Zenith

Просыпаться не в своей кровати, чувствовать на себе тяжесть чужой руки, так трепетно прижимающей тебя к горячему телу под одеялом, ощущать не только свой, но и запах своего парня. Всё это звучит и чувствуется так сокровенно, кружит голову, заполняя её только этим моментом, запрещая думать о чём-либо другом. Чонгук потирает сонные глаза, довольно оглядываясь и понимая, что находится в спальне Тэхёна, нежась в его же объятиях. Неконтролируемый поток счастья бьёт по сознанию и он невольно улыбается, стараясь аккуратно повернуться в кольце чужих рук, чтобы обнять их обладателя и зарыться носом в изгиб шеи, блаженно вдыхая любимый запах, который и так окутал омегу с ног до головы. — Так не хочется вставать… — раздаётся голос альфы, с утра отдающий хрипотцой, посылая мурашки по телу Чонгука. — Можем не вставать, — младший сильнее обнимает главу за торс, за одно скрещивая их ноги между собой. — Надо, звёздочка, сегодня мы летим в Токио. Я обещал Юте, — Тэхён еле разлепляет сонные глаза, заняв свои руки каштановыми прядками омеги, которые приятно скользили между пальцами. Утро в одной постели оказывается слишком приятным, чтобы думать о чём-либо ещё. Тёплые объятия и ленивые поцелуи утягивают обратно в царство морфея, не позволяя начать новый день, обещающий быть насыщенным событиями. Ещё немного понежиться в кровати им позволяют заранее собранные вещи, которые не придётся сейчас впопыхах запихивать в чемодан. Всё уже готово, остаётся только собраться и поехать в аэропорт. — Ты видел? Gull. J. отправил на выставку уже вторую картину за эти два месяца, — начинает непринуждённый разговор омега, вырисовывая на спине Кима незамысловатые узоры. — Вчера только узнал об этом. Вторая картина мне понравилась, я бы её купил, не будь она продана в течение часа после начала продаж. — Я думал ты мониторишь его деятельность, — яхидничает, поднимая взгляд на лицо главы, — и коллекционируешь его картины. — У меня нет на это времени. В последние дни ты занимаешь не только все мои мысли, но и всю мою жизнь, звёздочка, — пухлые от долгих ночных терзаний губы, блестящие под лучами утреннего солнца и дразняще ухмыляющиеся, бессовестно манили, не давая возможности продолжить разговор. Тэхён нежно поцеловал верхнюю губу младшего, не задерживаясь перешёл на нижнюю, языком слизав капельки крови, выступившие из мелких трещин и смешавшиеся со слюной. Улыбнувшись в поцелуй, Чонгук немного приподнялся, переместив руку со спины альфы на его щеку и взяв контроль процесса на себя. Он стал углублять поцелуй, добавив к нему язык, по новой изучающий каждую бороздку во рту главы. Отстранившись с громким причмокивающим звуком, омега вновь заглянул в глаза альфы, но на сей раз Ким почувствовал не нежность и тепло в янтарных бусинах, а озорство, вперемешку со страстью. Чон оставлял лёгкие поцелуи на чужом лице, медленно спускаясь к медовой шее, туда, где была набита величавая татуировка короны самопровозглашённого короля. Поводив по чернильному рисунку губами, зубами оставив пару ярких дорожек, он отстранился, вновь растворившись в объятиях любимого и тёплой кровати. — Его картины… — неожиданно замялся Тэхён, подбирая правильные слова. — Как бы сказать. В этот раз они не такие, как раньше. Мне кажется, он сменил стиль. Они резко перешли от разговоров к поцелуям и наоборот, однако никто не чувствовал странной атмосферы при быстрой смене тем с одной на другую. Им было комфортно и такие мелочи дополняли их отношения. —Я тоже это заметил. Он стал всё чаще добавлять людей. Как, например, в первой картине из тех, что он сейчас выпускает, — подметил омега. — Точно, — рассеянно ответил Ким, вспоминая ту самую картину, которую видел пару дней назад на просторах интернета. На полотне был изображён безликий мужчина в белой футболке, отличительной чертой которого являлся левый рукав забитый татуировками, которые покрывали каждый участок бледной кожи. Мужчина гладил чёрного лабрадора, слегка повернув к нему голову, видимо отдав всё своё внимание собаке. Фон переливался из белого в серый, а кверху переходил в чёрный, добавляя мрачности. Картина казалась такой родной, словно Тэхён был в тот момент, когда художник её рисовал. Смотря на безликого мужчину глава весь покрывался липким потом, терзаемый странным ощущением, будто они уже знакомы в жизни. Всё это отталкивало и пугало, позволяя мерзкому чувству страха касаться собственного сердца. — И всё же вторая картина мне понравилась больше, — подытожил Ким, целуя каштановую макушку и попутно воспроизводя в памяти холст, на котором нарисован какой-то выдуманный правитель. На его пальцах не было свободного места, на всех сверкали золотые перстни усыпанные драгоценными камнями. Как и подобает личности его должности, у него была изящная золотая корона, с замысловатыми узорами, между которыми можно было разглядеть бриллианты. Волосы правителя сравнились бы своей чернотой только с поздней ночью, а взгляд карих глаз, смотрящий на ценителей искусства, манил к себе подобно Полярной звезде на небе. — Так, ладно. Чон Чонгук, поднимай свою, то есть уже мою, прекрасную задницу и собирайся. Мой названный племянник нас уже ждёт, — ухмыляется Ким, оставляя звонкий шлепок на ягодице омеги, от чего тот подскакивает в постели, уставившись недовольным взглядом на главу. — Да как ты можешь быть таким активным с утра пораньше?! — Твой недовольный вид заряжает меня энергией, — лёгкий поцелуй в кончик носа и альфа быстро скрывается в ванной комнате, а то останься он с Чонгуком подольше, Юте пришлось бы ждать их уже точно только к следующему дню, и это как минимум.

