциональное состояние, по которому легко определить серьёзность ситуации. Например, нынешний вопрос требовал немедленного вмешательства главы, на что указывали морщинки на переносице Хосока и в целом его напряжённое состояние. — Звёздочка, я скоро, — Ким оставляет мимолётный поцелуй на губах младшего и вместе с другом скрывается на втором этаже, оставив парня с его самой любимой компанией: Чимином и Чонином. На большом экране быстро меняются картинки, за которыми Чонгук не успевает, больно жмуря глаза, уставшие от нескольких минут наблюдений за игрой двух парней. В голове сразу появляется вопрос о том, как же эти двое сидят так, не отводя взгляда от экрана и умудряются ещё что-то там делать. Чтобы отвлечься и успокоить глаза, Чон старается ухватиться за что-то успокаивающее, расслабляющее взгляд, как вдруг на улице раздаётся громкий раскат молний, за которым следует шум дождя, постепенно превращающийся в ливень. Подойдя к окну гостиной, омега начинает вглядываться в капли дождя, стремительно летящие сверху на уже мокрую землю. Передний двор особняка был почти не виден из-за ливня и небольшого тумана, поэтому Чон продолжал смотреть на буйство погоды, не замечая пролетающие мимо него минуты.

***

— Ну и что там срочного? — У Кима сегодня был только один единственный план, имя которому - Чонгук. Он не собирался ни в чём разбираться, не собирался забирать у кого-то жизни и, уж тем более, не собирался портить себе настроение. Но раз парни говорят, что это серьёзно, значит, есть шанс услышать что-то хорошее, о плохом думать как-то не хочется. Юнги сидел на диване, уставившись в телефон. Как только глава вошёл в кабинет, взгляд альфы быстро поднялся на него, безмолвно кивая в знак приветствия. Выглядел Мин как обычно, за исключением разбитой нижней губы, со свежей, небольшой гематомой в углу рта и перебинтованной рукой. — Это ты его так? — Спрашивает у Хосока Тэхён, зная о разногласиях парней. — К сожалению, нет, — усмехается Чон, разваливаясь на другой части дивана. — Это сейчас не важно. Тэ, я нашёл того, кто крадёт детей из наших приютов, — заявляет Мин, убирая телефон в штаны. Дружеская атмосфера резко становится мрачнее. Был бы в помещении какой-нибудь омега, он бы не выдержал тяжёлых феромонов альф, которые они перестали контролировать после услышанной информации. — И кто это? — Вигибая бровь, интересуется глава. — Хотя нет, не так. Где он? — Сидит связанный по рукам и ногам под контролем наших людей. Я подумал, что ты лично захочешь с ним разобраться. Приятно. На душе становится так легко от услышанного. Если бы не стол, отделяющий его от Юнги, он бы обнял альфу, сжимая в своих счастливых объятиях. Погода за окном бушевала не для Кима, сегодня она вновь испортилась для Мёнсу, показывая очередной его провал на небе. Такими темпами альфа полюбит ливни, потому что в последнее время они приносят ему только лишь удачу. — Отлично, — откидывается на спинку кожаного стула, блаженно выдыхая, — Жаль я не увижу лицо Чхве, когда он узнает об очередной своей неудаче, — глава продолжает улыбаться, сдерживая желание покрутиться на стуле. — Перевезите нашего пленника в карцер, пусть посидит там, на днях я к нему зайду. — Карцер? Уверен? — Переспрашивает Мин. — Да, давненько я туда никого не отправлял. Просто курорт для всех кто попал к нам в руки. И потом, крысы наверное уже с голоду там помирают, надо исправлять, — ухмыляется Тэхён, вспоминая как выглядит тёмное, небольшое пространство, в котором бегают туда-сюда несколько больших крыс. Туда редко кого отправляют, только когда жертв нужно убить максимально медленно или же хорошенько помучать. — Надеюсь, он доживёт до твоего визита. — Не думаю, что крысы настолько проголодались, — ухмылка не сходит с лица довольного Тэхёна. Он достаёт пачку сигарет из кармана брюк, желая продлить никотином наслаждение от хороших новостей. После первой затяжки Ким смотрит на парней через выдыхаемый им дым, понимая, что давно не оставался с этими двумя один на один. Раньше они часто отрывались в Париже, проворачивали разные делишки, ставя на уши весь местный преступный мир и, главное, всё это вместе. Сейчас же между ними появилось слишком много недосказанности, которая раздражала главу, стоило ему о ней только подумать. — Не помню, когда мы так в последний раз сидели… — начинает Тэхён, решив зацепиться за возможность и выяснить все интересующие его вопросы. — И правда, — подхватил Хосок, переводя взгляд с Кима на Мина. Чон устроился поудобнее, готовый к дальнейшему разговору, если быть точнее, к расспросу Юнги. — Ну и? Долго ты ещё будешь играть в молчанку, Юнги? Мы готовы тебя выслушать. У альфы сердце ушло в пятки после