Zenith

Главные двери небольшого особняка плавно закрываются, совершенно не отвлекая неприятными скрипами поржавевших механизмов, которые обычно присущи таким постройкам. К самому дому мужчины ехали достаточно долго, он находился почти в ста километрах от Сеула, на нескольких гектарах земли. Внутри всё было абсолютно новое и сдержанное, будто ремонт сделали неделю назад, а жить заехали только вчера. Если принюхаться, можно даже почувствовать едкий запах краски, исходящий от выбеленных стен. Они освещались многочисленными люстрами и лампами, которые превращали ночь в день. Несмотря на такое огромное количество света, ощущения были неоднозначные. Вместо положенного тепла чувствовался только пробирающий душу холод. Мужчины прошли вглубь, где на небольших лестницах сидел Уён, в удивлении открывший рот. Всё потому, что одним из вошедших альф оказался Хосок. — Что происходит?! — Запаниковал омега, встав рядом с Чоном и попытался закрыть его собой. Инстинктивно. — Угомонись и принимай подарок. Теперь твой ненаглядный один из нас, — настроение Мёнсу было куда лучше обычного. Он не обращал внимание на перепалки подчинённых, пребывая в эйфории после очередного провала Кима и своей неоспоримой победы. Пройдя в рабочий кабинет, мужчина взялся за бутылку виски, разливая её содержимое в четыре подготовленных бокала, стоящих на журнальном столике. Он знал всё наперёд, был уверен в своём плане на все сто, вот и приготовил всё заранее для празднования своего триумфа. — А теперь выпьем за нашу маленькую победу! Только Чанёль взялся за бокал и уселся на кожаный диван, раскинув руки на его спинке. Альфа, довольный проделанной работой, ехидно улыбался, не сводя взгляда с воссоединившейся пары, стоящей перед ним. — Кто был в мешке? — Тихо произносит Хосок, однако в воцарившейся тишине, где были слышны лишь гулкие глотки виски двух мужчин, его прекрасно все услышали. Всю дорогу Чон не сводил взгляда с мелькающих в окне пейзажей, глубоко погрузившись в себя. Отвечать на саркастические вопросы своего нового босса совсем не хотелось. Поддерживать беседу с Паком тем более не было никакого желания. В голове раз за разом прокручивался момент с этим чёрным мешком, момент, когда его сердце остановилось в страхе, ожидая услышать имя убитого члена бывшей семьи. И даже касания возлюбленного и его обеспокоенный взгляд, никак не могли успокоить мечущуюся в беспокойстве душу. Чья жизнь прервалась и кого он больше не увидит? — А разве это так важно? Ты теперь с нами и разгромить клан Кима наша приоритетная задача, — Мёнсу крутит в руках бокал с терпким алкоголем, не сводя взгляда с нового подчинённого. — Кто? — отступать Хосок не привык. — Кто был в мешке?! — Кажется его звали Чонин? Мелкий такой пацан, — невзначай бросает Чанёль, допивая содержимое своего бокала. Перед глазами резко темнеет, а рот открывается в шоке от услышанного имени. — Ты врёшь… Скажи, что ты врёшь! — Чон быстро подходит к Паку и поднимает его с насиженного места, сильно встряхивая за воротник рубашки. — Я лично пустил ему пулю в лоб. Прямо вот сюда, — альфа злобно ухмыляется, оставляя щелбан на межлобной складке Хосока. Там, где он оставил Чонину смертельную дыру. Тело каменеет, отказываясь совершать какие-либо действия. Перед глазами возникает застывший образ младшего, освещающего своей улыбкой весь их особняк. В ушах звенит любимое и такое родное "Хосок-хён!", от которого на душе всегда становилось теплее. Ему бы сейчас увидеть Чонина, обнять, убедиться в его целости и сохранности. Но он продолжает стоять перед Чанёлем, в глазах которого черти пляшут, радуясь такому эффекту от произнесённых им слов. Самое страшное было в том, что ни в одном слове, даже ни в одной букве не было лжи. Ухмылка и довольный Мёнсу, стоящий позади парней, говорили сами за себя. Чонин мёртв. Его убили. Одним ударом Хосок валит Чанёля на пол и после яростно пинает тушу под своими ногами. В голове неистовым пламенем разгорается чистейший гнев, жаждущий смерти ненавистного человека. Если бы не Мёнсу, оттолкнувший разъярённого Чона, то на один труп, за этот короткий вечер, стало бы больше. — Совсем больной?! — Грозно орёт Чхве, однако его и не слышат. Взбешённый альфа стремиться продолжить начатое, рычит на Чанёля и проклинает его род на двадцать поколений. Уён старается успокоить парня, прикладывая немало усилий чтобы удержать его. Физически он намного слабее, поэтому задача у омеги не из простых. — Он был совсем ребёнком! Самым безобидным человеком на свете, которого даже наш грёбаный мир не испортил! Почему он?! Зачем?! — Хосок напряг голосовые связки так сильно, что в ближайшее время вряд ли сможет нормально разговаривать. Хотя на это совсем плевать. Его никчёмные потуги не сравняться с криками собственной души, которые слышит