***

Бежевые стены больницы, увешенные различными плакатами и брошюрами о профилактике заболеваний и их лечении, успокаивали своей теплотой, вселяя в пришедших пациентов мысли о скором счастье. Однако не на всех эти стены действовали подобным образом. Такие как СокДжин нервно перебирали в руках стопку очередных бумаг, которые им вновь и вновь назначал их лечащий врач. В роддоме было полно омег разных возрастов. Кто-то приходил с родителями или друзьями, видя в их лице поддержку, кто-то приходил со своими альфами, некоторые брали с собой своих детей, готовясь родить ещё одного малыша. Эти дети бегали туда сюда, частенько пробегая мимо Кима и своим звонким смехом помогая тому отвлечься от неприятных мыслей о бесплодии. Он никогда не был одержим мыслью о ребёнке, но так хотелось осуществить свою маленькую мечту. Почувствовать тяжесть крохотной жизни где-то под своим сердцем, принять ответственность за неё, подарить ему и его отцу как-можно больше счастья. А жизнь, такая непредсказуемая, взяла и решила всё по-своему. Задумавшись о своём, омега и не понял, что уже несколько минут смотрит на одного мальчика напротив себя. Малыш наверное думает, что они играют в гляделки, поэтому усердно старается не моргать, время от времени потирая маленькими кулачками глаза, будто этого и не было. Джин не сдерживает улыбки и несколько раз моргает, растерянно пожимая плечами, как-бы намекая на свой проигрыш. Ребёнок на радостях подпрыгивает на месте, не в силах удержать своё счастье из-за такой маленькой, но всё-же победы. Убегая к зовущим его родителям, кроха ещё раз смотрит в сторону СокДжина, лучезарно улыбаясь и махая ему на прощание. Этот мальчик и не подозревает, как сильно помог одному отчаявшемуся омеге обрести то, за что ему захочется бороться. — Мистер Ким, прошу, проходите, — из кабинета выглядывает мед. брат, обыденно приглашая пациента на приём. — Да, конечно, — омега ещё раз оглядывается, замечая того ребёнка у самого выхода из роддома, но всё ещё смотрящего назад через плечо и старательно машущего незнакомому омеге. От окутывающего ранее чувства страха не остаётся ни следа, его будто с собой забрал тот маленький малыш и Джин теперь больше ничего не боится. Он знает, что с врачом они опять будут говорить всё о том же о чём и на прошлом приёме, его анализы окажутся такими же, какими и были, ничего из той медицинской части не изменилось. Только его душа сегодня вздохнула с новой силой, обретя надежду и вновь увидев белый свет в своей мрачной жизни. Он будет бороться за своё будущее, сколько бы раз ни пришлось услышать обратное от врачей, омега будет продолжать верить.

***

Дверной звонок в квартире Уёна не умолкал, норовя свести его с ума. Только что приехавший домой омега даже не успел переодеться, как к нему уже кто-то заявился. Первые несколько минут он надеялся на достаточно развитое мышление нежданного гостя, который должен был понять, что дома якобы никого нет, однако спустя некоторое время, раздражённый Чон стоял у двери, не забыв заглянуть в глазок. Парень словно очнулся ото сна, потирая глаза кулаками, в надеже то ли убрать счастливую дымку, оставленную после встречи с Хосоком, туманящую обзор и не дающую вернуться в реальность, то ли думал, что ошибся и там, за дверью, сейчас стоит кто угодно, только не Чанёль. Ещё раз убедившись в своём невезении, омега медленно открывает дверь, прирастая к дверному проёму руками и ногами, лишь бы как можно дольше не пускать этого альфу к себе в квартиру. — Долго же ты шёл, — недовольно начинает Пак, оценивающим взглядом окидывая Чона. — Заблудился, — язвит Уён, не скрывая своей неприязни. — Давай займём твой острый язычок чем-то более полезным, м? Как в старые добрые времена, — альфа хватает парня одной рукой за щёки, больно сжимая их, да так, что на фарфоровой коже наверняка останутся синяки. — Не было никаких старых и добрых, Чанёль, — сердце предательски громко стучит, норовя выпрыгнуть из груди от сковавшего всё тело страха. Раньше омега так не реагировал на чужие прикосновения, сдерживал рвущиеся наружу слёзы и старался бороться со своими эмоциями, со временем научившись полностью отключать свои чувства в те моменты, когда его тело бесчеловечно использовали. Ему было абсолютно плевать, главной целью оставалось выжить любой ценой. Да и терять было нечего, кроме своей, хоть и наполненной болью и страданиями, жизни. Но сейчас всё по-другому. От прикосновений чужого альфы кожа горела, словно на ней ставили клеймо, и его не стереть и не содрать, даже огнём не свести. В сознании всплывали картинки с Хосоком, где он нежно целует его и окутывает своей любовью. Ужас, окутывающий омегу, был как раз из-за Хосока. Ему не хотелось разочаровывать альфу, отдаваться кому-то кроме него и представлять, что к нему может прикоснуться кто-то другой. Уён целиком и полностью хотел принадлежать только ему, поставив на кон даже свою жизнь. — Пусти меня внутрь, Уён, иначе будет только хуже, — угрожает Чанёль, зло всматриваясь в глаза напротив. — А ты ведь