Zenith

С похищения Чонгука прошло уже две недели. Целых четырнадцать дней криминальный мир Сеула охвачен волной паники и страха, которые обрушились на него в лице Ким Тэхёна. Он не щадит никого. Любой, кто попадётся ему или его людям на пути не доживает и до следующего утра. Глава тщательно изучает дела каждого, убивая сразу же, если хоть где-то фигурирует ненавистное имя - Чхве Мёнсу. Он сразу понял чьих всё это рук дело, однако никак не мог найти эту мразь. Видимо тот спрятался в какой-нибудь конуре, наслаждаясь безвыходностью Кима. А ему было плевать. На всех и на всё. Он потерял голову, вместо здравого смысла заполнив её до отказа мыслями о своём омеге. Как он там? Больно ли ему? Жив ли… Глава сам себя с ума сводил этими раздумьями, но по-другому не получалось. Уже и по две пачки сигарет в день выкуривал, стараясь отвлечься, однако всё становилось только хуже. Едкий дым сигарет разъедал мозг, освобождая больше места для мыслей о Чонгуке. А ведь он почти бросил эту вредную привычку… Вот и сейчас, альфа стоял напротив медицинского центра, докуривая очередную сигарету, хотя на часах не было и полудня. Уже с утра он успел разобраться с парой предателей среди своих людей и сразу после приехал сюда, ведь ему сообщили, что Юнги наконец-то вышел из двухнедельной комы. Хоть какие-то хорошие новости за последнее время. Однако, на лице главы не было и тени улыбки. Он хотел показать, как рад такому прекрасному событию, да не получалось. Уголки губ отказывались ползти вверх, собираясь дарить свою улыбку только Чонгуку. — Солнце? Почему ты стоишь здесь? — Уже подходя к нужной палате, Ким увидел сидящего на скамейке Чимина, нервно дёргающего какие-то бумажки в руках. — Тэ! Врачи сказали мне выйти ненадолго, но я тут сижу уже почти два часа, — омега заметно оживился и явно больше не был похож на ходячего мертвеца. Даже глубокие круги под глазами и осунувшееся лицо не были заметны, потому что в карих глазах горел огонь надежды, ярко освещая собой Тэхёна. Он словно так и кричал: "Видишь?! У нас получилось выкарабкаться и у вас получится". — Господин Ким, — к парням вышел врач преклонного возраста, попутно снимающий с себя перчатки и медицинскую маску, — пациент в стабильном состоянии, теперь вы сможете его навещать. Чимину хватило только одной фразы, после чего он буквально залетел в палату к возлюбленному, оставляя всех позади себя. Вид Юнги с многочисленными трубочками и маской ИВЛ уже давно не нагонял неприятные мысли, а несколько медицинских аппаратов, на которых отображалось состояние пациента, уже не раздражали своим тиканьем. Пак все две недели просидел у койки альфы, успев свыкнуться с больничной атмосферой. Даже сон в кресле не казался чем-то необычным. Парень, можно сказать, начал жить здесь, дни напролёт проводил рядом с Юнги, разговаривая обо всём на свете и ни о чём. Единственное на что он всегда обращал внимание это лицо Мина. Чимин мог часами его рассматривать в ожидании, что хоть одна мышца на нём дрогнет или же наконец-то откроются глаза. И вот этот момент настал. Пара карих, почти чёрных, глаз неотрывно смотрела прямо на омегу. Усталый и одновременно радостный взгляд говорил сам за себя. Он здесь, он к нему вернулся. — Привет, малыш, — еле выдавил из себя альфа, ещё не до конца пришедший в себя. Врачи провозились с ним почти два часа, проверив все рефлексы и растормошили его настолько, насколько позволяло его состояние. — Привет, — в отличие от Юнги, Чимин был физически здоров, но вот его душа кричала от счастья, начав залечивать свои раны и склеивать осколки. Этот процесс тоже не простой, без сопровождения слёз здесь не обойтись. Сев на край больничной койки, омега ухватился за чужую руку, принявшись её аккуратно поглаживать, не забывая оставлять долгие, нежные поцелуи на тыльной стороне ладони. Альфу хотелось обнять, вдохнуть его запах полной грудью, прижавшись носом к ключицам, однако Пак держался. Понимал: сейчас искалеченное тело старшего лучше не трогать. Лучше вообще его не беспокоить. Поэтому он обходился лёгкими касаниями, по которым соскучился не только он один. Полуулыбка, застывшая на губах Мина говорила за себя, он был только рад такому всплеску эмоций у возлюбленного. — С возвращением, Юнги, — вдруг послышался голос Тэхёна, всё это время стоявшего в дверном проёме, безучастно наблюдающего за друзьями и не желающего быстро прерывать такое долгожданное воссоединение. — Долго же ты спал. Выйдя из комы Юнги ещё не до конца мог быстро мыслить, про выражение своих умозаключений так вообще речи не было. Он долго смотрел на Кима, прокручивая у себя в голове последние минуты, которые были перед тем, как он отключился. Отведя взгляд к белоснежному потолку, Юнги, словно на огромном белом полотне начал различать тот самый белый мерседес, убитого охранника и адскую боль в теле после взрыва его собственной машины. — Где Чонгук? — Резко спрашивает, продолжая рассматривать потолок, будто там и правда крутят фильм с его участием. — Мы не знаем, — за Тэхёна отвечает Чимин, смотря то на одного альфу, то на другого, — его ещё не нашли. Каждое слово сказанное омегой полощет по давно кровоточащему сердцу главы, нанося новые глубокие раны. Хотя казалось бы, куда ещё больше? На убитом горем органе эти две недели ежесекундной, мучительной боли сказались самым ужасным образом. Оно было всё в порезах из которых без перерыва вытекала кровь, став красной пеленой перед глазами Кима. Отсутствие Чонгука ощущалось постепенно капающим на тело альфы свинцом, не прекращающим напоминать о себе. Да и Тэхён не хотел. Мучал себя, таким образом наказывая за то, что не уберёг, не защитил, позволил забрать прямо из своих же рук. Ему и напоминать не нужно об этом, он живёт в этой боли, окутав себя ею с ног до головы, отказываясь выходить из этого своеобразного кокона, если там, снаружи, его не будет ждать Чонгук. — Тэ, — хрипит Юнги, вырывая главу из глубоких раздумий, — я надеюсь… — прерывается на небольшую отдышку, ещё не совсем привыкнув к собственному телу, — ты держишь себя в руках? Конечно Мин понимает каким сейчас может быть Тэхён. Прекрасно знает, что он может вытворять в сложившейся ситуации. Они оба альфы, у обоих есть омеги, за которых они и жизнь отдать готовы. Есть одно существенное отличие - Тэхён глава мафии. Ему нельзя срываться с цепи, даже если на кону стоит жизнь возлюбленного. Так думает Юнги. У главы совсем другое мнение. — Врач сказал, что шрамов остаться не должно, за исключением бедра. На нём можно будет провести косметическую операцию в дальнейшем, — он всматривается в аппараты, расставленные вокруг койки, не сводя взгляда с нормализованной кардиограммы на одном из мониторов. — Ну, вы отдыхайте, не буду мешать. Выздоравливай быстрее, Юнги, тебя уже ждут дела, — вопрос альфы Ким пропускает мимо ушей, аккуратно поправляя чёрные кожаные часы на своём запястье и наспех прощается, выходя из палаты. Не сказав ни слова, Мин сжимает ладонь омеги, крепко держащую его. С главой сейчас бесполезно говорить, тем более, когда после комы слова у Юнги не особо вяжутся в целые предложения, а мысли путаются и одна перекрывает другую. Он обязательно постарается вразумить Тэхёна чуть позже, когда полностью придёт в себя.