только он и старается их перекричать. Всё четно. — Он был приближённым Кима, это уже повод для его убийства. Когда придёшь в себя, тогда и поговорим адекватно, Хосок — встав перед Паком, Мёнсу устало потирал межбровную морщинку, жестом показывая паре на выход. Оттаскивать Хосока от кабинета пришлось Уёну. Он толкал того в плечо, тащил за обе руки, подгонял сзади, опираясь на спину и только спустя пару минут дверь в помещение захлопнулась, оставив напуганного зверька с бешеным тигром наедине. Омега хотел взглянуть в любимые глаза, напомнить ему, что утешение он может найти совсем рядом, стоит только руку протянуть. — Хосок… — Не приближайся! Не подходи ко мне! — Крик альфы эхом отдаётся в голове Уёна, который не ожидал услышать такую грубость в свой адрес. От кого угодно, только не от Чона. Не давая омеге прийти в себя, Хосок быстро разворачивается к выходу из особняка, на ходу убирая раздражающие волосы, что постоянно лезли на лицо. Сейчас раздражало абсолютно всё. Каждая пылинка привлекала к себе внимание, подбрасывая дров в и так разросшийся костёр. Словно организм сам пытался отвлечься от невосполнимой утраты, пронзая болью все органы. Не выдержав всех этих условий, Чон выбежал на улицу, начав жадно глотать воздух ртом. Почему он стоит здесь, а Чонин нет? Ян больше никогда не вдохнёт полной грудью, не откроет глаза, чтобы взглянуть на белоснежное небо, откуда идёт снег, который он так сильно ждал. Больше не почувствует приятное покалывание после первого контакта с только что выпавшим белоснежным осадком. Он больше никогда не… Альфа безмолвно валится на пол, совершенно наплевав на холод вокруг. Даже куртка не нужна, и так хорошо. Конечности медленно леденеют, приобретая синюшный цвет, а губы подрагивают, будто он хочет что-то сказать, но не может. Слова комом застряли в горле, отказываясь подчиняться воле хозяина. Вот бы и мозг заледенел, чтобы не чувствовать боли, разливающейся по всему телу. И боль эта не от пробирающего до костей холода, она от силуэта Чонина, застывшего перед Хосоком. Не чувствовать бы совсем ничего и отключиться, отдавшись воле времени, которое, как многие говорят, лечит?

***

Пасмурным зимним днём, люди мафии не сидели дома, в кругу семьи и не готовились к очередному просмотру Гарри Поттера, как всегда это бывало у обычных людей. В этот день все задания и миссии главы были отменены, лишь охранники неизменно стояли на объектах принадлежащих Киму. Криминальный мир в страхе застыл на одном месте. Все боялись даже просто выйти из дома, ведь на каждом углу можно было увидеть людей полностью одетых в чёрное. Так, Тэхёну хватило одного звонка и его желание было исполнено. В Сеуле, на неопределённый срок, перестали включать фонари по ночам, отчего его жители возвращались домой задолго до заката. Он погрузил мир вокруг себя во мрак, заставив всех почувствовать ту мизерную часть своей боли, которую он чувствовал каждую секунду. Всю никто даже не вообразит. Ким окрасил столицу и всё за её пределами в чёрный, вывернув душу наизнанку, во всеуслышание показав миру свою скорбь и гнев. Похоронная процессия медленно передвигалась через кладбище, направляясь к нужной надгробной плите. Сам гроб несли члены семьи, во главе с Тэхёном и Намджуном. Снег под их ногами раз за разом трескался, нарушая вечную тишину этого богом забытого места. Только каждый шаг треском отдавался не по снегу, а по сердцам тех, кого Чонин оставил на этой земле. У места, выделенного для сегодняшних похорон, стоял Банчан, с ужасом в глазах встречающий процессию. Он молча подошёл к Тэхёну и помог поместить гроб в выкопанную яму. Никто с ним и не поздоровался. Все обходили его, словно прокажённого, даже не смотрели в сторону альфы. Все, кроме одного омеги, который прожигал дыру в нежданном госте. — Что он здесь забыл? — Тихо прошептал Джин Тэхёну, не сводя взгляда с автомеханика. — Скажи ему, пусть убирается отсюда, Тэхён. — Давай сейчас не будем устраивать разборки, Джин, — так же тихо отвечает альфа. Проглотив всю скопившуюся злость, так и рвущуюся наружу, омега взглянул на небо, стараясь себя успокоить. Снежинки одна за другой оседали на его лице, отвлекая от дурных мыслей. Он понимает, что сейчас не место разборкам, однако держать себя в руках выходит с трудом, ведь именно брат Банчана виновен в смерти Чонина. Так бы хотелось уложить в эту яму его, вместо их крохи. Услышав очередной треск рядом с собой, Сокджин перевёл взгляд на гроб, на который все уже начали кидать по горстке земли, тем самым отдавая дань уважения умершему. Он стоит, как вкопанный, уставившись на всё это, и не может понять, что происходит? Всё выглядит так, будто это самый страшный кошмар в его жизни. Проснуться бы, да не выходит. Вот горстку земли бросает Намджун и пару раз хлопает по