того, как он услышал своё имя. Он понимал, что от него хочет глава, но морально был ещё не совсем готов к тому чтобы всем раскрыться. Мин боялся, потому что не знал, какими могут быть дальнейшие действия его поехавшего родителя. Хотя после выступления Чимина он хотел рассказать тому всё и даже больше, да и сейчас готов признаться только младшему, если увидит. Глаза омеги в тот день были такими опустошёнными, словно безжизненное стекло, разбитое и вновь склеенное, с заметными трещинами. Юнги не выдержит этот взгляд на себе ещё раз, а он уверен, Чимин теперь смотрит на него только так. — О чём ты? — Хмурится Мин обращаясь к главе. — Я ждал пока ты сам всё расскажешь. Ну ладно, наверное, ты ещё не готов, — Тэхён незаметным образом пробирается в голову друга, копируя все его мысли. Юнги ненавидел себя за то, что всегда был открытой книгой для Кима. Сколько не пытайся, что-то от него скрыть у него не получалось. Так даже сюрприз не сделаешь. — Я сам всё скажу. Смотри, твой отец, этот ублюдок, — он встаёт с места, медленно подходя к дивану, где сидят парни, — хочет, чтобы ты ушёл от нас. Мин мрачнеет с каждым сказанным в его адрес словом, но молчит, выжидающе рассматривая Тэхёна, вставшего прямо перед ним. — Это только первое. Второе, это он навязал тебе того омежку, — садится перед Юнги на корточки, рукой упираясь в колено и скучающе придерживая голову. — Ну и третье, он, конечно же, угрожает тебе тем, что расправится со всей нашей семьёй. В кабинете повисло гнетущее молчание, давящее собой со всех сторон. Тэхён прожигает дыру в Мине, особо не ожидая подтверждения своих слов. Он прав, и парни это знают. Поднявшись, Ким подходит обратно к столу, облокачиваясь на него и убирая недокуренную сигарету, потушив её в пепельнице. — Раз ты всё знаешь, тогда чего от меня ждёшь? — отзывается Юнги. — Уже ничего. Я ждал пока ты сам всё расскажешь. Но состояние Чимина… Мне больно видеть его грустное лицо изо дня в день, а его танец на дне рождении Чонина меня добил. Думаю, не мне тебе о подобном рассказывать. Всему есть предел, Юнги, и этому тоже, — услышав имя омеги, внутри Мина всё резко сжалось. Он опустил голову, впечатываясь взглядом в пол. Стыд давил на шею, заставляя чуть ли не опуститься на колени. — Если ты боялся, что я вмешаюсь, то не стоило. Пока ты сам не попросишь, я буду и дальше стоять в стороне, но, думаю, с Чимином ты обязан объясниться. — И что я скажу? Прости, малыш, я трус, который боится собственного отца?! Ах да, если я сделаю не так, как он хочет, он всех убьёт, включая тебя?! — Злость на судьбу подкатывает к горлу, наконец-то получая выход. На душе становится легче, от всплеска эмоций, но этого недостаточно. От огромного булыжника внутри откололась лишь малая доля, всё остальное способно разрушить только прощение одного омеги, о котором он только мечтает. — А ты добавь подробностей и тогда может будешь выглядеть не так жалко, — вмешивается со своим советом Хосок, как ни в чём не бывало пожимая плечами. Тэхён на фразу Чона ухмыляется, не в состоянии себя сдержать. — Спасибо, учту, — альфа буквально вылетает из кабинета, громко хлопнув дверью на последок, оставляя двух друзей наедине. — Жёстко ты, конечно, — всё ещё смотря на дверь, проговаривает Ким. — Кто бы говорил. Да и ему полезно, а то отец ему мозги хорошенько так промыл. Тэхён садится на освободившееся место на диване, откидывая голову на спинку. Когда всё наконец-то сказано и больше нет этой дурацкой неловкости между ними, сознание проясняется, оставляя лишь лёгкость и спокойствие. Мин поймёт это, когда немного успокоится и, Тэхён надеется, придёт к нему за помощью. — Тэ, о чём ты тогда говорил с Уёном? — внезапно начинает Чон, выпрямившись и с надеждой смотря на главу. — Ни о чём таком, чего бы ты не знал. Он готов нам помогать, предоставляя информацию. Тогда он рассказал о том, что мы долго и упорно добывали несколько месяцев. Он показал мне этим свою уверенность в сотрудничестве и помог понять, что о сливе информации у Мёнсу никто ничего не знает, — довольно подтягивается, переводя взгляд на друга. — Кстати, на его телефоне прослушка, поэтому я отдал ему свой старый, который заканчивается на 009. Если вам понадобится место для встреч, то можешь взять ключи от квартиры в Инсандоне, я всё равно ей не пользуюсь. Несколько минут парни сидели в тишине, потому что Хосок переваривал сказанную главой информацию, а тот забавлялся такой реакцией. Омеги, такие хрупкие и ласковые, разбудили их внутренних альф, из-за чего они теперь сами на себя не похожи. Все их мысли были забиты лишь вторыми половинками, у Чона особенно, ведь его омега находится у врага под боком, постоянно терпит в