только только восстановился. — Либо говори зачем пришёл, либо проваливай, — альфа чувствует, как в его живот что-то упирается, после чего слышит звук, похожий на спуск курка пистолета. — И не запугивай меня, у нас у обоих одинаковая должность. — Какими мы стали смелыми, — громкий смех, граничащий со смехом сумасшедшего, раздаётся по подъезду, заставляя Уёна неприятно съёжиться. — Совсем скоро, вот уже со дня на день, тебе придётся выбирать на чьей ты стороне, — Чанёль медленно обхватывает ладонь парня своей и тянет её наверх, устраивая дуло пистолета прямо у своего виска. — И знаешь, на одном конце тебя будет ждать твоя прежняя жизнь, а на другом - верная смерть, цветочек, — ухмыляется альфа, проговаривая последние слова в самые губы испуганного омеги. — Уён? — Из-за спины Чанёля слышится нежный, мелодичный голос, аккуратно обращающийся к хозяину квартиры. На лестничной площадке стоит ничего не понимающий Чимин, крепко прижавший к своей груди большой крафтовый пакет, а в другой руке держащий коробку с тортом. Уён облегчённо выдыхает, ведь сегодня он ещё раз успеет вдохнуть свежий запах свободы, и не важно, что будет завтра. — Чимини, я тебя так ждал! — Точно всё в порядке, Уён? — Пак становится рядом с другом, недовольно поглядывая в сторону пистолета. — Да! Чанёль уже уходит, — Чон спешно заводит своего спасителя в квартиру и тянется закрыть дверь, наконец избавившись от альфы. — Ещё увидимся, цветочек, — омега ничего не отвечает, на прощание лишь захлопнув дверь перед самым носом непрошенного гостя. Неприятный осадок на душе медленно выветривается, но слова о скором выборе не покидают мысли, секунда за секундой повторяясь, слово в слово звеня где-то в подсознании. Голова начинает кружиться и Уён оседает на пол, стеклянным взглядом смотря куда-то вперёд, пока его не окликает Чимин. — Уён? — Он помогает другу приподняться и ведёт его в гостиную, аккуратно усаживая на диван. — Кто это был? Я знаю, что ты не последний человек в криминальном мире, но всё же, расскажи мне всё. Абсолютно всё, пожалуйста. А то мне кажется, что каждый хочет от меня что-то скрыть, прикрываясь моей безопасностью, — Пак мило сводит брови, забавляя Чона и возвращая его улыбку. Атмосфера разряжается, и Уён укладывает голову на колени своего друга, получая от него приятные поглаживания головы. — Скажем Хосоку, что ты меня пытал и я не смог сопротивляться. — Так значит этот прошивец тоже что-то скрывает?! — Рявкает блондин, на секунду остановив своё дело. — И вообще, причём тут он? Стоп! Значит между вами что-то есть? А я ещё на дне рождении Чонина заметил! Не в силах сдержать улыбку, особенно после слов о нём и альфе, Уён переворачивается на спину, довольный, словно кот объевшийся сметаной. — Давай начнём с самого начала, история довольно длинная. — Я как знал и специально подготовился, — Пак кивает в сторону крафтового пакета, в котором лежат две бутылки красного полусладкого, а рядом стоит та самая коробка с тортом, и всё это для приятного вечера двух омег, которым предстоит обсудить не самые приятные темы и вспомнить ещё более неприятные воспоминания.

***

Остановился глава Сеульской мафии в одном из лучших отелей Токио, принадлежащем его другу, Накамото Юте. Якудза отправил за парой кортеж из десяти машин, чтобы все люди Кима наверняка поместились, и сопроводивший их чуть ли не до самой двери номера. Всё здание на ближайшие три дня было полностью отведёно под корейских друзей и семьи самого Накамото. Персонал сиял, лучезарно улыбаясь и встречая всех своих гостей, каждая дверная ручка была начищена до блеска, где-то горничные даже переусердствовали, помыв межплиточные зазоры. Приятная, ненавязчивая мелодия растекалась по пустым коридорам, успокаивая посетителей. Будь Чонгук простым парнем, ему бы показалось это слишком торжественным, однако его отец проводит такие приёмы для гостей своих отелей чаще чем раз в месяц. Поэтому сейчас омега спокойно стоял в спальне, возле зеркала во весь рост, и подкрашивал глаза подводкой. Волосы Чонгука были аккуратно уложены, а чёрные классические брюки придерживал такого же цвета ремень с серебряной пряжкой. Белая рубашка была необычно украшена большими серыми цветами, местами прерывающимися из-за линий на ткани. Когда Чон дополнял образ последней деталью, являющейся длинными серёжками, сзади к нему подошёл Тэхён, нежно приобнимающий за талию и притягивающий к себе настолько близко, насколько это вообще возможно. — С твоим сиянием не сравнится ни одна звезда на небе, — альфа целует оголённую шею, стараясь не оставлять красных отметин, ведь им ещё предстоит встреча с его друзьями. От приятных поцелуев покрывающих чувствительную кожу, Чонгук томно выдыхает, чуть наклонив голову в бок, чтобы сильнее открыть доступ Киму. В зеркале он видит, как альфа наслаждается выдавшейся им минутке, и, прикрыв глаза, изучает каждый сантиметр фарфоровой кожи, опаляя её своим горячим дыханием. Внутри Чона разгорается пожар, желающий перекинуться на партнёра и долго не выпускать его из