Zenith

Время, на дисплее старого мобильного телефона, показывало два часа ночи. Целых пять минут Уён стоял и смотрел в гаджет, надеясь, что время, чудесным образом, остановиться на двух часах, а оно лишь увеличивалось, с каждой минутой разбивая надежды омеги в дребезги. Он никогда раньше не жил иллюзиями и не уповал на жалость, со стороны судьбы. Однако сейчас хотелось верить. Потому что раньше, кроме себя и своей жизни, терять было нечего. Теперь же есть его альфа, вытворяющий не пойми что. Время так и не остановилось. Оно наоборот, ускорилось, сменяя одну цифру на дисплее другой, и эти пять минут прошли словно никчёмные пять секунд. Собравшись с мыслями и откинув все терзающие его сомнения, Уён всё же зашёл в их с Хосоком спальню. Взгляд сразу упал на спящего альфу, мило приоткрывшего рот во сне. В голове парня никак не могло уложиться, что этот самый человек, бесцеремонно ворвавшийся в его жизнь и стал тем, ради чего он каждый день открывает глаза. Ради их совместного будущего омега готов переступить через себя и наконец-то начать бороться, а не стоять болванчиком на одном месте, выполняя прихоти Мёнсу. Тихими, медленными шагами, Уён подошёл к кровати, на ходу сняв с себя тёплую куртку, громко приземлившуюся на пол, и массивные ботинки, улетевшие в кучу к куртке. Чуть отодвинув одеяло, Уён залез на постель, аккуратно усевшись прямо на пах Хосока, через слой мягкой ткани прочувствовав чуть вставший член. Альфа под ним не сильно заёрзал, видимо ещё не проснулся. Уёну это было на руку. Он нежно провёл пальцами по лбу старшего, убрав пряди уже чёрных волос. Ему так нравился рыжий оттенок возлюбленного, словно перед ним был не человек, а само воплощение пламени. Естественный цвет тушил огонь внутри Хосока, делая из него слишком серьёзного и мрачного альфу. Уёну от этого было грустно, да, но любить его меньше он не стал, если только сильнее. Бесповоротно терялся в этом мужчине. Омега перешёл от волос к скулам и щекам старшего, поглаживая грубоватую кожу, отдающую приятной прохладой. Он долго так продолжал смотреть на Хосока, игнорируя то, как чужая эрекция моментами проходилась по собственному члену через одеяло. — Что за прилив нежности? — Сонно пробормотал альфа, чуть приоткрыв глаза и одарив Уёна полууыбкой, которую тот так любит. Ответом на вопрос стала такая же улыбка и лёгкий, почти невесомый поцелуй в губы. Хосок облизнулся, сразу же почувствовав дразнящий привкус роз на языке. Продолжение было необходимо и неизбежно. Он притянул омегу к себе, одной рукой зарывшись в его шелковистую шевелюру, другую уместив на тонкой талии. Этот поцелуй был намного глубже первого. Через него они чувствовали страсть, разливающуюся в их тела, которая не давала им остановиться, хоть и воздуха уже не хватало. Хосок не сдерживался, прикусывал пухлые губы, довольно проходился по ним языком, порыкивая от того, какими влажными они стали от его действий, а язык хаотично двигался во рту Уёна, полностью взяв над ним верх. Отстранившись друг от друга, они стали жадно глотать воздух. Омега прислонился своим лбом к чужому, блаженно прикрыл глаза и глотал горячий воздух с губ возлюбленного. Им так хорошо вместе. Словно сейчас в целом мире существуют только они вдвоём и нет ничего важнее их чувств. Сладкий стон раздался прямо возле уха Хосока, когда он интуитивно дёрнул бёдрами вверх, сильно задев своим пахом чужой. И никакое одеяло уже не могло стать им преградой. Так и не открыв глаза, Уён стал медленно спускаться вниз, вылизывая альфу. Он старался оставить на нём свой след, поэтому целовал каждый открытый участок кожи, задержавшись у небольшого углубления под грудиной. Вскоре смуглая кожа Хосока стала похожа на грушу для битья. Его