***

На улице, как назло, просто чудесная погода, совершенно не вписывающаяся в атмосферу любимого гаража Кима, где он обычно расправляется со своими пленниками. Внутри темно и жутко холодно, лишь крупицы света проникают в помещение, хоть как-то его освещая, пока не заходит один из людей мафии, включая единственную лампочку на железном потолке. Она мигает, издавая противные скрипучие звуки, еле-еле разгоняя тьму вокруг. По середине этого небольшого пространства, на коленях и с длинными цепями на запястьях, стоит очередной пленник с мешком на голове. — Это он, — Хосок, зашедший вместе с Кимом, резко снимает ненужную тряпку с головы мужчины, раскрывая его личность своему боссу, — тот самый водитель Чонгука. Глава молчит. Ни один мускул на его лице не дрогнул, пока он внимательно рассматривал похитителя своего омеги. В глазах пленника читался животный страх, который он ничуть не старался скрыть. Альфа метался из стороны в сторону, дергая цепи на своих руках, в попытках выбраться. От него так и воняло ужасом, что окружил его целиком и полностью, становясь всё больше и больше. И всё это из-за мимолётного взгляда на Кима. Реакция водителя совсем чуть чуть удовлетворила внутренних демонов Тэхёна, однако этого было крайне мало. Они жаждали крови, криков, расправы над обидчиком их возлюбленного. Они хотят? Они получат. — Мне заплатили! Очень много! Я не знаю, что на меня нашло, господин, правда! Разум помутнел при виде купюр, тормоза сорвало к чёртовой матери, я… я молю, простите меня! Только не убивайте, прошу… Договорить мужчине не дали. Тэхён, не выражая никаких эмоций, схватил его голову и со всей силы приложил лицом об бетонный пол. Звук треснувших костей разнёсся по всему помещению, сопровождающийся громкими мычанием и воплями. Приподняв голову альфы, глава довольно лицезрел за проделанной работой. Нос мужчины заметно искривился, посинев у переносицы, из ноздрей лилась кровь, пачкая губы и подбородок, а на левой скуле разрасталась огромная гематома. Видимо скуловую кость тоже задело. — Больно? — Схватившись за чужой сломанный нос, начал говорить Ким, слушая ласкающие слух болезненные крики своего пленника. — Не думай, что обойдёшься пулей в лоб. Даже вырезание сердца для тебя слишком лёгкая смерть, — альфа что-то хрипло бормотал себе под нос, уже смешав кровь, на лице, со слезами. — Для начала, говори кто тебе приказал похитить Чонгука и где сейчас мой омега?! — Не знаю их имён… — подрагивая на каждом слове, водитель продолжал рыдать, словно уже смирился со своей участью. Нет надежды на спасение, если ты обидел самого дьявола. — У одного был тоннель в правом ухе, да, мне передавали всё через него. — Это Чанёль, — аккуратно подсказал Хосок. — Я передал ему молодого господина в парке Ханыль, после чего начинил машину бомбой и убежал. Я правда не знаю где он сейчас, правда! Продолжая сверлить взглядом окровавленное лицо мужчины, Ким поднялся на ноги, вытирая руки предоставленным ему полотенцем. Врать водителю незачем. Его вообще должны были убить после выполненного задания, однако оставили в живых. Сделали это намеренно или из жалости, Тэхёна не волновало. Он, в принципе, и так и так знал, чьих всё это рук дело, однако теперь ненависть главы стала расти в геометрической прогрессии. Хотя казалось бы, куда уж больше? Его злил факт того, что Мёнсу играет с ним в свою игру, в которой Ким никак не разберётся и не возьмёт роль ведущего на себя. Альфа сохранял безэмоциональное выражение лица, даже когда Хосок подошёл к нему с небольшой клеткой в руках, дав главе достать из неё крысу средних размеров. Он взял её за шкирку, разнося мерзкие писки несчастного животного по всему помещению. — Вы с ней так похожи, — стоило Тэхёну монотонно заговорить и водитель притих, с ужасом в глазах наблюдая то за молодым альфой то за крысой. — Только вот её мне жаль, а тебя нет. Мужчина застыл на месте, не в силах даже пошевелиться. Его сковал страх, когда Ким навис над ним, вытянув над головой руку с крысой. Она извивалась, дёргала лапками из стороны в сторону, не в состоянии вырваться из крепкой хватки. Они и вправду были похожи - два пленника безжалостного главы. Хосока за своей спиной водитель не заметил, поэтому чужие касания к своему лицу он ощутил лишь тогда, когда подбородок грубо обхватила рука альфы, сжимая его со всей силы, чтобы открыть рот. Альфа готов был поклясться, что услышал треск собственных челюстей, которые он в панике пытался закрыть. Поняв намерения главы, мужчина стал громко мычать и брыкаться всем телом, только голова оставалась неподвижной из-за вцепившегося в неё мёртвой хваткой рук Чона. Молить о пощаде не получалось. Изо рта вырывались лишь непонятные звуки, мало похожие на слова. Перед глазами образовалась пелена из слёз, закрывшая обзор паникующему альфе. Он только чувствовал. Все его шесть чувств сейчас работали по полной, поэтому мерзкое шевеление у себя на языке он почувствовал в тот же момент, когда оно появилось. После уже ощущал каждый волосок мерзкого животного во рту, который немедленно замотали скотчем, предварительно смазав губы мужчины супер клеем. Тэхён слышал, как некоторые его коллеги используют данный вид казни для самых провинившихся подчинённых. Смерть мучительная и долгая, хотя некоторые умирали через десять или двадцать минут от болевого шока. Находясь в закрытом пространстве и в состоянии паники, крыса быстро начинала искать выход и прогрызать себе путь лежащий через глотку пленника, потому как через зубы и кости ей не прорваться. Пока животное пыталось выбраться, жертва пыталась покончить со своими страданиями любыми способами. Это и происходило в помещении в следующие пятнадцать минут. Глава ни на секунду не отводил взгляда от ненавистного альфы. Тот корчился в агонии, умудряясь хрипеть через закрытый рот и с крысой в глотке. Умереть было бы его спасением. Водитель стал биться головой об пол, снова и снова повторяя это, пока не разбил себе лоб. Но и это его не остановило. Он продолжал разбивать голову об бетон, вызвав недовольство Кима. Ему не дадут так быстро умереть. Двое людей главы заломили водителю руки, удерживая в таком положении, пока тот что есть силы вырывался, мучаясь от ужасной, пронзающей всё тело боли. Этот вид стал самой приятной картиной для Тэхёна за последнее время. Он наконец воздал по заслугам одному из ублюдков, причастных к похищению его сокровища.