языков пламени, вместе сгорая дотла. Однако, омега старается взять себя в руки, вспомнив интересующую его тему для разговора. — Тэ, — томно шепчет, облизав языком верхнюю губу, что не скрывается от Кима, и он сильнее вжимается в податливое тело, упираясь своим возбуждением между ягодицами омеги, — у меня однокурсник пропал. Тот, которого видели последний раз в моём доме. Альфа не останавливается ни на миг, продолжая осыпать поцелуями гладкую кожу и сильнее окутывать её своим ароматом вишни, в такие моменты приобретающего нотки дорогого алкоголя. Ему совершенно нет дела до какого-то там однокурсника, особенно в такой момент. Но вот у Чонгука другие планы. — Что ты сделал с Джехёном? — Он резко поворачивается в сильных руках, смотря в глаза полные страсти. — Ничего такого, звёздочка, — глава убирает выбившуюся прядь волос Чону за ухо, любовно поглаживая гладкую щеку. — Просто помог нашей полиции найти тело молодого насильника, у которого на счету не меньше пяти изнасилований. Чонгука будто ледяной водой окатили и добавили заряд электрического тока, чтобы шокирующая информация наверняка проникла в подсознание. Он не знал чему удивляться больше: смерти альфы, тому, что тот является насильником или тому, что правосудие было совершено его парнем? Картинки в голове сменялись со скоростью света и омега не успевал за ними, пытаясь ухватиться хоть за одну, которая бы оправдала Кима в его глазах. Как бы он ни искал, намеренному убийству не должно было быть оправданий. Так думал Чон, до этого момента. Пока не посмотрел в глаза Тэхёна, в которых уверенность текла подобно весенней реке, бурной и непокорной. Ему бы его ненавидеть за такое, а он не может. Даже злиться не хочется, ведь сердце уже нашло тысячи причин любить главу, обходя стороной случившееся. Омега сам себя страшился, не понимая свои мысли. Ведь на секунду, каких-то пару мгновений, он стал равнодушен к смерти того, кого когда-то знал. — Чонгук? — Глава касается чужого плеча, стараясь обратить внимание шокированного парня на себя. — Звёздочка, ты же понимаешь, что бы он мог сделать с тобой, а после и с другими омегами? Кстати, после изнасилований, этот ублюдок продавал интимные фото и видео своих жертв, — при одном только воспоминании об этом парне, кровь в жилах закипала и возникало огромное желание вновь увидеть растерзанное Багирой тело. Альфа убирает руку на стол, чтобы ненароком не сделать больно своей звезде в порыве гнева. — Только не пойму, как можно быть таким бесстрашным, чтобы заявиться к тебе с такими намерениями, когда в доме сразу и твой отец и я… — последнее Ким говорит чуть тише, просто озвучивая деталь, которую не может понять. Эта мысль никак не покидала голову Кима, став его почвой для размышлений перед сном. — Я понимаю, Тэ, правда всё понимаю, — начинает Чонгук, потупив взгляд в пол, — но почему ты возомнил себя судьёй? Этого я понять не могу. — Цена власти - это ответственность,* Чонгук, — альфа приподнимает голову Чона, нежно касаясь подбородка и утешающе его поглаживая. — Я не мог пройти мимо этого паразита, зная, что у меня есть возможность раз и навсегда избавить тебя от него. Ответственность за твою жизнь, да и не только твою, лежит в моих руках, звёздочка. Некоторое время Чонгук молчал, раздумывая над каждым словом альфы, не имея возможности придираться к ним. В каждом была кристально чистая правда, которую он прекрасно понимал и не мог не согласиться. Омега старательно убирал мысли о том, что Джехён умер из-за него, в дальний ящик, закрывая его своими окровавленными руками на десять замков, надеясь больше никогда его не открывать. — Думаю, я смогу это понять, ведь Джехён и вправду был странным парнем. Многие омеги в университете на него иногда искоса поглядывали… — рассуждает вслух Чон, вызывая улыбку на лице своего парня. Тот был безмерно рад, что всё обошлось без ссор и они просто спокойно обсудили эту ситуацию, вместе разобравшись во всех интересующих их вопросах. — Но больше так не делай. Хотя бы обсуди это со мной, для начала. Я сейчас чувствую себя виноватым в смерти человека, каким бы ужасным он ни был. Тэхён не сдерживает вырывающуюся наружу улыбку, слушая требования омеги. В его глазах он кажется крохотным воробушком, старательно воображающим себя грозным коршуном, совсем позабывшем, что этот самый коршун прямо перед ним, а точнее, у самых его ног. — Прости, звёздочка, такое я ни с кем не обсуждаю, — альфа тянется за очередным поцелуем и оказывается остановлен чужим указательным пальчиком, зажатым между их губами. — Значит я буду первым, — шепчет Чонгук, одаривая главу взглядом, напоминающим его собственный, который он иногда видит в зеркале. Взглядом, заставляющем подчиняться. Воспользовавшись растерянностью Тэхёна, омега сам накрывает его губы своими, сплетая руки в замок на мощной шее. Такому невозможно не подчиниться, отдаться без остатка и выполнить любую его просьбу, даже если та граничит с безумием. Это и делает Ким, даровав Чону полную власть над собой, во всех смыслах этого слова.