надгробной плите. Пока с землёй в руке подходит Юнги с костылём, Чимин тряпкой протирает надгробие, на котором навеки высечена информация об их крохе. О его крохе. Слёзы стекают по побледневшим щекам Сокджина и из-за холода покалывают кожу. В последнее время он больше не старается их вытирать. Солёные дорожки стали его неотъемлемой частью, с них день начинается и ими же заканчивается. Как и мысли о Чонине. Они не покидают омегу ни на секунду и, если от слёз можно скрыться во сне, то от образа Яна в царстве грёз не спрятаться. Хотя он и не пытался. Навечно бы уснул, лишь бы кроха оставался рядом. Когда все закончили, пришла очередь Банчана подойти со своей горсткой земли, как вдруг он замер на пол пути, поджав губы и прикрыв глаза. — Только посмей, — сзади, в затылок альфы, упирается ледяное дуло пистолета. — Джин, — встревает Чимин, но его быстро останавливает Намджун. — Прошу, дай попрощаться с крохой, — голос механика осипший, еле слышный. Услышал бы кто и сердце точно сжалось из жалости. Только вот старшему омеге абсолютно плевать. Его сердце уподобилось камню, стало таким же бездушным и бесчувственным. — Иди и попрощайся со своим братом-предателем. Я лично засажу вам обоим пули в лоб. Альфа резко разворачивается к Джину, хватая пистолет за ствол и направляя его дуло прямо между своих бровей. В глазах Банчана омега видит тоже отчаяние, что поселилось в нём самом. Боль от потери. Только вот механик потерял сразу двух своих младших. — Давай. Стреляй! — Жалобный крик на секунду рассеивает тишину на кладбище, отдаваясь эхом от могилы к могиле. Слёзы одна за другой скатываются по суровому лицу, питая собой почву, которая каждый день впитывает в себя слёз больше, чем осадков за год. — Избавишь от мыслей о Феликсе, что меня предал и всадил нож в спину своему лучшему другу! Может я и не причастен ко всему этому, но я виноват в том, что он мой брат, — Банчан грузно падает на колени, закрыв глаза, словно больше и не собирается их открывать, всерьёз готовый к своей смерти. Длинный палец омеги поглаживает курок пистолета, однако не решается его опустить. Он тяжело сглатывает, веря в невинность альфы. Одни члены семьи не обязаны отвечать за грехи других. Джин переводит взгляд на Тэхёна, молча наклонившего голову в бок, который как бы даёт понять, что решение он должен принять сам, жизнь Банчана в его руках. Ком в горле вновь начинает неприятно вибрировать, сопровождаясь очередными дорожками слёз, через которые он видит надгробную плиту Чонина. Прямо напротив них. "Хён! Давай я покатаю тебя на своей машине! Банчан мне её так прокачал, он просто невероятный. Пошли, я всё покажу!" Звонкий голос не переставая звучит в подсознании, заставляя омегу убрать пистолет. — Джин-и, — Чимин аккуратно касается плеч старшего и немного проводит по ним то вверх, то вниз, пока омега не утыкается ему в грудь, бессильно повиснув на младшем омеге. — Думаю Чонину бы не понравился устроенный вами цирк, — глава встаёт рядом с Банчаном, хмуро смотря на то, как двое мужчин закапывают гроб, навсегда перекрывая к нему доступ света. — Прощайтесь, а остальное мы обсудим позже. Оставив всех возле могилы, сам Тэхён встаёт поодаль, облокотившись на кору старой берёзы, негромко хрустнувшей под весом альфы. Он стоял и смотрел, как все его люди, убитые горем, не переставая льют слёзы, нашёптывая что-то себе под нос. Словно шепчут Чонину последние слова, которые не успели сказать при жизни. Щелчок, характерный для зажигалки, эхом отдаётся по кладбищу, стоит только Киму закурить очередную сигарету. Слёз нет. Мороз вокруг кажется превратил их в лёд внутри альфы и ими вдоволь не наплачешься. Даже едкий дым сигарет не в силах их растопить. Он только проникает глубоко внутрь, оседая на каждой клеточке, даря необъяснимое чувство трепета и умиротворения одновременно. Остальная часть дыма кружит между снежинками, вовлекая их в невероятный танец, что длится лишь мгновение. Они так похожи. Чонин и этот, идущий вот уже несколько дней, снегопад. Такие же белоснежные, словно чистый лист бумаги, и такие же яркие, отражающие в себе солнце. Однако снег слишком приземлён для сравнения с их крохой. Вот ангел ему подходит больше. Только, как оказалось, смерть не жалеет даже ангелов и забирает тех, кто светит ярче всех. Когда все уже начали потихоньку собираться, а третья по-счёту сигарета была докурена, глава заметил неподалёку от них мужчину, находящегося здесь, с ними, с самого начала похорон. Присмотревшись, Ким признал в незнакомце, одетом в чёрный длинный плащ и такого же цвета шляпу, Хосока. Он прислонился головой к чужой могиле, но глаз не сводил с надгробия Чонина. Альфа, после того, как его рассекретил Тэхён, быстро исчез, будто его и не было. Хотя глава его и не тронул бы. Только не сегодня.