***

Напротив небольшой кофейни, где в вечернее время довольно безлюдно и все медленно начинают собираться по домам, аккуратно припарковался чёрный ауди s3. Чонин уже наловчился со своей машиной, изучив её вдоль и поперёк в первую же неделю после своего дня рождения. Они с ней на ты, поэтому сейчас он даже не оборачивается при блокировке авто, что выглядит пафоснее любых сцен в фильмах о мафиози. Кофейня оказалась, хоть и безлюдной, однако очень уютной. При входе посетителей встречал дверной колокольчик в форме лепестков ивы, потолок, украшенный каким-то зелёным плющом, а деревянные столы и стулья, вместе с кучей растений в горшках, только дополняли "природный" интерьер. За дальним столиком, который было почти не видно при входе в кофейню, расположился молодой омега, с важным видом отпивающий свой заказанный капучино. — Привет, Ликс, не думал, что ты придёшь так рано, — альфа присаживается на свободный стул, мило улыбаясь официанту, подошедшему за его заказом. Младший брат Банчана, Феликс, и вправду не отличался пунктуальностью. О том, чтобы он пришёл в назначенное место раньше положенного и речи не шло. Омега мог лишь припоздниться на пару минут, что бывало очень редко. В основном он опаздывал минимум на полчаса. А тут на тебе, пришёл даже раньше обговорённого времени. — Надо же бороться со своими плохими привычками, вот я и стараюсь, — парень мило улыбнулся, вновь отпив капучино из своей кружки. — Как идёт дело с Чонгуком? Ещё не нашли? — Если бы мы нашли хёна, весь мир узнал бы об этом. И это я ничуть не приукрашиваю, — молодой альфа сразу же погрустнел, взглядом вперевшись за барную стойку, где бариста уже во всю готовил его американо и укладывал в тарелку классический чизкейк. Когда на душе тошно, кусочек сладенького лишним не будет. — Юнги хён наконец-то очнулся, это из хороших новостей. После нашей встречи я поеду к нему в больницу. Так что ты хотел, Ликс? Перекатывая пластиковый стакан из руки в руку, омега продолжал молчать. Он не поднимал взгляд на Яна, прикусывая щеку с внутренней стороны. Зачем его сюда так внезапно позвали, альфа и сам до сих пор не понял. Феликс лишь попросил о встрече и он пришёл. Чонин и не отрицал того факта, что омега ему симпатичен, однако старался об этом сейчас не думать. Все мысли были сконцентрированы на его хёнах, а на первое место из всех чувств выходило переживание за каждого из старших. В данный момент в их семье было слишком много проблем, любовные дела уходили в самый конец списка "ключевые задачи". — Мы просто так давно не виделись из-за всей этой суматохи, — омега вновь улыбается, но улыбка выходит такой натянутой, даже Чонин на секунду удивляется. Лёгкую приглушённую музыку в кофейне прерывает звонок, поступивший на телефон альфы. — Джин хён? Что такое? — Звонки старших он никогда не игнорирует, не выключает и уж тем более не просит ему перезвонить. Важнее семьи для него ничего нет. — Со мной всё в порядке, с чего ты решил, что что-то не так? — на том конце звонка слышно, как старший омега обеспокоенно что-то тараторит, прося скорее вернуться домой. — Да всё хорошо, хён. Я сейчас с Феликсом в кофейне, потом заеду к Юнги хёну, если будешь там, то встретимся. На каждом сказанном слове младший омега нервно дёргался, а в его глазах читался непонятный и совершенно неуместный сейчас… страх? Он осмотрел уже всё помещение, бегая глазами по каждому столику и столу, осматривая все имеющиеся растения, что угодно лишь бы не смотреть на Яна. Пока альфа продолжал разговаривать с Сокджином, уже собираясь заканчивать с ним беседу, Феликс внезапно успокоился, остановив свой дёрганый взгляд на припарковавшемся гелентвагене на улице. — Всё хорошо, Ликс? Ты какой-то дёрганый, — убрав телефон в карман джинс, интересуется Чонин. — Да? Просто бессонница мучала, наверное поэтому нехорошо себя чувствую. — Давай я тебе отвезу домой? Отдохнёшь. — Да! Было бы супер, — омега подскакивает с насиженного места, собираясь к их уходу со скоростью света, пока Чонин продолжает сверлить его беспокойным взглядом, ссылаясь на, непонятно откуда взявшуюся, бессонницу.