будто пытались съесть, что, собственно, недалеко от правды. Уён целовал, как в последний раз, каждый раз задерживаясь на одном участке, как можно дольше. — Милый, перестань меня изводить, — торопить парня не входило в планы, просто терпение Хосока было уже на пределе. Ему безумно хотелось своего омегу, себе и навсегда. Он гулко прорычал, когда пухлые губы достигли паха, а место поцелуя начало приятно холодить от перепада температур. Ещё чуть чуть и он сожмёт омежку в своих объятиях, взяв контроль над ситуацией. А Уёну нравится. Нравится доводить Хосока и видеть на его лице желание вперемешку с безумием, которое он старается сдержать в себе. Цель омеги - высвободить эту сущность альфы, дать ему понять, что рядом с ним не стоит сдерживаться в своих желаниях. Поэтому он продолжил. Медленно начал снимать боксеры старшего, смотря на него исподлобья. Тот тяжело дышал, машинально запуская длинные пальцы в копну волос Уёна, немного оттягивая их сзади и пуская дрожь по телу. Нежная рука омеги легла на колом стоящий член, уже налившийся кровью, с покрасневший, манящей к себе, головкой. Уён хорошо постарался. Тепло от осознания, что он подобным образом влияет на своего альфу, разливается внутри, не переставая пульсировать в венах. Омега облизывает яички и мучительно медленно начинает переходить на ствол, языком очерчивая каждую взбухшую венку. Рыки сверху не прекращаются, становясь лишь сильнее, когда весь член оказывается во рту Уёна. Альфа сильнее сжимает его волосы у корней, чувствуя, как орган пульсирует от вибраций, созданных стоном омеги. Воздух наполняется их запахами, от слияния которых у Хосока кружится голова. — Что же ты творишь, — на выдохе выдаёт альфа, стараясь оттянуть омегу от своего члена, но тот наоборот поддаётся вперёд, заглатывая орган на всю длину, до жжения в горле и пелены слёз на глазах. — Уён! Все попытки Хосока оказались неудачными. Омега мёртвой хваткой вцепился в его член, твёрдо решив получить свой десерт на ужин. Надолго альфу не хватило. Стоило только пухлым губам сильнее сжаться на члене и пару раз пройтись в таком положении, как он застыл в одном положении, не в силах выдавить из себя ни звука. — Было вкусно, — Уён игриво подполз наверх к альфе, сморгнув влагу с ресниц и большим пальцем убирав белесоватые капли на покрасневших губах. Если бы у него был хвост, то сейчас он точно вилял бы им из стороны в сторону. Эта нахальная улыбка принадлежала только ему. Только с Хосоком Уён мог показать себя настоящего. Мог взять и обнажить белоснежные зубки, оставив ими множество отметин на смуглой коже. Мог почувствовать себя любимым и подарить такое же чувство своему возлюбленному. Только рядом с этим альфой лёгкие работают на полную, а сердце бьётся в нужном ритме, так и крича о том, что оно живёт прямо здесь и сейчас! Они словно слились в одно целое, чувствуя друг друга каждой клеточкой возбуждённых тел. Будто один большой организм, не способный выжить без той или иной частицы. Оставшуюся жизнь они будут проживать только вместе, находясь поодаль будут лишь существовать. Никак иначе. Не отвечая на игривость омеги, Хосок резко перевернул его, подминая под себя и выбивая стоны из распухших губ. Альфа заметил, как Уён поумерил свой пыл, поддавшись его ласкам и нежным поцелуям. Целовать алые губы сейчас было невероятно приятно. От долгого напряжения они стали мягче и пышнее, совсем как две тёплые зефирки. Он жадно вылизывал его рот и иногда, в порыве страсти, задевал своими зубами чужие, ухмыляясь таким выходкам в губы омеги. Пока Уён отвлёкся на поцелуй, альфа расстегнул его белоснежную рубашку, после чего ловко нырнул одной рукой в чужие классические брюки. Когда первый палец нежно