***

На крыше отеля находился пентхаус в два этаже, служащий семье Накамото временным жильём. Как объяснил сам якудза, в их особняке сейчас шли ремонтные работы, именно поэтому их совместное времяпровождение будет проходить в отеле. Пентхаус был отделан в стиле хай-тек, основным цветом которого был коричневый, разбавленный белыми и бежевыми вставками в виде мебели, люстр, или тех же картин, прекрасно дополняющих интерьер и сразу же бросающихся на глаза ценителей прекрасного, таких как Чонгук и Тэхён. Одна из стен пентхауса была полностью сделана из панорамных окон, открывающих вид на ночной Токио, в котором жизнь в это время начинала сверкать новыми красками. Возле этого окна располагался массивный круглый стол, бежевого цвета, местами дополненный коричневыми линиями, добавляющими натуральности изделию. Стол ломился от количества блюд и напитков на нём, а приборов было рассчитано всего на четыре персоны. Остальное Чонгук не особо стал рассматривать, обратив всё своё внимание на хозяев пентхауса. — Приехал все-таки! Я так рад, брат, ты не представляешь, — Юта встал с кожаного дивана стоило паре только сделать шаг внутрь помещения. На радостях, главы заключили друг друга в крепких объятиях, громко смеясь и совсем позабыв обо всём остальном. — Привет! — Пока альфы приветствовали друг друга, Чонгук молча наблюдал за ними, неловко улыбаясь. Чтобы расслабить омегу, к нему подошёл Марк, муж якудзы, и в этот самый момент в сердце Чона поселилось странное тепло. Парень был очень красив, его каштановые волосы были аккуратно убраны в маленький хвостик на затылке, открывающий вид на сверкающую кожу и янтарные глаза, в которых плескалось счастье. От омеги пахло сладким нектарином, только-только сорванным с дерева, вперемешку с запахом сладкого топлёного молока, а нежно-розовые брюки и белая рубашка подчёркивали его природный аромат. Чонгук в нём потерялся, приоткрыв рот от восторга. — Я Ли Марк, а ты, наверное, Чон Чонгук? Юта рассказывал, что Тэхён прилетит со своим парнем. — Да, очень приятно, — протараторил Чон, несколько раз поклонившись старшему. — Простите, я просто засмотрелся на вас. Вы такой красивый, Марк, — от него веяло чем-то таким домашним и с ним хотелось лежать на каком-нибудь пледе возле камина, обсуждая прошедший день и их парней. — Не льсти мне, сам вон какой красавец! И да, давай без этих формальностей. Просто Марк и на ты. — Уже лучшие друзья? — Юта приобнимает мужа за талию, смотря то на него то на Чонгука. — Накамото Юта, чувствуй себя как дома, Чонгук, — улыбка приклеилась к лицу альфы, видимо отказываясь сходить с неё в ближайшие дни. За знакомством, пары и не заметили, как один возрастной омега медленно спустился к ним со второго этажа, держа в руках крошечный свёрток, в котором трепетала новая жизнь. Тэхён с восторгом рассматривал приближающийся к нему голубой кокон, постепенно разглядев в нём маленькое личико, глазки на котором активно хлопали ресничками, а ротик, размером с пуговку, то и дело причмокивал своими губками. Посмотрев на Марка с немой просьбой и получив в ответ кивок, Ким аккуратно поддел свёрток, укладывая его в свою согнутую руку, чтобы малышу было удобно. — Эй, — мелодично протягивает альфа, никогда ни с кем с такой интонацией не разговаривавший, — как тебя зовут, кнопка? — Накамото Коджи, в переводе с японского - сын правителя, — горделиво вздёргивает нос якудза, в ответ слыша в свою сторону чистейшей воды сарказм от главы. Стоило нянечке появиться в помещении и Чонгук затаил дыхание, предвкушая встречу с чудом жизни, однако увидев, как его альфа так трепетно берёт на руки свёрток, он перестал не только дышать, но и слышать всё происходящее вокруг. Тэхён так идеально смотрелся с ребёнком, мило играя с его крохотными ладошками и оставляя на них короткие поцелуи. Омега невольно задумался о их детях. Он чётко увидел их семью, счастливую и большую, в которой было точно двое малышей, ослепляющих своими улыбками. Как и любой омега, Чон и раньше о таком задумывался, однако впервые картинка появляется одновременно с мыслью, а везде и сразу он может представить только его, Ким Тэхёна. — Звёздочка, глянь, — альфа осторожно протягивает малыша Чонгуку, продолжая тому улыбаться. Шквал эмоций внутри омеги ни одним словом не объяснить. Ему и страшно и одновременно безумно интересно. Он боится как-то навредить крохе, между тем, мечтая почувствовать этот ни с чем несравнимый детский запах, сладостью оседающий на губах. Маленький альфа вертит головой из стороны в сторону, и его действий никто не понимает, только лишь смотря на него сверху и радуясь такому счастью. В какой-то момент, он будто бы останавливает свой взгляд на Чонгуке и широко улыбается, обнажая свои беззубые дёсенки. Все в комнате заливаются смехом от милого действия Коджи, говоря, что у него с младенчества уже хороший вкус на омег, и только Чон заворожённо продолжает смотреть на нежное личико, чувствуя, как его сердце делает очередной кульбит при виде этого маленького комочка. Время в приятной компании утекало сквозь пальцы подобно разливу реки после снежной зимы, которая на самом деле только только начиналась. Старшие альфы о чем-то разговорились за бокалами виски, моментами отвлекаясь на общие разговоры со своими омегами и на то, чтобы потискать кроху, устроившегося в руках Чонгука. Ближе к ночи малыш начал клевать носом, то прикрывая, то резко открывая свои крошечные глазки, умиляя тем самым Чона. Его улыбка не сходила с нежного лица, и сам омега всё своё внимание дарил только Коджи, заставляя Тэхёна смотреть лишь на них, даже когда рядом устроившийся Юта что-то ему рассказывал. — Чонгук-и, пойдём уложим Коджи, — шепчет Марк, поправляя соску во рту уснувшего малыша. — И за одно поболтаем о нашем, омежьем. На последнем слове младшему стало не по себе. Не то чтобы он никогда не обсуждал ни с кем свою жизнь, просто казалось с Марком всё будет по-другому. Всё внутри Чонгука кричало о том, чтобы он ничего не утаивал от старшего, чтобы полностью раскрылся ему, ведь он даст ответы на все интересующие его вопросы. Уверенность в омеге, с которым он