свой адрес унижения, о которых альфе и думать больно. Однако он переступает через себя, постоянно представляя эти ужасные картины, таким образом, изводя себя сильнее и надеясь, что в таком состоянии решение проблемы посетит его быстрее. — Тэ? — Приоткрывшаяся дверь впускает внутрь Чонгука, неловко мнущегося на пороге. Стоило о нём подумать, а он тут как тут. Хосок быстро прощается, не забыв поблагодарить друга за такую бесценную услугу, и уходит, наконец, предоставив новоиспечённой парочке возможность побыть наедине. — Прости, если прервал вас, — всё ещё стоит в дверях омега. — Мы уже давно закончили, звёздочка. И я как раз думал о тебе. Парень не заставил себя долго ждать. Быстрым шагом направился к Киму, заняв своё любимое, с недавних пор, место на коленях альфы. Он не мог и не хотел скрывать свою тактильность, особенно когда теперь имел возможность вытворять всё, о чём грезил долгие ночи напролёт, в открытую. Положив руки на грудь Тэхёна, Чонгук потянулся к его губам, мягко накрыв своими. Не разрывая поцелуй, он тянулся ближе к альфе, прижимаясь к нему всем телом, желая ощутить его каждой клеточкой. Ненужная одежда препятствовала получению желанного, из-за чего омега морщился, сильно ёрзая на коленях главы, тем самым задевая его и так возбуждённый член. — Ты сейчас доиграешься, звёздочка, — прерывается глава, шепча в губы напротив. — Я этого и добиваюсь, глупый, — младший лукаво улыбается, одной рукой залезая под чёрную футболку Кима, подушечками пальцев проходясь по тёплой коже местами чувствуя небольшие шероховатости. В голове омега перебирает все возможные варианты того, что это может быть, останавливаясь на шрамах полученных в каких-либо стычках. Его парня могут в любой момент убить, так же, как и его. Они на прицеле у разгневанных на альфу врагов. Сколько их, Чонгук не знает и хотел бы не знать. Осознание самого факта внезапной смерти отдаёт мурашками по телу, вселяя в такую невинную душу страх. И опять же, только сейчас он задумывается, сможет ли жить буквально с гильотиной над головой всю оставшуюся жизнь? Ответа не следует. Сейчас им хорошо друг с другом, что будет завтра неизвестно, а проскользнувшую мысль об их "долго и счастливо", от которой низ живота приятно скручивает узлом, омега старательно пытается запихнуть куда подальше. Разум пока не хочет слушать сердце. — Малыш, сегодня… — говорит Ким, не сводя взгляда с пухлых губ. — Я хочу, чтобы ты понял то, о чём я тебе сегодня говорил. Это важно. В нашем мире смерть - это наказание за тяжкие преступления, а оружие - это механизм для приведения в исполнение этого самого наказания. — Я понимаю и даже поддерживаю в некоторых случаях, — Чонгук спускается к шее Тэхёна, оставляя на ней невесомые поцелуи, — но если убиваете невинных? — Если они невинны, то их убийц обязательно настигнет возмездие. Жизнь за жизнь, — альфа зарывается пальцами в каштановую шевелюру, вдыхая аромат молочного шоколада, от которого приятно кружится голова. — Для меня же самое большое преступление - это вред моей семье. Ты теперь тоже в неё входишь, Гуки. Один неправильный взгляд в твою сторону и головы полетят одна за другой. — Сколько чести к моей персоне, — вновь припадает к губам Кима, улыбаясь и игриво прикусывая нижнюю губу. — Хотя я готов обойтись и без этого. — Это уже как пойдёт, звёздочка. В следующую секунду белая водолазка омеги летит куда-то в сторону, оголяя подтянутое тело. По нему проходятся мурашки от резкой прохлады, из-за чего Чонгук жмётся ближе к главе, хоть между ними и так уже нет места даже для пылинки. Не теряя времени, альфа оставляет влажную дорожку поцелуев от мочки уха до груди Чона, наслаждаясь тихими стонами и чувствуя, как от них в штанах становится невыносимо тесно. Он аккуратно обводит языком возле соска, прикусывая его и посасывая, иногда звонко причмокивая. От действий Кима, омега сильнее ёрзает на его коленях, подливая масла в итак уже бушующий огонь. Оторвавшись от возлюбленного, Ким замирает, восхищаясь картиной перед собой. Затуманенный взгляд Чонгука просит большего, топит в себе Тэхёна, который и не против, наоборот, сам делает шаг в эту пропасть, не имея желания выбираться из неё. Омега загнанно дышит, цепляя дрожащими пальцами рубашку альфы в попытках её снять. Мило морщит носик, когда не получается избавиться от элемента гардероба. Как Ким может пройти мимо и не оставить поцелуй на этом носике? Никак. — Какой у меня нетерпеливый омега, — ухмыляется глава, и, не дав Чонгуку времени на переосмысление фразы, подхватывает его за ягодицы тут же опуская на диван. Он удобнее устраивается между ног парня, снимая с себя рубашку, с которой Чон не справился. Раньше не удавалось