***

Паршиво. Хватит ли этого слова, чтобы выразить то, как себя чувствует Чонгук? Нет. Это жалкое словечко не передаст и минуты его страданий в этих четырёх стенах с бетонными блоками со всех сторон. Раньше представления о пытках пленников омега ограничивал изнасилованием и всяким нанесение телесных увечий. Ох, как же он был наивен. Сейчас эти пытки кажутся ему бабочками на Альпийских лугах и никак не сравняться с тем, что творится с ним. Голод - самые страшные мучения с адскими последствиями. Даже если он выживет, реабилитация займёт уйму времени, даже растянется на годы. И это сейчас не о его психологическом состоянии. Молодое тело находится на грани. Наручники уже бездвижно повисли на похудевших руках, образовав на коже под собой почерневшие гематомы, получившиеся в результате постоянной носки. Тело ни нам миг не переставало покалывать изнутри, говоря о ежесекундных процессах, что протекали в нём. Участились ненавистные судороги, настигающие Чонгука внезапно и длящиеся всё дольше и дольше. Голова не переставала раскалываться, а в моменты сильных головокружений Чон бессильно закрывал глаза, не сдерживая диких воплей, сопровождающихся без слёз. Жидкости в организме было минимум, на слёзы уже не хватало. Да что там слёзы, во рту словно развели ещё одну пустыню Сахара, которую никак не получалось залить водой. Чаще стали посещать галлюцинации, то, чего омега боялся больше всего на свете. Он уже не различал сон от реальности, что там, что там всё было одно — Тэхён. Если Ким и правда придёт за ним, то Чонгук вряд ли адекватно на него отреагируют. Точнее никак не отреагирует. Примет Альфу за очередную галлюцинацию. Он смотрел на присевшего в углу помещения Тэхёна с округлившимися от страха глазами. Сам зажимался в угол, лишь бы не видеть этого ненастоящего Кима, в глазах которого не было тех звёзд, что появлялись лишь когда он смотрел на Чонгука. Там не было ничего. Пустота. Иногда этот двойник говорил любимые фразы альфы, особенно его заезженное и такое любимое - Звёздочка. И опять же, в этих словах не удавалось найти ту любовь, с которой их произносил его Тэхён. Вновь все та же пустота. Словно испорченная марионетка, появляющаяся перед ним время от времени и пугающая своим присутствием и так изнеможённого омегу. Он пытался от него избавиться, закрывал глаза, старался уснуть, но и там его ждал глава, не отпускающий от себя ни на минуту. Из-за всего этого, мысли о смерти посещали юный разум почти каждую секунду, хотя раньше омега ни разу о ней не думал. Сейчас он видел в ней своё спасение, свою свободу от мучений. Лишь когда приносили еду он мог отвлечься от страданий и навязчивых мыслей. Это происходило раз в три дня и Чон уже считал в уме время от одного приема пищи до другого. В эти моменты мозг отключался, отказываясь думать о чём либо кроме небольшой тарелки с гарниром, куском мяса и несчастным стаканом воды. Он набрасывался на еду, готовый съесть даже эту тарелку, лишь бы наесться и дать организму то, что он хочет. Таких пиров ему было безумно мало. Процесс смерти от голодовки просто увеличился от недели до неопределённого момента, когда он просто не выдержит и последняя его нервная клетка не вымрет, забрав с собой и самого омегу. Бетонный пол неприятно холодит оголившуюся спину, на которой невозможно было долго лежать. Выпирающий позвоночник адски болел, отправляя очередную порцию боли по страдальческому телу юноши. Сегодня был как раз, так называемый, день "Еды". Так его назвал надзиратель приставленный к месту заключения омеги. Дверь, с мерзким скрипом, уже никак не воспринимающимся привыкшими ушами Чонгука, открывается, впуская внутрь бугая с подносом в руках. Он презрительно переступает через порог, не осмеливаясь проходить дальше, и оставляет еду на полу, быстрее выходя из помещения. Потому что воняет невыносимо. Омеге ведь негде справлять нужду. Как бы мерзко это не звучало, но в данной ситуации становится плевать, обмочился ты в свои собственные штаны или же сделал все дела в углу своей мини тюрьмы. Возможно в этом и были плюсы. Первое время альфы, поставленные у его двери, пытались изнасиловать Чонгука, останавливал их лишь Чанёль, оказавшийся в нужное время в нужном место. Но уже через парочку дней у всех напрочь отбило желание не то чтобы как-то докоснуться до омеги, даже смотреть на него было верхом мерзости. Сам он привык к этому удушающему запаху, обволакивающему его со всех сторон. Еду Чон долго сверлил затуманенным взглядом, с ужасом осознавая, что есть то совсем не хочется. Его тошнит от вида риса с мясным рагу, хочется отвернуться, не смотреть в сторону принесённой тарелки, но не получается. Тело не слушается, тяжелея с каждой секундой. Веки становятся железными, отказываясь открываться. В голове мелькает мысль о том, что его наконец-то посетила смерть, готовая облегчить тяжелейшие страдания, которые уже не получается выносить одному беззащитному омеге.