знаком несколько часов, пугала и путала всё в голове, оставляя лишь одну единственную, способную распутать этот запутавшийся клубок из чонгуковых мыслей: "доверься". Спальня малыша и родителей была совмещённой, разделённой перегородкой из коричневого дерева, полностью заполненной элементами декора. За ней стояла детская кроватка, в которую Марк аккуратно уложил сына, не забыв покачать перед тем как вернуться к Чонгуку. Тот расположился на бежевом диване, по-домашнему подмяв по себя ноги. Он выглядел как испуганный зайчонок, озирающийся по сторонам и старающийся запомнить новую местность. Марк аккуратно присел рядом с омегой, поправив свой хвостик на голове. — Да не съем я тебя, чего ты, — хохочет Ли, своим смехом снимая напряжение Чонгука. — Ты такой растерянный с самого приезда, вот я и подумал, что смогу тебе чем-то помочь. Всё же только я могу понять тебя в полной мере, ведь я знаю какого это - быть омегой главы мафии, — светлая ладонь ложиться на трясущуюся руку Чонгука, не сводящегося своих глаз от нового друга. — Это трудно, — первое, что выдаёт Чон, ожидая очередную улыбку на свои слова, но получает лишь обеспокоенный взгляд и сильную хватку на запястье. — Нет, это совсем неподходящее слово. В первую очередь, быть омегой главы очень опасно. Ты должен осознавать то, что ты - живая мишень для всех врагов Тэхёна. На тебя могут покушаться, могут пытать всеми разными способами, в конце концов могут и убить. — Я всё это понимаю, Марк, и от этого мне очень страшно, — омега опускает голову на согнутые колени, говоря всё тише и тише. — Но Тэхёна я из-за этого страха не оставлю. Я буду рядом с ним, потому что люблю. Осознание сказанного приятно оседает в мыслях, теплом окутывая сердце, мечущееся из стороны в сторону. Принятие своих чувств к альфе дарит долгожданное спокойствие, а шторм на душе заменяется штилем. Все вопросы, на которые раньше не было ответа, сейчас кажутся такими несущественными, словно и вовсе никогда не имели смысла. Он любит своего альфу и будет с ним несмотря ни на что. Важнее ничего и быть не может. — Чонгуки, — нежно окликает его Марк, заметив искры в глазах омеги, — твоя любовь к Тэхёну должна быть сильнее твоего желания жить. "Твоя любовь". Да, это его любовь. Окрыляющая, сбивающая с ног, переворачивающая всю жизнь на все 180 градусов, дурманящая сознание любовь. Всё становится незначительным, Чон даже в мыслях уже составляет план, по которому должен будет научиться защищать себя сам, как рукопашно, так и с помощью оружия. Чонгук согласен с Марком, его жизнь, оказывается, не так важна, чего не сказать о его любви к Тэхёну. Зачем ему жизнь, в которой не будет Кима? И именно за это он и будет биться вместе с Кимом со всеми его недругами. — А ты через что-то такое уже проходил, ведь так? — Спрашивает Чонгук после долгого молчания. — Когда Юта только только стал главой якудзы, он был такой же, как и Тэхён сейчас. Ему нужно было показать всем свою силу и устранить всех кто в ней сомневается. Конечно тогда нашлись те, кто воспользовался его слабым местом, мной, — Марк рассказывает самые неприятные истории так, будто ничего и не было. По нему видно, что он уже отпустил все эти ситуации, восполнив их своей семьёй. — После первого похищения у меня остался этот шрам, — омега спускает рубашку, оголяя плечо, на котором виднеется маленький белесоватый бугорок, стянутый по всем сторонам. — Пулевое ранение в левое плечо. Юта спас меня через несколько часов. Тогда я впервые радовался смерти человека. Это странное чувство, но когда умирает тот, кто делал тебе больно, огонёк мести, блуждающий внутри тебя, начинает растворяться, освещая твою дорогу в будущее. Если сравнивать, то со смертью Джехёна у Чонгука такого не было. Если изначально он переживал за пропавшего одногруппника, то после разговора с главой ему стала безразлична жизнь этого человека. Эта самая жизнь жестоко наказала Джехёна и привела к Тэхёну, его палачу. — После этого похищения ещё что-то было? — Чонгук видит по глазам Марка, что это ещё не конец его истории. — Второе похищение было в разы серьёзнее. Глубокое ножевое ранение, — Ли пальцем водит по бедру, проводя линию сантиметров в десять. Наверняка именно там красуется шрам подаренный острым лезвием, — перелом двух рёбер, — другой рукой показывает на места переломов, — и изнасилование. Душа Чона уходит куда-то в пятки, а тело словно гвоздями прибивают к дивану. Он бледнее того снега, который сейчас хлопьями оседает на городских улицах. Не верится, что с этим хрупким и прекрасным омегой происходили все эти ужасные вещи. Перед глазами ошарашенного Чонгука мелькают картинки, которые подкидывает воображение. Они наполнены чёткими изображениями, щедро облитыми яркими красками, где основным цветом является красный. — Боже, Марк, — Чон укладывает голову на колени старшего, обнимая его за талию и лицом утыкаясь в мягкий живот, — это ужасно. Не рассказывай дальше, тебе наверняка больно. — Всё в порядке, Гуки, — умиляясь с Чонгука, Ли медленно массирует ему голову, перебирая каждый волосок. — Я сам выбрал Юту и ни о чём не жалею. В трудные моменты я думал только о том, как ему будет без меня плохо и как он будет винить во всех грехах себя одного, поэтому держался за жизнь всеми возможными способами. Вот что значит быть омегой главы, — Ли смотрит в сторону, где маленький альфа тихонько сопит в своей кроватке. В его глазах Чонгук видит счастье. Им судьба наградила Марка за все его мучения в прошлом. — Я ещё раз повторю, Гуки, если хочешь быть с Тэхёном, то как бы сильно ты его ни любил, будь готов к худшему. — Надейся на лучшее, но будь готов к худшему? — Именно, — улыбается Ли, продолжая играться с волосами младшего. Не проходит и пяти минут, как разморённый перелётом, сытным ужином и конечно же приятными касаниями старшего омеги и разговорами с ним, Чонгук проваливается в царство морфея, чувствуя будто находится далеко в детстве, рядом с папой, который пока ещё находится с ним, не бросив их с отцом ради новой семьи. Приятные и в тоже время болезненные воспоминания, прекрасно сочетающиеся с нынешним настроением омеги.