раздвинул колечко мышц, полностью проникая внутрь, Уён лишь коротко вздрогнул, ухватившись за плечо Хосока. Поцелуй стал более прерывистым, потому что омега делал секундные передышки, отвлекаясь на свои томные вздохи и стоны. Но стоило добавить второй палец и поцелуй пришлось прекратить. Хосок знал все чувствительные точки своей розы, ему и двух пальцев было достаточно, чтобы сразу же найти простату, что он и сделал. Уён почти задыхался от поглотивших его ощущений. В помещении были слышны только хриплые стоны и тяжёлое дыхание парня, раскаляющие атмосферу до невозможных температур. — Хосок! — Выкрикнул омега, почувствовав, как внутри всё горит от наступившего оргазма. Звёзды густой пеленой застелили глаза, не позволяя разглядеть действия альфы. Тот, пока парень под ним содрогался от поступательных спазмов, стянул с него штаны вместе с боксерами, оставив только шёлковую, расстёгнутую рубашку. Точнее, он просто не успел её снять. Уён собрал в себе все оставшиеся силы и надавил на плечи старшего, перевернув его на спину и оседлав мощные бёдра. — Сегодня я хочу быть сверху. — Как пожелает мой омега, — на выдохе произнёс Хосок, подняв белый флаг в знак поражения. Он не мог насмотреться на Уёна, восхищался картиной открывшейся перед ним и только перед ним. Его роза, ещё не отошедшая от оргазма, тяжело дыша, нависла над ним и нашла опору в виде мощной груди альфы. Хосок не сдержал улыбки, нежно коснулся скулы парня, убрал взмокшую прядь волос, выбившуюся из общей копны. Самому скорее хотелось уже слиться воедино и почувствовать крышесносное, самое приятное, давление внутри узких стеночек. Но альфа держался, чтобы не сорваться и выполнить просьбу возлюбленного, отдав ему инициативу в сегодняшней близости. Такое нежное создание, несравнимое по хрупкости даже с фарфором, превратило каменную душу Хосока в полимерную глину, вылепливая из неё то, чего хочется ему самому. А тот поддаётся, с ума сходит с того факта, что полностью принадлежит Уёну, позволяя ему взять над собой контроль. Немного отойдя от накрывшего оргазма, омега начинает действовать. Аккуратно приподнявшись, он берёт в кольцо из своих пальцев чужой член, пристраивая его к влажной и достаточно разработанной дырочке. — Что же ты со мной вытворяешь?! — Рычит в самые губы парня, Хосок, когда тот сразу усаживается на его орган, полностью принимая в себе. Вопрос риторический, поскольку ответ на него очевиден, подобно ясному небу жарким летним днём. Он доводит альфу до безумия просто существуя, просто находясь рядом. Он - его безумие. Брови Уёна быстро сводятся на переносице, перекрываемые взмокшими прядями волос. Рот безостановочно открывается и закрывается, точно у рыбок, жадно хватая воздух и прерывисто выстанывая непонятные звуки. Слишком резко принял в себе всю длину любимого мужчины. Теперь приходится выжидать, когда организм привыкнет. Но омега не медлит, ждать ему не хочется. Он чуть приподнимает таз, вновь опускаясь на член и жалобно поскуливает в губы напротив. Лёгкая болезненность и приятная дрожь в теле смешались, мурашками покрывая мраморную кожу омеги и отражаясь яркими вспышками перед глазами. — Хосок… — когда Уён уже не хмурился и спокойно двигался, пальцами играясь с волосами цвета вороного крыла, альфа начал подмахивать бёдрами, с каждым последующим движением быстрее и глубже вбиваясь в омегу. Поза не совсем удобная, однако она не идёт ни в какое сравнение с остальными. Так они чувствуют максимальное погружение, полное слияние друг с другом. Каждое проникновение разливается мурашками по коже и приятным напряжением во всём теле. Постоянно задевается простата омеги, а у альфы не только член полностью окружён сдавливающими его стеночками, но и