увидеть Кима без одежды, поэтому сейчас омега жадно изучает смуглую кожу сантиметр за сантиметром, цепляясь за каждую родинку и неровность. Он тянется к нависшему над ним альфе, пальцами очерчивая замысловатые узоры от самого пупка и до шеи. Вот, кажется шрам от пули, рядом с ним шрам похожий на тот, что оставляют ножи, под правой ключицей виднеется небольшой ожог. Он аккуратно, боясь причинить боль, касается хирургического пластыря на левой руке. Совсем новый, значит, и рана свежая. — Феникс? — Удивляется Чонгук, переведя взгляд на правую руку забитую чернильными рисунками, но пальцев от пластыря не убирает. — Моя самая любимая работа Gull.J, — альфа вновь припадает к любимым губам, не желая сейчас тратить время на разговоры об искусстве. Запах шоколада с примесью вишни пропитывает собой кабинет, создавая нужную атмосферу. Это сочетание настолько правильное, яркое, что Тэхёну кажется, по отдельности они будут блеклыми цветами без должного запаха. Отбросив размышления, альфа медленно спускается всё ниже, оставляя свои поцелуи на фарфоровой коже и яркие засосы, которые к утру расцветут алыми пятнами по всему телу. Наконец, добравшись до штанов, Ким быстро прощается с ними и с нижним бельём Чонгука, насквозь промокшими от природной смазки. Омега немного ёрзает под Кимом, то ли от мурашек, пробежавших по нагому телу, то ли от мимолётного смущения. — Ты прекрасен, — шепчет глава на ухо младшему, ласково оглаживая его бедро, — настолько прекрасен, что я схожу с ума. Чонгук уже как-то рассказывал, что уже лишён девственности, но сейчас, лёжа под этим альфой, дрожит сильнее, чем осиновый лист на ветру. Его прикосновения и поцелуи пьянят, туманят разум, а голос, такой властный, током прошибает всё нутро. Чон готов лужей растечься, и это Тэхён ещё не до конца раздет. Немного подумав, омега дрожащими пальцами тянется к ширинке штанов альфы, забавно высунув язык. Долго возиться не пришлось, глава сам стянул с себя оставшуюся одежду и несдержанно прорычал омеге куда-то в шею, наконец-то освободив своё возбуждение. Пока Чонгук разглядывал немалых размеров член альфы, тот пошире раздвинул его ноги, большим пальцем правой руки надавливая на раскрасневшееся колечко мышц. Природной смазки было предостаточно для растяжки, а её количество приятно отдавало по самооценке Кима, ведь это означало, что звёздочка желает его. Первый палец прошёл без каких-либо трудностей. Он приятно раздвигал стенки изнутри, извиваясь и вытягивая из Чонгука протяжный скулёж. У Тэхёна самого давно не было партнёров, стоило ему только встретить Чона, как он в кратчайшие сроки завладел сердцем и разумом альфы, из-за чего тот не мог и не хотел быть с другими. Не получалось, перед глазами всплывал образ танцующего Чонгука, сексуально подмахивающего бёдрами в такт музыке. Сейчас же Ким не может налюбоваться этой реальностью, в которой омега так горячо стонет под ним всего лишь от двух пальцев в нём. — Тэхён! — На грани крика пищит Чонгук, стоит альфе задеть чувствительный комок нервов. Наконец, найдя заветную точку, глава добавляет третий палец, а сам возвращается к незаслуженно забытым губам омеги. Он ловит стоны своими поцелуями, расплываясь в пошлой ухмылке, пока стройное тело извивается на диване, не зная куда себя деть. Так хорошо Чонгуку ещё никогда не было. Парочка партнёров ранее были так, мимолётной историей в его жизни, он уже и забыл, какого это, когда тебя любят и пытаются доставить высшую степень удовольствия. Точнее сказать, он об этом никогда и не знал. С Тэхёном Чон уже на грани, уже чувствует приближающуюся разрядку, хотя так и не притронулся к своему члену и не почувствовал другой в себе. — Больше… не могу! — Омегу хватает лишь на эти три слова, которые он еле прошептал прежде чем кончить себе на живот, схватившись за ручку дивана. Голова кружилась и низ живота приятно скрутило, да так, что Чон замер в одном положении с немым стоном, совсем не чувствуя, как ноги дрожали от оргазма. — Я вечность готов смотреть на то, как ты кончаешь, — альфа ухмыляется, замечая розовинку на щеках парня от таких грязных речей. Ким любит дразниться, не упуская момента для этого. Он нежно целует омегу в лоб, отстраняясь ненадолго. Минутного отсутствия главы Чонгук даже не замечает, всё ещё приводя своё дыхание в норму. Когда же открывает глаза, то видит перед собой Тэхёна, раскатывающего по своему члену откуда-то появившийся презерватив, а на спинке дивана замечает бутылёк со смазкой, содержимое которой уже холодит разработанную дырочку и блестит на члене альфы. Представляя последующие действия Кима, омега несдержанно стонет, удобнее раздвигая ноги перед своим парнем. — Гук~и, — нависает