***

Серебристый мерседес уже больше десяти минут стоит на парковке особняка Ким. Его владелец не спешит выходить, тщательно протирая всё оружие, лежащее в спортивной сумке на пассажирском сидении. Намджуна полностью поглотили мысли об их с Джином семье и о проблеме старшего. Даже сегодня, находясь на задании по устранению какого-то подпольного торговца табаком, альфа просто убил его, не обратив внимания на внешность жертвы и не удосужившись запомнить его имя. Все манипуляции у него были отточены до мельчайших рефлексов и такая информация для Кима, в принципе, была без надобности, однако он никогда не позволял себе подобных вольностей на работе, такое происходило впервые. Намджун всегда был сосредоточен на задании, оставляя любые вопросы на потом, освободив голову от лишнего груза. Сейчас же, лишним грузом ему казалось абсолютно всё вокруг, кроме одного лишь Сокджина. Просидев так в машине ещё некоторое время, альфа взглянул на прицел от снайперской винтовки, что почти блестел под светом ночных фонарей. Ещё бы чуть-чуть и корпус приспособления, изготовленный из сплава прочных металлов, украсила дыра. Предотвратив это и убрав всё на заднее сидение, Ким вышел из автомобиля, наконец-то направившись домой. Хоть и большая часть друзей сейчас отсутствовала, в особняке было очень даже шумно. Дома находились только Джин и Чонин с Багирой, а дворецкий, в данный момент, принимал пальто из рук пришедшего Намджуна. Не на шутку испугавшись, альфа пошёл туда, откуда доносились голоса, застав двух парней в гостиной возле выключенного телевизора. — Что происходит? — Джун, ты уже закончил, — первым обращает внимание на вошедшего Сокджин, не забывая подойти и оставить лёгкий поцелуй на губах возлюбленного. — Привет, хён. Да телевизор сломался, — Ян приветствует альфу легко помахав тому рукой. Он неотрывно смотрит на чёрный экран, гневно нажимая на все имеющиеся кнопки на несчастном пульте, который уже поскрипывает от такого обращения. — Я предлагал Джин-хёну вызвать мастера, а он говорит, что нам легче купить новый, — надув губы, деланно возмущается младший, всё же повернув голову к старшим. — И я прав. Этот телевизор уже давно пора выкинуть. Не понимаю, почему ты вредничаешь, — омега скрещивает руки на груди, смиряя Чонина одним лишь взглядом. — Но хён! — Чонин, Джин прав, — отрезат альфа, усаживаясь на диван, рядом с Яном. — Я понимаю, что у тебя с ним связано много воспоминаний, но блин, мелкий, это же просто телевизор. Сейчас поедем и купим новый, ещё круче. Чонин уже достаточно взрослый парень, на которого Намджун, в последнее время, смотрит уже далеко не как на самого младшенького в семье. Однако в такие моменты, Ким не может не улыбнуться и потрепать Яна по мягкой шевелюре, ведь только с ними, с семьёй, он показывает своего внутреннего ребёнка, в котором энергии хоть отбавляй. — Вы б ещё подрались из-за этого. Я вас аж из прихожей слышал, — заливисто смеётся Намджун. — Ты что, хён! Я разве могу драться с Джин-хёном?! — младший альфа обнимает омегу, окинув старшего взглядом полным непонимания. — Только если в играх, кроха, — Джин оставляет лёгкий поцелуй на макушке Чонина, крепче прижимая его к себе, а Намджун смотрит на них и весь мир благодарит за такое счастье. Глаза любимого всегда блестят при виде Яна, обдавая теплом и любовью. Рядом с ним Джин забывается и не вспоминает о своей проблеме, целиком и полностью посвящая себя младшему. Для него он навсегда останется крохотным альфочкой, которого папа Тэхёна нашёл на улице. Щуплого, грязного, запуганного мальца двух лет тогда неожиданно привели в дом, попросив присмотреть за ним некоторое время, а когда его покормили, то он так счастливо улыбнулся и в одночасье покорил сердца всех домочадцев, в особенно Сокджина, делающего что угодно, лишь бы вновь и вновь видеть эту улыбку. Намджун каждый день благодарит судьбу, что у омеги есть хотя бы Чонин, дарящий спокойствие и любовь его душе.