яички не обделены вниманием. Об них непрерывно осуществляется трение, вызывающее те же чувства, что и у Уёна. Когда лёгкое напряжение начинает вырастать в геометрической прогрессии, становясь источником приятного давления в каждой части тела, Хосок быстрее вбивается в возлюбленного, сильнее стимулируя его простату. — Ах, Хо! — Уён содрогается от оргазма, падая на грудную клетку мужчины и выстанывая его имя бесчисленное количество раз, пока тот продолжает толкаться в него, доводя себя до оргазма. Ещё пара движений и, давящие на член, стеночки омеги делают своё дело, доводя альфу до пика. — Не выходи. Я хочу твой узел в себе. — Но Уён… — разморённый и обессиленный Хосок быстро осознаёт сказанное, хочет возразить, попросить Уёна ещё немного подождать с этим. Однако ничего из этого сделать не получается. Его перебивают. Сначала закрывают рот нежным, ленивым поцелуем и потом смотрят в глаза с такой чистотой и невинностью, что отказать, или же засомневаться в правильности их действий стало бы греху подобным. — Всего разок. Вероятность забеременеть сегодня составляет всего пару процентов, я сверился со своим календарём. Пока Уён зачаровывал своего альфу сладостными речами и завораживал прекрасным лисьим взглядом, узел уже начал набухать у него внутри, медленно ограничивая действия омеги. — Целых несколько процентов, розочка. Вероятность всё же есть, — была не была. Хосок всё же выполняет просьбу парня, заключая его в своих объятиях, позволяя узлу полностью набухнуть. Он был бы и не против ребёнка, чего ходить вокруг да около, он хочет детей и только от этого омеги. Вот только не в нынешних условиях, когда вокруг царит хаос и нет хоть какой-то постоянности для их малышей. С этим нужно повременить. Усталость своей тяжестью придавливает двух парней к кровати, не давая им даже отстраниться друг от друга. Тела словно превратились в пушистые облака из ваты, они отказывались подчиняться воле хозяев и выполнять необходимые для них действия. Разум застелила дымка умиротворения и спокойствия, быстро забирающая возлюбленных в их царство снов.

***

К одиннадцати часам ночи, возле особняка Мин, чуть ли не у самой парадной двери, припарковывается белоснежный ауди а7, привлекая внимание нескольких охранников. — Может тебе лучше не заходить, малыш? Я переживаю, — сидя на пассажирском кресле, нервно проговаривает Юнги. Он не сводит дерганого взгляда со своего омеги, поглаживая тыльную сторону его руки, что лежала на кожаном руле. Теперь они везде разъезжают вместе и Юнги соврёт если скажет, что ему это не нравится. Чимин в своей машине выглядит так гармонично и утончённо, дух захватывает от одного только взгляда. — Я давно не видел твоего отца. Если я с ним хотя бы не поздороваюсь, то это будет некрасиво с моей стороны, — омега саркастически выпячивает нижнюю губу, пожимая плечами. На самом же деле, он бы предпочёл вообще не знать этого человека. Свет в кабинете Джонхана проникал даже на улицу, заставляя каждого прохожего обратить внимание на особняк. Сам он освещался бесчисленным количеством фонарей и различных гирлянд, развешенных к зимним праздникам прислугой. Сколько бы политик не пытался создать атмосферу уюта и тепла, у него это не выходило. Даже снег слишком быстро таял на его территории, убивая тот рождественский дух, который окружал собой весь город. Достав костыли из багажника, Чимин с Юнги медленно, не торопясь, зашли в этот самый дом, оставив все пути к отходу за большой дубовой дверью. Ступенька за ступенькой они ступали вместе. Омега помогал, придерживал за плечо и нежно шептал слова поддержки, а Юнги ничего и сделать не мог, кроме как благодарно смотреть на своего малыша, одаривая его счастливой улыбкой. Даже