***

Выбеленные стены и потолок, неприятный запах медикаментов и покалывание в предплечье. Это было первое, что увидел и ощутил Чонгук открыв глаза. Парень на это и не надеялся, поэтому сейчас всё казалось долгожданным сном, покрытым туманной дымкой. — Очнулся наконец. Честно сказать, я и не надеялся на это, — молодой омега садится напротив Чона, начав проверять пульс и состояние капельницы на правой руке. Наверное она и давала странное покалывание. — Где я? — На большее Чонгук был не способен. Организм оказался ещё слишком слаб для активных действий. — Тебе срифмовать или сам поймёшь? — После протяжных дней в кромешной тьме, чувствительные глаза наконец привыкли к свету, дав возможность разглядеть дерзкого на язык омегу. Парень был одет в чёрный хирургический костюм, через который отовсюду открывался обзор на его татуировки. Левая рука была полностью забита, незамысловатыми рисунками выходя на шею и ключицы. На правой руке красовались несколько кругов, опоясывающих конечность. Серые волосы, собранные в маленький хвостик, отлично дополняли мрачноватый образ, хотя с виду парень таким и не казался. — Бён Бэкхён - такой же пленник, как и ты. Решил из Пусана переехать в Сеул и начать работать по профессии, врачом, — омега тяжело вздохнул, встретившись взглядами с Чонгуком. – Идиот. Остался бы и дальше в своей дыре работать татуировщиком. В потускневших глазах больше не играла жизнь, а тёмные круги под глазами говорили о чрезмерной усталости Бэкхёна, о том, как он пытался всеми силами помочь Чонгуку выкарабкаться из коматозного состояния. Из-за таких тяжёлых случаев Бён и ушёл из поликлиники. Там каждый день и ночь, буквально двадцать четыре на семь, приходилось сталкиваться с подобными пациентами. Чаще всего спасти их уже было невозможно. Такая работа изначально казалась морально тяжёлой, и ведь правда, нелегко час от часу сообщать родным погибших о случившемся. Однако со временем он привык, стал относиться ко всему, как к самой обычной работе и смерть стала для омеги понятием относительным. Он жил с ней рядом каждую секунду на протяжении трёх лет и в какой-то момент понял, что ему надоело. Прожигать жизнь в четырёх стенах городской поликлиники. Чёрт дёрнул вернуться и устроиться в частную клинику. Только вот оказалась, что в договоре ничего не говорилось о пожизненном заточении и работе, оплата которой будет его жизнь. Послушав рассказ омеги, Чонгук тяжело вздохнул, прикрыв глаза. Они ещё не до конца привыкли к такому свету, хоть и приглушённому. В темноте было страшно, до боли в теле неприятно, но слишком привычно. Словно его подсознание само тянуло его в пропасть. — Тебе нужно поспать. Во сне организм быстрее восстанавливается, — поправляя белоснежное одеяло, шепчет Бэкхён. Он уже собирался прилечь на соседней койке, в кой-то веки прикрыть глаза, как вдруг Чонгук схватил его за запястье, вынуждая повернуться к себе. — Нет, пожалуйста, я не хочу спать, — выражение лица такое жалостливое, невозможно в чём-либо отказать. — Есть бумага и карандаш? — Есть, но… — Дай мне! Прошу, я порисую. Хочу отвлечься, — Чон перебивает своего новоиспечённого друга, еле лепеча слова. Бэкхён быстро исполнил просьбу пациента, после чего наконец прилёг на вторую больничную койку. Он долго смотрел за движениями кисти Чонгука. Сначала они были быстрыми, он ловко что-то вырисовывал на белоснежном листе, стирал ластиком, затем вновь рисовал, полностью погрузившись в процесс. Со временем, его движения стали медленными, а глаза постепенно закрывались. Это было ожидаемо. Организм вымотан, ему нужен отдых, которым хозяин благополучно пренебрегает, вот он и сам решил отключиться. Скетчбук и карандаш упали на пол, от звука удара изделий с кафелем Чонгук даже не шелохнулся, провалившись в глубокий сон, на что Бэкхён лишь деловито улыбнулся, так же отправившись в царство морфея.