над Чоном альфа, — мой мир совершенно тебе не подходит, но ты всё же предпочёл его обычной жизни, — смотрит в глаза, цепляясь за сердце омеги, в надежде услышать, что его чувства взаимны. Ким понимает, спешить не стоит, Чонгук ещё не до конца в себе разобрался, но сейчас он мало соображает, обнажая перед любимым не только тело, а ещё и душу. — Немного не так, Тэ, — омега улыбается, укладывая руки на шею главы и притягивая ближе к себе. — Я предпочёл тебя обычной жизни, — более чем довольный таким ответом, Тэхён ярко улыбается, вновь вовлекая парня в поцелуй. Он совсем недолгий, лёгкий и нежный, в котором проскальзывает счастье и любовь. Подняв руки Чонгука над его головой, и сцепив их одной рукой в замок, глава отстраняется, пристраиваясь и медленно входя в омегу. Он целует его шею, ключицы, оставляет засосы и пытается хватать ртом вздохи и стоны Чона, лишь бы сделать первый момент менее неприятным, всё же секса у того давно не было. Член альфы приятно заполняет собой пустоту, и, Чонгуку кажется, что они слились в одно целое раз и навсегда. Он хотел бы продлить эти секунды в вечность и наслаждаться ею раз за разом. Почувствовав, как омега размяк, Тэхён начинает первые пробные толчки, не сводя взгляда с парня, жадно хватая любые эмоции на его лице. Диван под ними, из-за напора голых тел на кожаную обивку, жалобно поскрипывает, будто бы соревнуясь в громкости со стонами Чонгука. Тот не сдерживается и старается двигаться в темп альфе, но у него это плохо получается. Перед глазами пелена возбуждения, из-за которой он смутно различает происходящее, однако чувствует. Чувствует, как между пальцами перекатывается немного жестковатая шевелюра Тэхёна, как ногти цепляют пропотевшую смуглую кожу, изредка не сдерживаясь и царапая её. Он сейчас словно большой оголённый нерв - стоит прикоснуться и всё тело мелко вздрагивает, покрываясь мурашками. Понимая, что становится слишком громким, Чон кусает ребро своей ладони, стараясь приглушить рвущиеся наружу стоны. — Нет, не смей, — загнанно шепчет Ким, замедляясь и целуя ту самую ладонь, — твои стоны слаще мёда, звёздочка. — Но, ребята…, — почти заикается омега, воспользовавшись передышкой и вдохнув побольше воздуха. — Не переживай, звукоизоляция есть не только в моей спальне, — говорит глава и входит до упора, наслаждаясь своим именем из уст Чонгука. Счёт времени потерян, звуки дождя совсем не слышны, а кабинет утратил краски, превратившись в серую массу. Всё стало таким ненужным и неважным. В их мире остались только они и их безграничные чувства, смешавшиеся с моментом страсти. Вцепившись в бёдра Чонгука, глава сжимает их так, что потом обязательно появятся синяки, вдобавок его укусам и засосам по всему телу. Альфа сам уже на грани, несдержанно рычит Чону куда-то в шею, делая более медленные, но глубокие толчки, от которых омега содрогается раз за разом. Крепко обняв Тэхёна за шею, прижимая к себе что есть мочи, Чонгук громко стонет, изливаясь на животы себе и Киму. Продолжительный оргазм кружит голову и не прекращается, пока альфа не делает последние толчки, кончая следом. Чон чувствует разлившееся тепло внутри себя, но оно очень отдалённое из-за презерватива, поэтому оно быстро теряется, создавая общее, ошеломляющее ощущение оргазма. — Мой Гук~и, — счастливо улыбается Тэхён, быстро разобравшись с презервативом и вытерев им животы, он ложится рядом с омегой на диван, аккуратно устроившись на боку. Чонгук долго смотрит на рисунки альфы, запоминая каждый завиток. Вновь задумчиво изучает их, обводя пальцами. Тэхён занят тем же, но его объектом для изучения выступает сам Чон, мило приоткрывший рот. — Поедешь со мной в Японию? — Обращает на себя внимание глава. — Японию? — Да, у моего друга родился сын, я обещал его навестить, — нежно перебирает пряди растрепавшихся каштановых волос, вдыхая приятные нотки молочно шоколада, уже не такие стойкие, как минутами ранее. — Конечно, поедем, Тэ, — Чонгук улыбается, продолжая изучать рисунки на руке главы, почти все запомнив. Вечер только-только начал сменяться ночью и даже после такого времяпровождения сна ни в одном глазу ни у одного из парней. Ещё немного поизучав татуировки, омега резко вскакивает, испугав Кима такой неожиданностью, и садится ему на бёдра, как ни в чём не бывало заправляя выбившуюся прядь волос за ухом. — Я бы хотел повторить, Тэ, — ухмыляется, задевая полувставший член альфы пальцами. — Мой ненасытный чертёнок, — Ким одной рукой машинально хватается за ягодицу парня, придерживая его и сжимая мягкую половинку. Свободной рукой притягивает Чонгука к себе за шею, целуя опухшие и раскрасневшиеся губы неизвестно какой раз за один только сегодняшний вечер.