причина, по которой они пришли в этот дом, не позволит им перестать наслаждаться друг другом. Они слишком долго шли к этому, чтобы упускать сейчас все, даже такие, вроде, незначительные, моменты. — Я жду твоих объяснений, Юнги, — первое, что услышали парни войдя в кабинет старшего Мина. Мужчина стоял перед наполовину украшенной ёлкой, высотой почти в его рост, и пытался найти место для небольшого стеклянного оленёнка, которого держал в своих руках. — Думаю это тебе стоит мне объяснить, зачем ты стал сотрудничать с Чхве Мёнсу и почему ни разу за всё то время, что я лежал в коме, не соизволил прийти и навестить своего единственного сына, отец. Жалости этот человек не вызывал. Только безразличие, с неприятным чувством разбившихся надежд. Хоть и не признавался себе в этом, однако, глубоко в душе, куда не проникал ни один лучик света, Юнги верил в лучшее. Ночами лежал и невольно бродил в своих душевных лабиринтах, иногда заходя дальше планируемого. Он надеялся, что отец если не изменится, то хотя бы отречётся от него и перестанет докучать. Но всё тщетно. Апогей достигнут и от него не получилось скрыться. Своей разрушительностью он разорвал все узы с Мин Джонханом, оставив после себя лишь равнодушие. — Я исправляю твои ошибки, неблагодарный выродок! Мёнсу наш деловой партнёр, а ты взял и принял сторону его врага! — Мужчина резко повысил голос, напугав таким неожиданным изменением Чимина, схватившегося за куртку Юнги. — Ещё и эту шлюху привёл в мой дом! — После этой фразы, стеклянный олень полетел прямо на пол, разбившись на множество мелких кусочков. — Спасибо за тёплый приём, господин Мин, — на сарказм омеги, Юнги неодобрительно хмыкнул, спрятав за своей спиной, подальше от отцовских глаз и мелкого стекла, разлетевшегося по всей поверхности пола. — Обращайся ко мне, как душе угодно, даже твой "выродок", меня не задел, но не смей оскорблять моего омегу, Мин Джонхан, — чётким, не дрогнувшим голосом, проговорил младший Мин, ошарашив мужчину перед собой. Он смотрел не на отца, не на родного человека, а именно на мужчину. Юнги только сейчас осознал свою глупость. Он всё время шёл на поводу абсолютно незнакомого, чужого для него человека. Предавал любимого, отворачивался от своей настоящей семьи и всё только из-за надежды сблизиться с биологическим отцом. Желание оказалось не взаимным. Джонхану всегда было плевать на сына, богатство и власть не только застелили его глаза, но и смешались с кровью, убив в нём некогда адекватного человека. На несколько минут в помещении повисла тишина. Отец словно оцепенел, услышав нехарактерное обращение от сына. Он выглядел растерянно, словно лишь сейчас понял, что совершенно одинок в этом мире и даже единственный родной человек, уже давно перестал быть таковым. И всё это по его инициативе. — Не смей звать меня так, я твой отец! Всегда им был и им же и останусь. Ты мне жизнью обязан, сопляк, — руки мужчины заметно задрожали, голос надломился, грозясь сорваться на истерику. — Боюсь ты опоздал, — оказалось невероятно приятно наблюдать за тем, как всегда суровый Джонхан, так внезапно уронил маску с лица, обнажив всю свою растерянность. — Спасибо за то, что дал мне жизнь, отец. Секундная тишина в помещении тянулась вечность. Юнги не сводил взгляда с мужчины, запоминая каждую его морщинку, каждый седой волос и эту пару глаз, в которой он всегда видел сталь, вперемешку с озлобленностью на весь мир. Он запомнил это выражение лица, с которым отец всегда смотрел только на него, на своего единственного сына. В нём Джонхан всегда видел лишь способ достижения своих целей. Всего лишь вещь. В следующую минуту в помещении раздался звук разбившегося стекла, а глаза старшего альфы стремительно превратились