***

К ночи улицы Сеула щедро омылись дождём, который никак не собирался заканчиваться. Капли тарабанили по корпусу чёрного бмв, разбавляя повисшую тишину в салоне своей природной музыкой. Юнги уже подъезжал к дому, как на его телефон пришло смс от Чимина, с просьбой забрать его. И кто он такой, чтобы не выполнить просьбу возлюбленного? Пока альфа включал подогрев пассажирского сиденья и убавлял громкость музыки до минимума, Пак устраивался поудобнее. То куртку расстегнёт, то блеск на губах в зеркале проверит, словно всё нормально и не они почти полгода особо не общались. — Я очень удивился, увидев сообщение от тебя, — первым начал разговор Мин, стараясь не отводить взгляда от омеги, ведь он не знает, когда ещё сможет урвать такую возможность любоваться любимыми чертами. — Мне было страшно уходить от Уёна, поэтому я позвал тебя, — на этих словах спокойствие альфы мигом испаряется. Он вытягивается, как по стойке "смирно", и хмурит брови, всем корпусом поворачиваясь к Паку. — Страшно? Почему?! — Когда я пришёл, к нему ломился Чанёль… Уён мне всё рассказал. И то, на кого он работает, и то, что вы все об этом знаете, и что он вам помогает… — но Юнги сейчас интересовало совершенно иное. — С тобой всё в порядке? Он вам ничего не сделал?! — Альфа перебивает Чимина на полуслове, обеспокоенно перехватывая его ладони. Зачем? Сам не знает. Подсознание велит крепко держать омежку за руки, согревать их своим теплом и дать понять, что ему ничего не угрожает. — Нет, всё хорошо, — смущается младший, не понимая собственной реакции на такой невинный жест. — Правда, всё хорошо, Юнги. Просто я не могу понять одного, почему вы все от меня что-то скрываете? Почему бы меня не посвятить в ваши планы, чтобы не было недопонимания? В конце концов, если ты так боишься за мою жизнь, не легче ли мне будет попытаться предотвратить покушение на неё, зная о нём? Накопившиеся вопросы, мучающие Чимина днями и ночами, вырывались из него один за другим, чему очень помог Уён. Он поставил всё на свои места, и пазл в голове Пака наконец сошёлся в единую картину, которую он раньше никак не мог собрать из-за недостаточного объёма имеющейся информации. Юнги увидел в янтарных глазах младшего некое облегчение от всего, что он узнал, и вместе с тем вселенскую тоску и обиду за недоверие. Но не было ни намёка на злость. Чимин даже не кричал, он спокойно разговаривал, вглядываясь в глаза альфы и пытаясь найти в них ответы на все озвученные вопросы. — Если бы ты всё знал, это бы смогло как-то решить имеющиеся проблемы? Нет. Ты бы просто много нервничал, забыл бы о беззаботной жизни и перестал улыбаться, — уголки губ Мина подрагивают, слегка приподнимаясь кверху. Он отпускает одно запястье Чимина, освободившейся рукой поглаживая мягкую щёчку, и радуясь, что его не отталкивают. — А у тебя очень красивая улыбка. — Дурак ты! — На глазах у младшего выступают слёзы, которые он был больше не в силах сдерживать. Пак и сам не понял, как от общей темы, плавно переключился на их собственную, тесно связанную с первой. — Я бы не страдал от разбитого сердца! Не стал бы возводить между нами стены! Мы уже давно были бы вместе и проходили через всё это тоже вместе! Альфа не успевает вытирать влажные дорожки на изящном лице, мысленно проклиная себя за каждую пролитую слезинку омеги. Он прав. Юнги подписывается под каждым его словом, жалея, что в своё время ему не хватало решимости сказать и сделать всё это. Из-за его страхов они потеряли столько месяцев, которые могли потратить друг на друга. Но ведь и его страх был не беспочвенным. Он боялся за жизнь возлюбленного, тут ничего не поделаешь. Из-за этого угнетающего чувства осознание действительности пришло с большим запозданием. Они просидели несколько минут в тишине, пока омега не успокоился, блаженно нежась в руках, которых ему так не хватало. — А у нас есть шанс на это вместе? — Очень осторожно задаёт свой вопрос Юнги. Омега молчит. Смотрит пустым взглядом, взвешивая все "за" и "против" в своей голове, после чего делает то, что Мин и не надеялся получить в ближайшем будущем. Он быстро отстёгивает ремень безопасности и также быстро перебирается на колени старшего, удобно устраиваясь на них и размещая руки на застывших плечах альфы. Между их телами нет ни миллиметра и это кажется таким правильным. Чимин тесно прижимается грудной клеткой к чужой, чувствуя, как два их сердца бьются в унисон. Его дыхание обжигает губы Юнги, находящиеся в паре сантиметров от его собственных. Альфа еле держится, чтобы не поцеловать их сжимая руки на талии младшего. — Есть, — шепчет омега, играясь с волосами Мина на затылке. — Только пообещай, что в нашем вместе, больше не будет места недосказанности и обману. — Обещаю, малыш, — довольные и счастливые они больше не теряют времени на разговоры, целуя желанные губы друг друга. Улыбаясь в поцелуй, Чимин готов был разреветься от радости, постанывая и моментами жадно хватая ртом воздух, чтобы вновь отвечать на глубокие поцелуи возлюбленного, не желая отпускать его ближайшую вечность.