***

Особняк Чон вот уже вторую неделю словно вымер, погрузившись в пучину отчаяния. Отец Чонгука прилетел сразу же, как узнал о похищении сына и устроил Тэхёну встряску, оставив фингал под глазом и пару синяков на теле. Что ему ответить Ким не знал. Только молча принимал очередные удары, которые особо то и не чувствовались. Болела душа, а по сравнению с этим, физические страдания казались комариным укусом. Даже если бы Юнхо убил его в тот день, глава был бы не против. Через пару дней после возвращения Чона старшего, на него было совершено покушение, после которого он перестал так сильно злиться на Тэхёна, осознав, что виноват здесь не только он. Джонхан давно имел виды на его бизнес и первая его попытка похитить Чонгука, в далёком детстве омеги, оказалась неудачной. Альфа, в порыве эмоций, уже собирался переписать всё имущество на Кима, чтобы в случае чего, государство, в лице Мин Джонхана, не смогло присвоить себе его многолетние труды. Естественно Тэхён отказался, заверив Юнхо, что с ним ничего не случится и Чонгука они обязательно найдут. Он приказал Каю и Кёнсу приехать из Пусана и побыть телохранителями Чона старшего, пока всё это не закончится. Сам же глава не переставая думал лишь о том, как бы ему найти свою звезду и вновь зажечь в ней погасший свет. Если глава не разбирается с предателями и не вырезает мелкие банды направо и налево, то значит он сидит на кровати своего возлюбленного, занимаясь самоуничтожением. Он разместился на самом краю скомканной постели, на которой уже давно не осталось даже нотки такого любимого и необходимого запаха молочного шоколада. Альфа смотрит на картину напротив, ту самую, за которую они с Чонгуком боролись на аукционе и которую он подарил своему любимому на его день рождения. Во взгляде мужчины, что смотрит с полотна на главу, сейчас можно увидеть презрение и разочарование, и так преследующие Кима без остановки. Приоткрытые губы словно пытаются высказаться, но у них это не получается. Да и не нужно. Тэхён прекрасно слышит их где-то в своём подсознании. "Ничтожество. Бесполезный мусор. Лучше бы это произошло с тобой, не с ним." Он согласен. С каждым сказанным словом. Самобичевание альфы прерывает звук приоткрывающейся двери, на которую он не оборачивается, продолжая играть в гляделки с портретом. Побеждает явно не глава. — Господин Ким? А я искал вас внизу, — дворецкий проходит в комнату, неспешно отстанавливаясь возле безмолвно сидящего Тэхёна. — Красивый портрет, всегда обращаю на него внимание. Глава продолжает безмолвно дырявить на холсте невидимые дыры, игнорируя вошедшего Гюна. Вывести его из этого состояния довольно трудно и мужчина это понимает, аккуратно присаживаясь на краю кровати и присоединяясь к гляделкам Тэхёна. — Все работы Gull.J прекрасны, особенно крайняя, которую он ещё не успел представить миру. Слова дворецкого медленно проникают через пелену дурных мыслей, заставляя умирающий мозг включить хоть какое-то мышление. От картины он по-прежнему не отрывается, пуская тихий смешок, который в мёртвой тишине комнаты слышно даже слишком хорошо. — Как ты можешь говорить, что она прекрасна, если её ещё никто не видел? — Я видел, мой господин. Думаю и вам стоит на неё взглянуть, — Гюн неспешно поднимается с кровати и подходит к большому раздвижному шкафу, начав шарить за ним рукой. Глава, нахмурив брови, наблюдает за действиями дворецкого. По телу пробегается табун мурашек, когда мужчина достаёт холст 60х40 из-за шкафа, аккуратно поправляя простынь, прикрывающую половину картины. Ким застыл на месте, не в силах отвести взгляд от Гюна. Живот скрутило тугим спазмом, не позволяющим даже чуточку шевельнуться. Тепло начало медленно покидать Тэхёна, а кожа похолодела, превратившись в глыбу льда. Он сам ещё не до конца понимал причину подобной реакции своего организма, но пазл в голове начал потихоньку складываться. "— Я тут думал, что я не знаю твоё любимое число. Мне просто интересно!" В голове невольно всплывает их давний диалог, от которого всё внутри трясёт. Голос Чонгука мелодично звучит где-то в подкорках сознания, просачивается в каждую клетку, окружая не только теплом, как обычно, а ещё и давящим напряжением. " — Ещё со школы мне нравится цифра три, — спокойно прговаривает альфа, — для меня она символизирует золотую середину. Не отлично, но и не ужасно. Что-то между." Руки трясутся просто неимоверно. Он находит в себе силы протянуть хотя бы одну из них к простыне, чтобы в ту же секунду сорвать её с картины. — Сам Gull.J никогда не выходил за пределы этого дома, все его картины представлял миру я. Из дома выходил Чон Чонгук, оставляя своего внутреннего художника в этих стенах, — будничным тоном говорит Гюн, развивая догадки главы. Его омега и есть тот самый Gull.J, картины которого заставляют душу Тэхёна трепетать от всевозможных чувств. Никто в мире не знал о личности художника, кроме, как оказалось, его дворецкого. В груди тепло разливалось ручьями, быстро превращаясь в океан любви к Чонгуку. Он доверился Тэхёну, раскрыл ему свою тайну таким вот необычным способом, вновь наведя шуму в мире искусства и в жизни главы. Ему лишь оставалось разинув рот восхищаться талантом Чона и ломать голову одним навязчивым вопросом, что вновь и вновь гремит в сознании. "Как ты мог не заметить?!" Вот почему крайние две картины художника были ему так знакомы. Чонгук изобразил на них самого Тэхёна, спрятав свою задумку за изображениями незнакомцев. На первом холсте был некий мужчина с татуированной рукой и чёрным лабрадором. От неё веяло страхом и ужасом, что были так знакомы альфе, словно он сам ежесекундно источал эти чувства. Так и было. Прототипами оказались Ким и Багира, один в один вписывающиеся в атмосферу картины. В моменты собственной злости альфа действительно пугал даже самого себя, не в силах совладать с мимолётным порывом. Видимо Чонгук это заметил, почувствовав неприятные ощущения на себе. От этого осознания руки главы сжались в кулак в желании задушить себя же своими собственными руками, за то, что испугал омегу. Он поклялся взять демонов внутри себя под замок и не выпускать, по крайней мере рядом с Чоном. В отличие от первой картины, вторая не была такой уж жуткой. На ней были изображены величие и власть в виде короля, корона которого олицетворяла статус Кима. Он выше остальных, ему нет равных в этом мире. Улыбка на губах правителя говорила о его великодушии. Он скромен и добр, несмотря на свой статус. Значит Чон видит в нём не только жестокого босса мафии, а ещё и хорошего лидера, которому корона пририсована не просто так. Это не может не радовать. Тэхён улыбается с полуоткрытым ртом, всё глубже вникая в смысл, вложенный в картины его омегой. Если на первых двух холстах Чонгук изобразил людей, то на третьем их не было совсем. Он представлял собой именно любимое число Тэхёна - три, его золотую середину. Солнце уже садилось за горизонт, создавая такую яркую палитру на воде, от вида которой кровь в жилах закипала. Море еле переливалось голубым, полностью окрасившись красными и жёлтыми оттенками, волнуя душу альфы, у которого глаза светились огнём вместе с картиной. Закат окрасил собой всё вокруг, даже перистые облака местами были красными, как раскалённое ядро, но в целом они отдавали нежно розовым, таким же нежным, как и их художник. И самое завораживающее было на горизонте. Там, где солнце буквально сливалось воедино с тихой морской гладью, отчётливо виднелась золотая полоса, приковывающая всё внимание к себе. Если у всех предначертанных друг другу людей нить судьбы красного цвета, то, Тэхён уверен, у них с Чонгуком она золотая, точно такая же, как на картине. Нежная, яркая, пронизанная волокнами величия, их собственная нить судьбы. Огромный ком застрял в горле главы, у которого не получалось и слова проронить. Эти три картины были посвящены ему. В них Чонгук влил всю свою любовь, всему миру показал, что принимает любые стороны своего альфы, и самое главное, он признался в этом сам себе. Запечатлел эмоции на полотне так, как умеет он один, вновь поставив на колени Тэхёна, восхищающегося его искусством. — Это его признание… — еле выдавливает из себя Ким охрипшим, почти севшим, голосом. — Молодого господина похитили, поэтому картину я не стал относить в галерею. Решил отдать её сразу вам, господин Ким, — уточнил Гюн, прекрасно понимая, что сейчас его слова вряд ли услышали. — Я буду внизу, если вдруг вам что-то понадобиться. Тэхён уже и вправду ничего не слышал. Ушёл в себя, даже не заметив ухода дворецкого. Да и не нужны ему сейчас разговоры с кем-либо, у него беседа поважнее: с самим собой и шедевром возлюбленного.