в хрусталь. В них навечно запечатлелись непонимание и необъяснимая злость, которую Юнги так и не смог вырвать из сердца родителя. Во лбу Джонхана появилась дыра, из которой вытекала кровь, стекая по его лицу и капая на серый ковёр. Пуля, прошла насквозь, за пару секунд забрав жизнь второго человека в стране. Что есть жизнь? Мгновение, которое может оборваться в любую секунду. Не важно какие у вас планы на далёкое будущее, не важно ваше прошлое, о котором люди часто любят вспоминать, предаваясь ностальгии. Нет ничего важнее шанса жить здесь и сейчас. Такую возможность Джонхан потратил на бессмысленный гнев и ненависть, хотя мог быть счастливым и любимым. — Это было самое пафосное убийство, которое я когда либо совершал, — раздаётся голос Джина из микро-наушника, в котором всё это время был Юнги. Альфа лишь коротко хмыкнул на умозаключение омеги и подошёл к телу отца. Под лицом Джонхана уже скопилась лужа крови, а в некоторых местах, можно было заметить, как из кожи торчат осколки от разбившегося стеклянного оленя, на которые он упал. Плакать совсем не хотелось. Не было ни грамма жалости к этому человеку. Вообще ничего. Юнги смотрел на тело около своих ног и не узнавал этого мужчину. Просто очередной труп на его жизненной дорожке. — Юнги? Ты как? — Какой бы сильной не была связь у них с Чимином, омега не мог проникнуть к нему в голову и прочитать все чувства, что сейчас бушевали внутри альфы. Он мог только поддержать своим присутствием. — Всё хорошо, малыш. Зови охрану. Отвечать Джину в наушник было бы большой ошибкой. В кабинете работали несколько камер, записывающие всё происходящее. Юнги коротко погладил своего омегу по плечу, заверив о своём спокойствие и, пока Чимин вышел за охраной, быстро написал сообщение Тэхёну, вновь обратив внимание на труп отца. Впервые в жизни альфа вдохнул полной грудью, больше не чувствуя на себе давящий булыжник. Он опустился на колени перед телом, рассматривая уже бледную кожу и синюшные губы. Ужас так и застыл в глазах старшего, которые не успели закрыться от неожиданности. Недолго думая, Юнги протянул руку к лицу Джонхана. Сначала убрал выбившуюся седую прядь, прошёлся по ледяной коже лба и только потом закрыл его глаза, навсегда запечатлевшиеся в подсознании младшего альфы. — Никогда не мог тебя понять. Тебе всегда всего было мало и в итоге, чего ты добился, отец? — Юнги замолчал ненадолго, будто на его вопрос и вправду кто-то сейчас ответит. — Ничего. И умер ты никем. Прощай, отец.

***

Едкий дым сигарет смешался с морозом на улице, на дольше задерживаясь в атмосфере. Клубы дыма не спешили раствориться в воздухе, они кружились в каком-то своём танце, завораживая и притягивая к себе внимание. Чанёль вновь и вновь затягивался, не давая этому танцу закончиться. О чём думает этот альфа, не понятно. В его голове сейчас лишь жгучий никотин, расслабляющий клетки всего организма даже получше недавнего оргазма. Всё тело словно ватное, но от этого ещё приятнее. Ни одной мысли, терзающей сознание, только приторная пустота, обрамляющая собой сердце и душу. — Не собираешься возвращаться в постель? Без тебя в ней холодно, — нежные руки проходятся по спине, аккуратно обнимая голый торс альфы. Тёплый, только из под одеяла, омега льнёт к Паку всем телом, оставляя лёгкие, ленивые поцелуи на широких лопатках. Оголённое, ничем не прикрытое тело молодого парня покрыто многочисленными укусами и засосами, свидетельствующими о жаркой ночи. Его ягодицы всё ещё были покрыты естественной смазкой, а на спине остались следы от оргазма альфы, которые он не удосужился вытереть после себя. Так и оставил, даже не предложив парню принять душ. Жидкости, под воздействием холодного воздуха, быстро