***

В одной из комнат особняка темно, хоть глаз выколи. Незашторенное окно, обычно пропускающее лунный свет или солнечные лучи, сейчас было таким же мрачным, как и атмосфера в спальне. Тучи, сгустившиеся над городом, также сгустились и в душе Сокджина, что сидел на полу возле кровати и стеклянным взглядом буравил погоду за окном, вылавливая редкие молнии. Рядом с омегой была разбросана большая куча бумаг, вперемешку с рентгеновскими снимками. Телефон, лежащий на одном из документов завибрировал, впуская в комнату хоть какой-то источник света. Ким продолжал всматриваться в окно, совершенно не замечая разрывающийся от звонка гаджет. Немного помедлив, омега бросил холодный взгляд на дверь, будто чувствуя своего альфу. Но тот не заходил, всё стоял на одном месте, не решаясь зайти. — Намджун? Ты чего тут стоишь? — окликнул Кима подошедший Чимин. — Да задумался, — теряется, сжимая пальцами поднос с едой. — Хочешь сказать, что уже больше часа стоишь тут и думаешь? — Пак в недоумении выгибает одну бровь, ведь именно около часа назад видел, как альфа поднимается наверх. Потерявшись во времени, Ким и сам не заметил, что стоит тут так долго. Беспокойство за своего омегу ввело его в некую прострацию и, если бы не Чимин, кто знает, сколько бы он ещё так простоял. — Ужасно, — хмычет себе под нос, смотря уже на омегу рядом. — Джин в последние дни сам не свой, сегодня так вообще бледный и неразговорчивый. Я стоял тут, думал о его состоянии и совсем не заметил времени, — понуро отвечает, вновь осматривая дверь в свою же комнату, которая в этот миг казалась совершенно чужой и невиданной. — Понимаю, я тоже поднялся проведать хёна, но, думаю, мне вам лучше не мешать, — двум людям всегда лучше разбираться в своих отношениях самим, без посторонних, будь то друзья или семья, и Чимин это прекрасно понимал. — Удачи, — Пак хлопает альфу на прощание по плечу и уходит, медленно плетясь по длинному коридору особняка. Намджун всё ещё продолжает стоять, пытаясь понять, как бы помочь Джину. Он не знает, что к чему, да ему и не важно, лишь одно имеет значение - счастье его омеги. Когда из комнаты раздаётся громкий треск, Ким срывается с места и, не раздумывая, заходит внутрь. — Милый?! — На глаза альфе первым делом бросается сломанный вдребезги телефон возле телевизора. Видимо тот грохот был из-за гаджета. — Джин? Старший находится на полу, сотрясающийся тихими рыданиями себе в колени. Сердце Намджуна пропускают электрические разряды, заставляя его сжиматься от боли, стоит только омеге всхлипнуть. Его добрый, сильный, всегда жизнерадостный и улыбчивый возлюбленный сейчас страдает, слезами омывая своё светлое личико. Видеть Джина таким разбитым для Намджуна настоящая пытка. — Джин, — он садится на пол напротив омеги и аккуратно, боясь спугнуть, берёт его ладони в свои, — ты чего? Ну, перестань, милый. Чтобы ни случилось, ты можешь рассказать мне. Мы вместе всё решим, — хоть альфа и не знает причину этих слёз, но в своих словах он уверен. Вместе они и все круги ада пройдут, это он знает наверняка. Тишина вновь заполняет комнату, туманя разум и действуя на нервы, точно механические часы своим тиканьем. Джин успокаивается, чувствуя такое необходимое тепло, но вот взгляд его, направленный на Намджуна, выглядит нездоровым. Альфа вычитывает в этом взгляде отчаяние вперемешку с болью. Ему становится не по себе. — Я… я… — только и слышно от старшего. Решившись, Сокджин говорит слова, которые ещё долго будут эхом отдаваться в голове у альфы. — Я не смогу выносить ребёнка. Омега узнал об этом несколько месяцев назад, но вслух ещё никогда не говорил, и уж тем более не делился ни с кем. В нём жила надежда на чудо. Он верил, что это может быть какая-то ошибка со стороны врача, может, перепутали медицинские карточки, может, есть способ это вылечить, может, нужно полететь в другую страну, вдруг там есть более квалифицированные специалисты. Как же много этого "может"… Однако получив утром заключение об уже четвёртом выкидыше, руки опустились, а вместе с ними разбилась и та самая крупица надежды. В душе появлялась неумолимая тяга поделиться с кем-то своим горем и отпустить часть груза, чтобы полегчало. И кому как не Намджуну знать об этом. Но нет, легче не стало. — Что? Почему ты так говоришь, милый, — альфа в неверии смотрит на Джина, судорожно вытирая стекающие дорожки слёз на фарфоровом лице. — Я не смогу выносить ребёнка! — почти кричит, пытаясь свыкнуться с этой мыслью, ведь с ней ему теперь жить. — Не смогу…у нас не будет детей, о которых мы так мечтали, не будет, Джун… Прижимая к себе подрагивающего омегу, Намджун чувствует неприятную влагу на лице, покалывающую