***

Извилистые коридоры особняка, который казался на вид не таким уж и большим, выматывали и так уставшего после тяжёлого дня Хосока. Не долго думая он попросил дворецкого показать, где же находится его комната. Оказалось, что он уже несколько раз прошёл мимо нужной двери, даже не обратив на неё внимания. Стоило только войти в помещение, как в нос ударил любимый запах роз, окутывающий здесь каждый уголок и каждую поверхность. На серых простынях двуспальной кровати сидел ничего не ожидающий Уён, подскочивший на месте при виде альфы. — Теперь мы живём вместе, розочка, — Чон быстро закрывает дверь, оставляя за ней дворецкого. Нечего посторонним смотреть на его омегу, тем более когда он стоит в красном шёлковом пеньюаре и таком же халате, наспех застёгнутом на узкой талии. Уён всегда вызывал трепет, стоило только его увидеть. Неважно в чём он был, разного рода желания всегда преследовали альфу, начиная от жажды защитить столь хрупкий цветок жизни до невыносимого вожделения. Однако сейчас все эти чувства перекрывает всеобъемлющая печаль и скорбь. Эти два составляющих не оставляют Хосока ни на минуту, усилившись в разы после сегодняшних похорон Чонина. Альфа устало, еле передвигая ногами, подходит к Уёну, взяв его руки в свои. Они смотрят друг на друга, находясь в тишине неизвестное количество времени. Она не угнетает собой атмосферу, наоборот, успокаивает двух влюблённых, давая им собраться с мыслями и понять, чего же они хотят друг от друга. Хосок начинает нежно, почти не касаясь, целовать тыльную сторону то одной, то второй ладони омеги, делая короткие шаги в сторону кровати. По коже проходится табун мурашек, заканчивающийся где-то в районе груди, приятным покалыванием. Когда пространство сзади заканчивается и идти больше некуда, Уён медленно, словно находясь в прострации, усаживается на мягкий матрас, наконец выдыхая скопившийся в лёгких воздух. — Пожалуйста, не задавай вопросов. Просто знай, что я предал Тэхёна и перешёл на сторону Мёнсу, — присев на корточки, шепчет Хосок, да так тихо, что Уён еле слышит сказанное. — А как же Чонгук!? Я думал… — Уён, пожалуйста! — шёпот сменяется на полукрик, которым альфа перебивает возлюбленного, испугавшегося такой резкой смены интонации. И вновь тот переходит на шёпот, только уже у самого уха парня. На слова, которые так щекотали чувствительную кожу, Уён постоянно дёргается, находясь в напряжении до самого конца, пока Хосок не отстраняется, снова принявшись выцеловывать его ладони. Это успокаивало шторм, что разбушевался внутри. — Но, как же ты? — Милый, прошу, без вопросов. Сможешь это сделать? Прикосновения альфы отдают щемящей болью в сердце. Они такие нежные и воздушные, будто он держит в руках не Уёна, а тончайший хрусталь, готовый вот вот расколоться на мельчайшие осколки. Омега не в силах отказать своей паре, даже если просьба столь нежеланна в выполнении. Хосоку нужно знать, что он сможет её выполнить, его выдают глаза, нервно бегающие из стороны в сторону, ждущие такого необходимого ответа. — Смогу. Для тебя всё что угодно, — и это правда, ведь он ему всецело доверяет. Смотря на альфу, который улыбнулся уголками губ впервые за долгое время, Уён не смог сдержать усталого выдоха и грузно уронил голову, упираясь своим лбом со лбом напротив. Подробностей он не знает, в происходящее просвещать не хотят, вопросов просят не задавать. Любой другой заподозрил бы неладное, причём от предателя своего лучшего друга можно что угодно ожидать, но омега об этом не думает. Устало прикрывает глаза, растворяясь в желанной теплоте, которую так давно хотел вновь ощутить. Он давно утонул в этом мужчине, нагло забравшем его сердце и душу. Именно поэтому любая его просьба будет исполнена, даже если он попросит жизнь своего возлюбленного, то в тот же момент её и получит, ведь она и так принадлежит только ему.

***

Вечера в особняке главы теперь были пропитаны тоской. Все его обитатели уподобились призракам, мрачно плетущимся из одного помещения в другое, изредка переговариваясь друг с другом. Новогодние праздники прошли мимо них, вместе с главным торжеством года. Всё вдруг стало таким незначительным и бесполезным. Украшение дома, пышная ёлка в гостиной, ароматные печенья с корицей и сочные мандарины, которые все любили есть тоннами. Кому нужны эти традиции, когда привычный мир перевёрнут с ног на голову, покрытый пеплом счастливых дней, как снаружи, так и внутри. Просторную кухню особняка освещали торшеры, установленные возле барной стойки, немного разбавляющие мрак в помещении. Включать основной свет Чимину не хотелось. Его чрезмерное количество раздражало. Он словно обжигал омегу, дотла сжигая его душу. То, что от неё осталось. Звонкое пиканье оповестило окунувшегося в себя Пака о готовности блюда, которое разогревалось в микроволновке. Он быстро достал миску с подогретым грибным супом, от которого исходил приятнейший аромат, проникающий во все клетки организма. Только вот аппетит быстро пропал. Омега застыл на месте, не в силах сглотнуть образовавшийся давным давно ком в горле. Тошнота сильнее сдавила всё внутри, а от долгого разглядывания супа глаза невольно закрылись в отвращении. Чимин быстро подхватил миску, бросая её в раковину, сразу же вылив туда всё её