начали застывать на теле, образуя неприятную корку, из-за которой омега изредка хмурился и ёрзал на месте. — Люблю контраст температур: тёплого и холодного, — положив свою руку, на сцепленные руки Феликса, Чанёль закурил очередную сигарету, вдоволь не налюбовавшись танцем дыма. — Опасное сочетание. Как огонь и лёд. Они губительны друг для друга. Слова омеги вырывают альфу из бесконечной пустоты, включая в его голове круговорот мыслей. Теперь он смотрит не на дым, а на саму сигарету. Прокручивает её между пальцев, пачкая подоконник опавшей табачной стружкой. Быстро ему наскучил танец на морозе. Как, в прочем, и всё остальное. И этот приставучий омега. — Я огонь, Чанёль. Стараюсь растопить своим жаром твоё сердце, — альфа поворачивается к Феликсу, одаривая надменным, скучающим взглядом. — Хотя, там скорее не сердце, а айсберг. Есть ли у меня шанс не пойти на дно, как это сделал Титаник? Быстрого ответа не следует. Такими омегами всегда легко манипулировать. Хватает лишь простой игры слов или парочки комплиментов и они готовы убить свою личность в угоду другому человеку. Мазохисты? Возможно. Понимают ли они это? Конечно нет. Так и Феликс, уже утонул в Чанёле и поставил перед собой только одну цель - угодить своему альфе. Тому стоило лишь навешать ему лапши на уши, о том, что на самом деле никому он не нужен и брат его покинет в скором времени, заведёт себе семью и выкинет на улицу. Останется он один, брошенный. Единственный кто будет рядом это он, Чанёль. Потому то Феликс и боится его подвести, боится потерять последнего родного человека. Сначала все слова звучали как бред. Чтобы любимый брат, оставил его? Да невозможно. Однако, проводя больше времени вместе с альфой и меньше с семьей, Феликс сам не понял, когда всё сказанное Чанёлем начало восприниматься как правда. Он просто верил ему, не осмеливаясь усомниться даже в одном его слове. Пак стал авторитетом, ради которого и лучшего друга можно отправить на тот свет. Губ альфы тронула ухмылка. Он стал очерчивать большим пальцем скулы парня, после чего прислонился своим лбом к его, опустив палец на искусанные губы Феликса. — Конечно, Ликс, конечно. Наивный. Чанёль вообще сомневается в наличии у себя такого органа, как сердце. По крайней мере, никому ещё не удавалось до него достучаться, и этот глупый омега не исключение.

***

— Тэ, давай ты поедешь позади меня, а я поеду впереди. Главе не должно идти на рожон, — Намджун любитель делать несколько дел одновременно. Вот и сейчас, он мысленно разрабатывает план, делится им с Тэхёном, проверяет работоспособность пулемёта и пистолетов, которые они собираются с собой взять. Ему в ответ только поддакивают, даже не пытаясь перечить. Такое состояние у главы с самого утра. Его поглотили мысли о Чонгуке и их скором воссоединение. Альфа хочет, чтобы поскорее наступило завтра, потому что тогда Чон уже будет рядом, под его крылом и больше он к омеге никого не подпустит. Станет пылинки сдувать с фарфоровой кожи, выполнять каждую просьбу своей звёздочки, лишь бы он забыл и никогда не вспоминал этот мрачный эпизод их жизни. Тэхёну страшно думать о том, что Чонгук мог пережить за эти недели. Его крохотный омега этого не заслужил. Если бы можно было забрать его боль себе, смешать со своей, которую сам переживал в отсутствие Чонгука, то глава сделал бы это не раздумывая. От такого количества мук люди умирают, но Тэхён бы выжил, чтобы вернуться к тому, кто его ждёт. И сейчас альфа надеется, что омега чувствует, как все ждут его возвращения. В гараже, где и проходила подготовка, надолго повисла тишина, изредка разбавляющаяся щёлканием металлических деталей перебираемого оружия. Намджун не спешил возвращать Тэхёна из его мыслей, дал