своей резкой прохладой. Он не помнит, когда плакал в последний раз, но эти слёзы никогда не забудет. Пропитанные стеклом и кровью, разрывающие два любящих сердца на куски. — Объясни нормально, с чего такие выводы? Что произошло? — Начинает альфа. — Несколько месяцев назад я забеременел. Я хотел сделать тебе сюрприз, но буквально через неделю после теста произошёл выкидыш, — неторопясь рассказывает старший, вдыхая любимый аромат корицы и стараясь по возможности успокоиться. — Доктор уже тогда сказал, что у меня стенки слабые и плод просто напросто не приживается. Но я всё равно надеялся. И вот вчера был четвёртый… — Милый, может, это не в тебе дело, а во мне? Может, я слабый? Тут точно какая-то ошибка… — тараторит Намджун, всматриваясь в карамельные глаза. — Точно! Мы поедем к другому врачу! Нам точно кто-нибудь да поможет! — Загоревшись идеей, он ярко улыбается, словно нашёл панацею от всех болезней и вытянул билет в светлое будущее. — Я был у пятерых. Анализы, узи и вся эта белиберда. Вот, посмотри, всё одно, — рушит красивую картинку альфы своими словами, руками раскидывая все бумаги рядом с собой. — Во мне дело, я такой вот недоделанный. Намджуну тяжело видеть такую измученную улыбку на любимом лице. Он притягивает омегу к себе, покачивая из стороны в сторону, пытаясь успокоить и успокоиться самому. В этом помогает звук усиливающегося дождя, под который сейчас бы подставить лица, чтобы их слёзы смешались с потоком воды, унося все печали с собой. Не произнося больше ни слова, они продолжают обниматься. Альфа трепетно поглаживает спину своего возлюбленного, только через некоторое время осознавая, что в его голове тишина. Нет ни одной мысли, которая поможет решить проблему, поэтому он старается исправиться, прикидывая возможные решения проблемы, ведь ребёнок был их мечтой. — Мы что-нибудь придумаем, Джин~и, ты только успокойся, — не решается сказать о том, что есть куча альтернатив. Например, детей можно усыновить или даже подумать над суррогатным омегой. Но только вот Сейчас Сокджин не в лучшем состоянии и Намджун принял самое верное на его взгляд решение – окутать теплом и показать омеге, что их любовь преодолеет даже такие трудности. — Только успокойся, милый. Я здесь, и буду держать тебя вот так до самой смерти, — посильнее сжимает старшего в своих объятиях, наглядно демонстрируя сказанные слова. И хоть Джин молчит, уткнувшись альфе куда-то в шею и жадно вдыхая такой необходимый сейчас аромат корицы, Намджун чувствует лёгкую измученную улыбку на губах любимого. Он это точно знает.

***

Мечущийся из стороны в сторону в своей комнате Юнги, нервно дёргает бинты на руке раз за разом. Рой мыслей в голове абстрагирует его от всего мира, не давая даже понять происходящего в нескольких метрах от него. Перед открытой дверью иногда проходит дворецкий, занимающийся своими делами, а альфе хоть бы хны, он и погоду за окном не замечает. Мин, после неожиданного для него разговора с парнями, наконец решился открыться Чимину, но совершенно не знал, как преподнести ему всю накопившуюся информацию. Он не ждёт прощения, альфа хочет, чтобы его просто-напросто выслушали. Хождения по комнате резко прекратились и Юнги застыл на месте, когда мимо его комнаты прошёл Пак, оставив после себя шлейф аромата полевых цветов. Лёгкие, почти неслышные шаги омеги, прорвались сквозь толстую стену мыслей, через которую ничто не прорывалось. Мин и сам не понял, как уже стоял в дверном проёме и, прикрыв дверь, наблюдал за разговором Чимина и Намджуна. Возможно, где-то в глубине души, ему было даже интересно о чём говорят друзья, но он не мог перебороть себя и оторваться от Пака. Месяцы без возможности прикоснуться, поговорить или просто услышать хоть какое-то слово в свой адрес из этих прекрасных уст были пыткой, которую терпеть сил не осталось. Разговор быстро закончился, и вот, омега разворачивается и идёт в сторону комнаты альфы. Больше ни о чём не думая, полностью освободив себя от сомнений, Мин хватает ошарашенного Чимина за руку и быстро заводит внутрь спальни. Некоторое время они статуями стоят посреди комнаты. Один из-за неожиданности застыл в ступоре, а другой боится вдох лишний сделать, лишь бы не прервать долгожданный момент. — Ненормальный что-ли?! — Почти кричит Пак, вырывая запястье из чужой руки. — Малыш, — у альфы от этого слова мурашки по коже проходятся. Как давно он его не использовал. В мыслях каждый день, каждую секунду вспоминал, на деле же не мог банально поздороваться, — я хочу поговорить. Брови Пака сошлись у переносицы и сам он пытался источать злость и негодование, но внутри буря поднималась, посильнее чем та, что разошлась на