содержимое. Агония охватила молодое тело, вздрагивающее каждую секунду и, не в силах больше держаться на ногах, упавшее на пол. Он прикрыл ладонью рот, чтобы его задушные всхлипы никто не услышал, не желая показаться в глазах семьи плаксивым слабаком, который вот уже который день не может совладать с собой. Не получается. Тело словно ему не принадлежит, отказываясь подчиняться воле хозяина. Боль разрывает на части, а сознание не переставая подкидывает воспоминания о погибшем Чонине. Его кроха. Совсем мальчишка, не заслуживший той участи, что преподнесла ему судьба. Сейчас бы он вместе с Чимином тайком пробрался к холодильнику, чтобы умять какую-нибудь вкусняшку на ночь глядя. Звонкий смех альфы раздался бы по помещению, после очередных визгов Джина о вредности их ночных походов за едой, а улыбка, яркая и светлая, подняла бы настроение до небес, заставляя забыть обо всех невзгодах. Всхлипы постепенно перешли в скулёж и Чимину от самого себя становилось тошно. Ему бы обнять своё сокровище, погладить по голове, аккуратно целуя в светлую макушку. Но вместо этого он крупно подрагивает от очередной панической атаки, не в силах её побороть. Дров подкидывает ещё и осознание о предательстве лучшего друга. Оно было таким внезапным, как гром среди ясного неба, ослепляющим и выбивающим почву из под ног. Ещё и Чонгук. Мысли о том, что Хосок скорее всего был виноват в похищении младшего омеги, добивали и так покалеченную психику Пака. Неожиданно, что-то тёплое, похожее на чьё-то прикосновение, сквозь затуманенный разум ощущается на плече, после чего Чимина притягивают к себе, заключая в тех необходимых объятиях о которых он думал ранее. Он медленно успокаивается, переставая вздрагивать каждую секунду и громко всхлипывать. Любимый запах мяты, с горчинкой от дольки лайма, оседает в лёгких, окутывая омегу защитой. — Я здесь, я рядом, — Юнги прижимает своё сокровище как можно ближе, поглаживая его по спине и оставляя короткие поцелуи на макушке. — Дыши глубже, малыш. Ласковый шёпот у самого уха утешал истерзанную душу, укрывая своей мягкостью кровоточащие раны. Чимин делал глубокие вдохи, как и сказал альфа, носом уткнувшись в ямку между шеей и ключицами старшего, откуда его природный запах чувствовался ещё ярче. Он вцепился в рубашку Юнги, сжимая её в руках, боясь отпускать, ведь альфа - это всё, что у него осталось. Пока омега в его руках приходил в себя, Мин старался не шевелиться, тихо шипя от мимолётных болевых ощущений, которые отдавали от повреждённой ноги во всё тело. Кожа на конечности ещё не полностью восстановилась после ожога и иногда давала о себе знать. Особенно в такие моменты, когда он напрягал ногу или же находился в неудобном положении. Главное, чтобы Чимин успокоился, перестал содрогаться и лить слёзы, всё остальное для альфы не важно, даже собственное самочувствие. — И одним из виновников всего этого кошмара является твой отец, Юнги, — за кухонный стол, стоящий напротив устроившейся на полу пары, аккуратно присел СокДжин, подперев подбородок ладонью. Он появился из ниоткуда, словно перевоплотившись в совесть альфы, явившуюся для очередных терзаний. Только сейчас она была из плоти и крови, настоящей, решившейся снизойти до него воочию, чтобы раз и навсегда поставить точку в его метаниях. — Иди спать, Джин, — отнекивается Мин, переводя взгляд с одного омеги на другого. — Не прикидывайся. Все мы знаем, что Мёнсу и Джонхан объединились против нас и, как видишь, очень удачно. Чонгука похитили, Хосок вонзил нам нож в спину, а Чонина… — договорить Ким не смог. Стоило ему упомянуть младшего и на сердце открывались новые раны, кровоточа вместе со старыми, которые теперь неизвестно когда заживут. Да и заживут ли, большой вопрос. Недолго думая, СокДжин пересел на пол, устроившись совсем рядом с парнями. Так близко, что в его блестящих, при свете единственного ночника, глазах можно было утонуть. В них читалось лишь отчаяние. — Я знаю, что Тэхён поручил тебе разобраться с Джонханом. Прошу, позволь мне сделать это вместо тебя, Юнги. — Это не залечит твоё сердце, — жалостливо шепчет альфа. — Знаю. Но я хочу сделать хоть что-нибудь для Чонина. В последний раз, — первая слеза скатывается по мраморному лицу, не успевшему высохнуть от предыдущих солёных дорожек. Смотреть на то, во что превращается их семья было просто невозможно. Слезам их омег не было конца, а боль от утраты они чувствовали каждую секунду своей жизни. Их бы защитить от всего этого, огородить забором светлых чувств, чтобы они не знали грусти. Думать об этом Юнги устал. Надо действовать, перестать убивать драгоценное время на никчёмные размышления. Поэтому он уверенно кивает головой несколько раз, давая своё согласие на просьбу Сокджина. — Я с вами, — осипшим голосом бормочет Чимин, вылезая из объятий альфы. — Помогу чем смогу. — Малыш… — Пожалуйста, Юнги, — Пак перебивает недовольства старшего, при этом шумно шмыгнув носом и вытерев остатки слёз с мокрых глаз. — И что мне с вами делать… Этим уставшим от мира сего и многострадальным душам невозможно было отказать. Юнги и не собирался, давно отказавшись от своего отца, больше не воспринимая его, как своего родителя. Теперь он был для него лишь Мин Джонханом, одной из причин всех бед в его настоящей семье.