***

К вечеру в больнице, где лежал Юнги, людей становится намного меньше. По коридорам снуют туда сюда санитары, проводят вечерний обход стационарных больных и заодно проводят необходимые манипуляции. Где-то на лавочке можно увидеть вышедшего на прогулку пациента, отрешённо наблюдающего за бегающими врачами, которые пытаются спасти очередного алкаша. И надо было ему, пьяному аж до шатающихся коленок, взбираться на крышу своего дома? Благо здание одноэтажное и всё обошлось переломом ноги и ключицы, с ушибом копчика. Обычные будни, обычных врачей, за которыми Чимину больше неинтересно наблюдать. Когда Юнги был в коме, занимательно было слушать и видеть воочию истории больничных обитателей. Он разделял с ними радость и грусть, порой не выдерживал давление чужого горя и рыдал часами у постели альфы, давая волю чувствам. Сейчас ему всё это больше не нужно. Мин мирно посапывает перед ним и Чимин точно знает, что он просто спит, отдыхая от тяжёлого пробуждения после комы. Рука невольно тянется к лицу Юнги, лёгкими касаниями очерчивая его осунувшиеся черты. Кожа была ещё бледной, это и понятно, организм долго будет приходить в себя после перенесённого стресса. Белоснежная постель больничных коек почти сливалась с альфой, только чёрные волосы и множество катетеров, отходящих от его тела, напоминали о лежачем здесь человеке. Омега обратил внимание на выбившуюся серебристую прядь, касающуюся глаза Мина, от чего тот изредка морщился, пытаясь во сне сбросить неприятный раздражитель. Убрав волос назад, Чимин не лишил себя возможности пройтись по прохладной коже лба, не сразу заметив на себе пристальный взгляд. — Пылинки с меня сдуваешь? — Слышится любимый голос, отдающий нотками сарказма и хрипотцой после долгого сна. — Меня раскрыли, не быть мне разведчиком, — в такой же манере отвечаем Пак, приветствуя своего возлюбленного улыбкой на губах. — Привет, милый. Вот так, глаза в глаза и без посторонних людей, Чимину безумно нравится. Им не давали остаться наедине целый день, разделяя их то ежеминутными обследованиями, то посетителями, в конце концов их вообще разделил продолжительный сон старшего. Поэтому теперь все чувства максимально обострились, пуская дрожь по телу. Он так скучал. По бездонным глазам альфы, которые, несмотря на свою черноту, всегда смотрели на него лишь с любовью. Скучал по еле заметной улыбке, смягчающей суровые черты лица и всегда хмурый взгляд. А как хотелось обнять Юнги, прижаться, не оставляя между ними ни миллиметра, забрать часть его боли себе, чтобы он поскорее выздоровел и встал на ноги. Хотелось альфу поцеловать. Собрать языком привкус мяты с лаймом и пройтись по любимым губам, которые чаще всего потрескавшиеся и сухие. Эти мысли менялись в голове Чимина одна за другой, всё сильнее затягивая пульсирующий узел в области живота, не дающий вздохнуть полной грудью. Столь сильные эмоции быстро нашли выход в виде слёз, пропитанных счастьем и радостью. — Малыш, всё хорошо, я рядом. Я бы не оставил тебя тут одного, — хорошо отдохнув за весь день, Юнги находит в себе силы поднять руку к лицу Пака, чтобы большим пальцем убрать солёную воду с бархатной кожи. — Спасибо, что вернулся ко мне, — омега укладывает свою ладонь поверх чужой, неосознанно её сжимая. Боится отпускать. — Иди сюда. Притянув к себе Пака за подбородок, альфа наконец-то припадает к пухлым губам, оставляющим на нём запах таких любимых полевых цветов. Губы Юнги, как всегда были шершавыми, с множественными мелкими трещинами, на что Чимин улыбнулся в поцелуй. Он ненадолго отстранился, принявшись языком проходится то по нижней, то по верхней губе, хорошенько их увлажняя. Такой вот способ старшему нравился намного больше, чем все эти гигиенические помады. Кожа, в местах, где были трещины, перестала гореть от мелкого дуновения ветра или же движения губ при разговоре. Его омега лечил его лучше всего на свете. — Ну что ж, теперь у тебя есть жалкий, старик-калека, — в перерыве бормочет Мин. В его глазах читается разочарование в самом себе. Если бы Чимина здесь не было, он уже давно начал корить себя за беспомощность и возненавидел бы своё существование. Такие мысли были, но развиваться им не давало присутствие омеги. — Что за глупости? Ничего из этого не подходит под описание моего любимого мужчины, — он щёлкает удивившегося альфу по носу и, больше не давая ему произнести ни слова, вновь сплетает их губы в нежном, словно облако, поцелуе. Углублять его они не стали. Времени и так навалом, Юнги будет лежать в больнице ещё как минимум неделю. Поэтому, ещё ненадолго задержавшись в таком положении, парни прервались, точнее будет сказать, их прервал звонок, поступивший на телефон Чимина. — Привет, Джин хён, что-то срочное? — Отвечает омега, неосознанно облизнувшись после столь долгожданного поцелуя. Это не осталось незамеченным. Юнги повторил за ним, улыбнувшись их ребячеству. — Кроха? Он ведь с Феликсом. Они наверное ещё не закончили, не переживай ты так. — Беззаботно протараторил Чимин, махнув рукой. — Пускай хотя бы он не будет перегружать себя нашими проблемами. — Я понимаю, просто он мне не отвечает, вот я и забеспокоился… — слышится взволнованный голос на другом конце звонка. — Уже поздно, думаю он скоро приедет. Как только он придёт, я тебе сразу наберу, хорошо? — Дождавшись согласия со стороны Джина, Чимин завершает звонок, беспокойно прокручивая телефон в своих руках.