улице. Обида и боль с новой силой начали в себе топить хрупкого омегу, готового вот-вот взорваться. Потому что его чаша уже давно переполнилась. — Нам не о чём с тобой разговаривать, — быстро лепечет и старается уйти из комнаты, однако большая и тёплая ладонь вновь цепляется за запястье, вынуждая развернуться лицом к альфе. — Пожалуйста, Чимин, отнесись к этому серьёзнее, — умоляет Юнги, но получает звонкую пощёчину. Мин потупил взгляд в пол, аккуратно касаясь обожжённой кожи. Она горела и болела сильнее чем открывшаяся рана на губе, напоминающая о себе лишь привкусом металла во рту. Хороший удар, Юнги даже гордится Паком. Что самое главное, он заслуженный. — Это меня здесь использовали! Меня трахнули и выкинули, как ненужную игрушку! Как по мне, так это ты тут в клоуна играешь, Мин Юнги! — Подходит почти вплотную, выплёскивая всю накопившуюся злость. — Малыш, послушай… — Нет, это ты меня послушай! — Чимин прерывает альфу на полуслове, продолжая высказываться. — Не смей больше называть меня так и не смей больше ко мне подходить! Отныне я для тебя просто Пак Чимин, просто друг твоего босса. Юнги слушает, не смея прерывать грозную речь, не отрываясь от любимых глаз, которые спустя такой большой промежуток времени вновь смотрят на него, а не игнорируют. Но взгляд омеги полон гнева и злости, вперемешку с утопающей в себе печалью. Альфа желает приласкать его, растопить эти мрачные льдины и пропитать их любовью и теплом, отогреть и защитить от всего мира. Он выбрал не ту дорогу, решив отгородить Чимина от бед. Мин надеется, что не слишком поздно всё осознал и свернул обратно. Пока Пак продолжает осыпать Юнги проклятиями, тот больше ни секунды не медля, аккуратно берёт его за затылок, притягивая к себе, чтобы накрыть желанные губы своими. Альфа не хочет напирать, этот поцелуй был лишь для того, чтобы успокоить омегу и хоть ненадолго ввести его в недоумение. Он не закрыл глаза, так же, как и удивлённый Чимин, застывший на месте. Еле отпрянув от нежных губ и контролируя себя, чтобы не накинуться на парня с настоящими поцелуями, Юнги, не удержавшись, ещё раз звонко чмокает его. Воспользовавшись замешательством омеги, он встаёт перед ним на колени, побитым щенком смотря на Пака. Такого от себя даже он не ожидал. — Прошу, Чимин, — помнит, что ему запретили пользоваться милым прозвищем, — просто выслушай меня, а дальше сам решай мою судьбу, она полностью в твоих руках. Паку понадобилось достаточно времени, чтобы осознать всё случившееся и только потом дать свой ответ. — Хорошо, — только и говорит, проходя к чужой кровати и садясь на неё, рассматривая свои золотые кольца на пальцах, не желая поднимать взгляд на севшего рядом альфу. Юнги начинает свой рассказ с самого начала, а именно со сделки с отцом и отъезда в Париж. На протяжении всей истории Чимин молчит, жадно вдумываясь в каждое сказанное слово и, если он сначала подозревал альфу во лжи, то постепенно его мнение менялось, ведь Мин не особо умел врать, и вряд ли бы всё это придумал. Где-то в груди медленно разливалось тепло, а разбитое сердце начало подрагивать и склеиваться. Омега понимал, что Юнги не виноват, это его отец манипулирует людьми словно марионетками, не жалея даже своего единственно сына. Но так просто забыть все месяцы боли и страданий не получится. Странное чувство окутывает со всех сторон, хочется простить альфу и в слезах кинуться к нему в руки, с другой же стороны гордость не позволяет тряпкой распластаться у ног того, кто когда-то сделал больно, хоть и из благих намерений. Закончив свой рассказ, Юнги молчит, ни говоря больше ни слова. Он просил его выслушать, Чимин выслушал, дальше дело только за ним. — Мне… — заикается омега, наконец подняв взгляд на Мина. — Мне нужно всё обдумать. Я верю, что ты не врёшь… — Нет! Я уже тебе соврал, и вот что из этого получилось. Больше у меня язык не повернётся тебе лгать, никогда, — перебивает Пака и накрывает его руки своими, радуется, когда не чувствует сопротивления. — Но я всё ещё злюсь, не могу ничего с этим поделать, — смотрит на их руки, не отводя взгляда. — Мне нужно время. Омега встаёт с насиженного места и, ещё раз посмотрев на альфу, уходит из чужой комнаты с переполненной мыслями головой, которая уже перегрелась от такого количества информации. Думать совершенно не хочется. Он быстро заходит к себе в комнату, сползая на пол, не в силах больше стоять на ногах. Чимин уже готов был к очередным слёзам и тихим рыданиям, от непонимания себя и ситуации в целом, но вместо этого, он судорожно прикрыл рот руками. Его душа и тело не хотели лить слёзы, они лишь блаженно улыбались, предчувствуя хорошие перемены в жизни омеги.