***

Второй особняк Кима, строительство которого на время приостановили, одиноко стоял без какого-либо освещения, пропуская в себя только свет полной луны. Падающий снег и его белоснежная простыня, всюду нашедшая для себя место, отражали свет ночного светила, позволяя проникнуть его лучам в любое доступное место. Так и в одной из комнат на втором этаже, снег застелил бетонный пол, а недостроенный потолок в полной мере открывал вид на луну и, усыпанные по всему ночному небу, звёзды. Это неправильно. Дом должны были закрыть лесами, огородить от воздействия окружающей среды. Однако, из-за сложившейся ситуации, Тэхён забросил всё на свете. Оставил строительство, дав бетонным блокам на протяжение долгих дней пропитываться влагой и лежать под слоем снега. Как и он сам сейчас это делал. Улёгся на полу посредине комнаты, неустанно смотря на луну. Мороз совсем не пугал, только неприятно ощущался на коже покалыванием, похожим на табун мурашек. Но лежать хотелось именно здесь, ведь именно эту спальню Чонин выбрал для себя, когда проект здания был на стадии разработки. Квартиру то глава младшему купил, но так хотел, чтобы он жил с ними. А теперь ни квартира, ни эта комната Яну не нужны. Мысли о Чонине перебивались мыслями о Чонгуке, который сейчас находился непонятно где. О Хосоке и думать не хотелось, всё, что связано с ним, Ким закрыл глубоко в своём подсознании, не давая выбраться наружу. В голове кружились только образы его мальчиков, лишь они держали на плаву. И не один не рядом. Младший альфа навеки поселился под слоем сырой земли и оставил своим хёнам драгоценные воспоминания о проведённом вместе времени. Образ Чонина с пулей во лбу преследовал Тэхёна. От того Чонгука хотелось найти как можно скорее. Во снах ему часто снились сразу оба парня, бездыханно лежащие на полу, с застывшей коркой крови в районе межбровной складки. Ким ненавидит эти сновидения, стараясь спать как можно меньше, чтобы из раза в раз не видеть это ужасающее зрелище. — И долго будешь здесь валяться? — Тишину пронзил низкий басистый голос, эхом отдающийся от голых стен. Тэхён не видел вошедшего и нарушившего его покой человека, но по одной только тяжёлой поступи и голосу можно было понять кто пришёл. — Я слышу в твоём голосе нотки упрёка, — звук трескающегося снега раздавался всё ближе и ближе. Поэтому, когда глава открыл глаза, то увидел Намджуна, нависшего над ним огромной тучей. — Там не нотки, Тэ, каждое моё слово - это сплошные упрёки. Альфа скрестил руки на груди, словно в ожидании чего-то, но чего именно Тэхён не знал. Обычно тихий и рассудительный, редко возникающий Намджун, сейчас смотрел на него с некой жалостью, от которой кожа покрывалась неприятным липким потом. Разогретый в нём интерес заставил главу привстать на локтях и заглянуть в смотрящие сверху глаза. — Чего тебе? — Лениво бросил Тэхён. — Вставай, — альфа пинает своего босса по ботинку, приводя того в ступор. Таким тоном он с ним ещё никогда не разговаривал. — Зачем? — Встань и узнаешь. Недолго думая, Тэхён медленно поднимается, начав отряхивать с себя слой снега. Он не спешит взглянуть на друга, осматривая каждый участок своей одежды. Тот стоял каменной глыбой, не говоря ничего, не двигаясь. Это его ожидание уже поднадоело главе. Однако стоило ему поднять голову и удар мощного кулака прилетел точно в челюсть, повалив с, итак еле держащих, ног. Такого Тэхён точно не ожидал. Не от Намджуна. — Какого чёрта ты творишь?! Только он поднялся на ноги, как получил второй удар уже в нос, вновь уложивший его на заснеженный пол. Злость стремительно разливалась по венам, подпитывая альфу, не понимающего поведения друга. Эта ярость смешалась со всеми чувствами, которые долгое время копились внутри главы. Пара ударов разожгли внутри него пожар такой силы, что остановить его было уже невозможно. Сквозь пелену гнева, Тэхён почувствовал, как по лицу течёт что-то тёплое. Жидкость быстро вытекала из носа, пачкая губы и подбородок. Стоило провести рукой по лицу и она запачкалась кровью, алыми каплями падая на снег под альфой. Снежинки одна за другой окрашивались в красный и это действие гипнотизировало Кима, глубоко задумавшегося о происходящем. Давненько он не видел собственной крови так явно. Последний раз это было, когда он отхватил пулю в Пусане. И то, виновником были их враги. Чтобы ему кровь пустил свой человек… такого глава точно не припоминает. — Намджун! — Выкрик Тэхёна разнёсся по всему дому, эхом отдаваясь в собственном подсознании. — Вставай! Ну же! Ты ведь так хорошо подставляешься под удары, да? Давай! Будешь моей грушей для битья! — Намджун говорит быстро и чётко, а его тяжёлое дыхание разбавляет тишину вокруг, когда он делает перерыв. Ждёт хоть какую-то реакцию от главы, однако тот находится в ступоре, не