****

Поржавевшие, но всё такие же как раньше, величественные ворота особняка Ким хорошо освещаются десятками фонарей, которые не дают всему вокруг утонуть в ночной тьме. Чёрное небо вот уже целый час окрашено белыми хлопьями, что медленно превращают промерзшую землю в белое, пушистое покрывало. Оно блестит, отражая свет фонарей, пытается привлечь к себе внимание, однако сейчас никому нет до него дела. Только два чёрных бентли рассекали выпавший снег, оставляя после себя полосы грязи и портили общую картину. — Господин Ким, к вам гости, — в гостиную, где в глубокой тишине сидели Тэхён с Хосоком, вошёл дворецкий, низко поклонившись. — Кого там принесло в это время? — Отозвался глава. — Посетитель представился как Чхве Мёнсу. Беззаботность на лице Кима резко сменилась беспокойством, по коже прошёлся холод, колющий каждую клеточку организма, пробирающий до костей и скрежета зубов. Непонимание происходящего огромной волной обрушилось на него, утопая в своих пучинах. Его главный враг так легко взял и приехал к нему домой, не боясь за свою жизнь? Да кем он себя только возомнил?! Глаза Кима налились кровью, он подскочил с дивана, быстро снял свой пистолет с предохранителя и направился к главному входу. — Тэхён! Только без глупостей! — Хосок, следующий за альфой, придержал главу за плечо, но тот вырвался в туже секунду, ни разу не замедлив шаг. — Это он глуп, раз решил заявиться ко мне. Злость растекалась по венам и артериям Тэхёна, заменив собой кровь и заполнив весь организм. Таким взбешённым он себя никогда ещё не чувствовал. Всем демонам внутри он решил дать свободу, дабы раз и навсегда разобраться с недоброжелателем. Однако на душе всё-равно было неспокойно. Хоть тело и переполняла чистейшая ярость, что-то глубоко внутри металось от одного уголка к другому и шептало о ловушке. Что именно могло случиться, не понятно, однако просто так Чхве к нему бы не приехал. Мёнсу ведь не глупый человек, он бы не стал совершать таких легкомысленных действий. Именно это и напрягало. За воротами виднелись два чужих бентли, припаркованные на обочине. Возле машин стояли четверо: Мёнсу и Чанёль, а перед ними стеной выросли два бугая с автоматами, закрывающие собой от необдуманных порывов главы мафии. Это ещё сильнее взбесило Кима, ведь подчинёнными перекрываются только трусы. — Зачем припёрся ко мне, Чхве?! Я тронул кого-то, кого ты крышуешь? Или может умереть решил? Если так, то спасибо, что пришёл ко мне, я сделаю это с особым удовольствием! — Тэхён не говорил, он рычал на всю округу, даже птицы разлетелись испугавшись такой дикой ярости. Он не слышал самого себя, за него кричала его чёрная душа. — Какой негостеприимный и вспыльчивый ты человек, Ким Тэхён. Ничего, из сказанного тобой, не подходит под описание моего визита, — мужчина ядовито ухмыляется, выглядывая из-за своего охранника и любуясь чужим гневом. Ох, как ему нравится видеть мечущиеся огни в глазах напротив и такую очевидную беспомощность перед ним. — Ублюдок, где мой омега?! — Тэхён делает предупредительный выстрел в пол, рядом с бугаями Чхве, но те и не дёргаются с места, продолжая смотреть прямо перед собой. Переполох во дворе поднимает на уши весь особняк. Все его обитатели, коих было немного, уже собрались у одного окна, наблюдая за происходящим с безопасного для их жизни расстояния. Только Хосок вышел вслед за главой и через несколько минут к ним подтянулись запыхавшиеся Сокджин с Намджуном. Старший омега на ходу завязывал пояс на своём халате, придерживая руку внутри кармана, где находился его пистолет. Он остановился за альфами, решив защищать их с тыла. Намджун же молча встал на своё место - подле главы. — Твой омега? — Мёнсу делает задумчивый вид, будто пытается вспомнить о ком идёт речь. Вот он, актёр без оскара. — Ах да, паренёк с такими красивыми глазками. Видел его сегодня утром, неважно себя чувствует. Говорить тебе, где он сейчас я, конечно же, не буду, — альфа скрещивает руки на груди, упиваясь чужой реакцией, которая полна ненависти к нему. Нет ничего лучше на свете, чем осознание того, что всё идёт по выработанному тобой плану. — Мразь… — ворота наконец-то полностью открываются и Тэхён хочет подойти поближе к незваным гостям, однако Мёнсу быстро его останавливает. — Погоди, ты только его пропажу заметил? Даже как-то грустно, мы ведь так старались. Неоднозначные слова пускают дрожь по позвоночнику, заставляя замереть на месте. Неужели главу можно было вот так просто приколотить к земле? Всего парочкой фраз? Ему тошно от самого себя и от этой, уже надоевшей за две недели, беспомощности. Он начинает мысленно пересчитывать всех членов своей семьи, вспоминая, когда и во сколько говорил с каждым из них и где они могут сейчас находится. Со всеми всё должно быть в порядке. — Что ты несёшь?! Марихуана в голову ударила? — Ким давно так не распылялся. — Во-первых, я бы хотел забрать у тебя своего человека, — не перестаёт удивлять наркоторговец. — Давай, Хосок, нет больше нужды в твоём пребывании здесь. Все переводят свои взгляды на виновника шокирующей новости и никто не может поверить в услышанное. Самый верный человек главы, его правая рука, тот, кому, казалось, и жизни не будет жалко для своего босса предал его? Мир рушится, а вместе с ним и доверие к людям. Самые близкие так больно ранят. Враги делают это не исподтишка, у них всё открыто, им незачем скрывать свои намерения. Мёнсу так вообще сам вызвался навестить Кима. От родных это всегда нож в спину и глубокая рана, оставленная на всю жизнь, которая не затянется и будет постоянно напоминать о случившемся. Если бы не земля под ногами, Тэхён бы рухнул на месте, так и не вымолвив ни слова. — Не смеши нас, Хосок никогда бы не предал босса! — В разговор вмешивается Намджун, не выдержавший такого оскорбления. — Давай, Хо, скажи всем, на чей ты стороне? Вопрос альфы остаётся проигнорированным. Точнее Чон решил ничего не говорить, вместо бессмысленных разговоров он лучше покажет всё своими действиями. Тишина пронизывала собой округу, отчего хруст снега под сапогами Хосока эхом отдавался по всей окрестности. Для Кима же каждый шаг, некогда лучшего друга, был сродни удара по сердцу. Его резали без ножа и ни одно лезвие не оставило бы таких глубоких порезов. Всё потому, что шёл Чон в сторону Мёнсу. Гордо задрав голову, он прошёл мимо Тэхёна, даже не удостоив его своим мимолётным взглядом. Тот тоже не смотрел на него, но чувствовал чужую дрожь возле себя и слышал бешено колотящееся сердце. Ким ещё надеялся на здравомыслие друга, на то, что он сейчас возьмёт и остановится рядом с ним, тем самым развеет этот кошмарный сон, который только набирал обороты. Чуда так и не случилось. Хосок встал возле Чхве, как и раньше не проронив ни слова. — Подонок, — Намджун потянулся за пистолетом, но глава поднял руку, пресекая желание альфы убить предателя. — Не надо. Сегодня мы оставим его в живых, в память о нашей прежней дружбе. В следующий раз мы встретимся, как враги, Чон Хосок, — вены на шее Кима вздулись, пока он каждое слово цедил сквозь сомкнутые зубы. — Oui, Monsieur, — Чон кланяется, а от его французского гнев главы становится ещё сильнее. — Во-вторых! — Мёнсу вновь обращает внимание присутствующих на себя, показывая двумя пальцами названное число. — Давай, Чанёль, заканчивай с этим и поехали. Одной новости в принципе было более чем достаточно . Однако Чанёль уже полез в один из бентли, прилагая титанические усилия, чтобы достать что-то из машины. Если от предательства Хосока все могли хоть как-то отойти, то от увиденного у всех сердце остановилось, перестав отбивать такой нужный организму ритм. Чанёль выволок из машины огромный чёрный мешок. Такими, обычно, закрывают трупы. — Ну что ж, с наступающим, Ким. Видишь, даже без подарка тебя не оставил, — злобно усмехается Мёнсу, не зная, что на него никто даже не смотрит, не то чтобы слышит. Все уставились на неподвижный мешок, не обращая на мужчину никакого внимания. — Уходим. Не проходит и пяти минут, а двух бентли будто и не было возле особняка. О визите незваных гостей напоминали лишь полосы грязи на белоснежном снегу и выделяющийся на белом фоне мешок. Глава совершенно не знает куда себя деть. Всё тело трясётся, отказываясь слушаться своего хозяина и наконец расстегнуть молнию на злосчастном свёртке, оставленном Чхве. Побелевшее лицо Чонгука уже стоит перед ним, словно он видит это воочию и не важно открыты глаза или закрыты, везде одно: мёртвое тело возлюбленного. — Открой его, Тэхён, — слышится подрагивающий голос Джина где-то позади. Ким трясущимися руками еле цепляет язычок молнии и старается набрать в лёгкие побольше воздуха. Не получается. — Открывай! Бледное лицо любимого члена семьи всё-таки не обошло стороной главу мафии. Только вот он готовился к другому, совершенно не ожидая увидеть в этом мешке их малыша Чонина, самое яркое солнце, что светило только для них. Дикий вопль оглушил всех в окрестности, когда Сокджин увидел бездыханное тело своего единственного сына. Он был для него роднее всех на свете и стал единственным лучом света, за который держался омега. А сейчас этот луч погас, как и жизнь в целом. Джин не хотел верить в происходящее. Умолял Чонина открыть глаза, перестать издеваться над ним. Слёзы серой дымкой застелили глаза, от чего дыра во лбу младшего игнорировалась подсознанием Кима. Только когда он впопыхах начал дёргать бездыханное тело, от понимания случившегося стало хуже некуда. Перед глазами в моменте стало темно и все мысли улетучились, заставляя мозг отключиться, перестать переваривать ужаснейшую информацию, от которой всё внутри разрывалось, оседая где-то на дне его подсознания. Если бы не Намджун, вовремя подхвативший своего омегу, то тот, после потери сознания, ударился бы головой об асфальт. Альфа аккуратно вытирал стекающие по щекам Джина слёзы и понял, что это бессмысленная затея, только когда сам почувствовал на своём лице, неприятно стягивающую кожу, солёную жидкость. Тэхён не мог поверить в происходящее. Он не моргая смотрел на остывшее тело их крохи, пытаясь проглотить застывший ком в горле. Во лбу Чонина зияла небольшая дыра от пули, при виде которой хотелось поменяться с ним местами. По краям раны уже подсох сгусток крови, которая больше не будет поддерживать жизнь в теле подростка, а глаза, которые светились ярче всех звёзд на небе, навек закрылись, отказываясь открываться. Глава медленно провёл по ним большими пальцами, надеясь вновь увидеть блеск в карих омутах. Всё четно. Приходит осознание и первая слеза скатывается по подрагивающему лицу альфы. Он хочет что-то сказать, крикнуть, но не получается. Изо рта рвутся бессвязные звуки, больше похожие на предсмертный вопль. Ким переводит взгляд на грудную клетку Чонина, а та бездвижно застыла в одном положении, отказываясь поднимать и опускать ладонь Тэхёна на ней. Тело под ней было ледяным, словно сливалось с холодом вокруг, хотя должно было согревать всё своим теплом. — Чонин, — получается прохрипеть у главы. Он дотрагивается до посиневших губ и вопли с новой силой раздирают горло, потому что на губах молодого альфы застыла самая прекрасная из всех улыбок, которые когда либо видел этот мир. Больше его смех и любимая всеми улыбка не появятся в этом мире, больше он не согреет своей любовью братьев, что оставил на этой земле. Юноша был так молод. Ребёнок, не видевший жизни. Его забрало мгновение, так внезапно и так жестоко. Смерть не жалеет даже прекрасных ангелов, причём забирая тех, кто освещает этот мир ярче всех вместе взятых звёзд на небе.