находясь с ответом. — Жизнь несправедлива, ты давно должен был это понять. Стоило ей пару раз тебя ударить, как ты уже улёгся под плинтус. Тэхён, ты не обычный мальчишка, который может рыдать из-за смерти родного человека, — брови главы сошлись на переносице и он хотел было возразить, но его быстро перебили, продолжив отчитывать, словно он пятилетний ребёнок. — Ты глава мафии! У тебя есть возможности и власть, которых нет у других! — Намджун взглянул по сторонам и тяжело вздохнул, подбирая дальнейшие слова. — Утрата Чонина невосполнимая для нас потеря. Он навечно будет нашим любимым крохой и теперь поселится в наших сердцах и воспоминаниях. Но если ты зациклишься на этом, то потеряешь оставшихся членов семьи и не сможешь их уберечь от опасности. Слова друга ледяной волной накрыли главу, медленно приводя его в чувства. Он и сам часто думал обо всём, что сейчас было сказано, просто боялся принять правду. Закрыл всю силу глубоко внутри, позволив жалости и подавленности взять над собой верх. Тэхён старался оправдать себя, искал за что можно зацепиться, чтобы вынырнуть из этого моря самобичевания сухим. — Я стараюсь! Но стоит мне подумать о нас, нашей семье, которая разваливается на глазах по моей вине… — Плохо стараешься! Перешагни через самого себя, сделай больше, чем можешь и тогда получишь результат, — Намджун присел перед Тэхёном на корточки и достал из кармана заранее приготовленный платок, отдав его пострадавшему. — И ничьей вины в произошедшем нет. По крайней мере, как бы бездушно это ни звучало, не надо загоняться. Если ты действительно хочешь выиграть этот поединок с жизнью, то двигайся только вперёд и не думай о прошлом. Только победа, босс, только построенное нами завтра. Альфа впервые обратился подобным образом к главе, вызывая улыбку на, испачканном кровью, лице. Камень, перекрывающий доступ к кислороду и давящий на душу, не спал полностью, но немного приподнялся, благодаря Намджуну. Крупицы кислорода наконец начали поступать в обожжённые болью лёгкие, давая шанс прийти в себя. Каждое слово друга Тэхён пропустил через себя, осознав свою значимость и ту ответственность, что он несёт за каждого члена их семьи. Глава почувствовал прилив энергии и переливающуюся по венам кровь, ускорившуюся в несколько раз. — И с каких пор ты в психологи заделался? — Всегда им был, ты просто не замечал, — ухмылка трогает губы Намджуна, который заряжается энтузиазмом Тэхёна. — С чего начнём? Глава на вопрос не отвечает, только молча достаёт из чёрных джинс свой смартфон, набирая нужный номер. Всего пара гудков и на другом конце уже слышится хрипловатый голос, спрашивающий о причине звонка. — Да, привет, Накамото. Давай сразу к делу, — якудза что-то кряхтит о позднем звонке и о том, что он чуть не разбудил Коджи звуком от телефона. — Прости, но мне придётся позаимствовать тебя у Марка и Коджи на некоторое время. Если приедешь завтра же, я буду тебе очень благодарен. — Видимо ситуация дошла до апогея, раз всё так срочно? — На фоне у якудзы раздаётся детский плач, а за ним и тихий, убаюкивающий голос его омеги. Через минуту все звуки пропадают, растворившись в глубочайшей тишине. Видимо Юта вышел из комнаты маленького альфы. — Да, столько всего случилось… — Тэхён замолкает, обращая взор на полную луну, которая, кажется, начала светить ярче. — И приезжай не один, захвати с собой испанца и француза. — Сам позвони им! И зови их тоже сам! — Мне некогда. Спасибо тебе, кладу трубку, — на громкие возмущения, льющиеся из динамика, Тэхён не обращает внимания, тараторя последние слова и быстро отключая звонок. — Минус одно дело. Теперь моя звёздочка. От одной мысли о Чонгуке всё тело пронзало жуткой колющей болью. Альфа волком выл, желая поскорее найти свою омегу, спрятать от всех, никому больше не показывать и защищать от чужих глаз. Только бы он его не возненавидел, ведь именно Ким виноват в похищении, во всех смыслах. Не доглядел, не перестраховался, не защитил. Это дурацкое "не", словно клеймо на сердце, терзающее и сжигающее всё внутри. Только Намджун своим вмешательством смог сместить эту частицу с несчастного органа, вновь вселив в него надежду. — Думаешь Уён станет с нами сотрудничать после предательства Хосока? Ведь, по-факту, мы ему будем больше не интересны, — задаётся, вполне логичным вопросом, Намджун. — У меня нет выбора, я буду пытаться. Пока в телефоне раздавались гудки, глава шуршал снегом под ногами, не в силах успокоить мечущуюся из стороны в сторону душу. В богов Тэхён не верил, но сейчас готов был молиться каждому известному божеству и отбивать им всем тысячи земных поклонов. Из любой религии, на самом деле это не так важно, лишь бы его услышали. — Господин Ким? — И омега отвечает, давая главе выдохнуть спёртый воздух, накопившийся в лёгких.