ещё немного времени на размышления об омеге. — Тэхён. — Да? — Ты ведь меня не слушал, да? — Закончив с проверкой оружия, Намджун концентрирует всё своё внимание на главе. — Если хочешь его спасти, давай спускайся на землю и слушай наш план. — Прости, Джун. Я отвлёкся, но всё слышал, не переживай, я со всем согласен. Вы с Банчаном поедете впереди, а я буду позади вас, — непринуждённо повторяет Тэхён, добавив свои детали в их план. — Стой, с кем? Я ничего не говорил про Банчана. Не успел снайпер вдоволь повозмущаться неожиданному заявлению, как в гараж вошёл виновник переполоха, остановившийся возле Тэхёна. Механик виновато смотрел на парней, не зная с чего начать разговор. — Он сам попросился. Хочет доказать свою непричастность к делам брата. — Мы буквально идём на смертельную затею, а ты ещё и возможного предателя берёшь с собой?! Ты играешь с огнём, Тэ. Если хочешь устроить ему экзамен делай это в более безопасной обстановке, — Намджун загружает всё в свой мерседес, убирая один из пистолетов в кобуру на поясе. Он старается оставаться хладнокровным, но при виде этого альфы внутри всё вскипает. Перед глазами сразу же возникает образ плачущего Джина, чьё лицо не просыхало больше недели. До сих пор омега плачет во сне, срывая голос в попытках докричаться до погибшего Чонина. Намджуну тяжело это всё видеть и, самое ужасное, что он не знает чем помочь своему возлюбленному. В его силах только дарить Джину тёплые объятия и ласковые слова поддержки, пока тот дрожит всем телом, пытаясь вырваться из крепких рук. — Я ни в чём не виноват. Доказать это можно только в такой ситуации. Поэтому прошу, позволь поехать с вами, — возникает Банчан, вставая прямо перед Намджуном. Альфа хмурит брови, взглядом пожирая механика. Подходит максимально близко, от чего появляется ощущение, что Намджун собирается убить его прямо здесь и сейчас. — Я не главный, не мне это решать. Но если в процессе ты даже взглянёшь на меня как-то не так, то будь уверен, пуля окажется у тебя во лбу раньше чем ты успеешь моргнуть, — он тычет Бану указательным пальцем прямо между бровей, пытаясь запугать своими действиями. — Замётано.

***

Два автомобиля медленно подъезжают к загородному особняку Мёнсу, остановившись у самых его ворот. Охраны с этой стороны было не так много, а все камеры уже оказались выключены, о чём позаботился Уён. С двумя громилами на периферии быстро расправился Намджун, засадив каждому пулю в сердце. С центральными охранниками разобрались Тэхён с Банчаном. Пока глава отвлекал всех на себя, выстрелив прямо в голову впереди стоящему человеку, механик бесшумно подкрался к одному из альф и свернул ему шею. Всё произошло так быстро, что никто и не осознал случившегося. Действовали по ситуации, в считанные минуты устранив одного охранника за другим. Идеально сработанное трио, без особых усилий справившиеся с поставленной задачей. Можно было бы порадоваться такой слаженности, если бы не напряженность сложившейся ситуации, ведь осталась самая важная часть плана, которая целиком и полностью лежит на плечах Уёна. Тэхён забирает у одного из трупов охранников ключ карту и подходит к воротам, без проблем открывая их. Альфа нервно разглядывает территорию особняка, каждую секунду переводя взгляд из одного угла в другой, потому что не знает откуда выйдут омеги. Ему кажется, что он стоит здесь уже вечность, хотя на самом деле прошло от силы пару минут. Руки чешутся набрать Уёну, а в голове раздаётся громкий басистый голос, похожий на его собственный. Он призывает забыть о собственной безопасности и побежать за своим омегой, чтобы найти его в этом каменном лабиринте. И в какую-то секунду мир ставят на паузу. Сердце перестаёт биться, остановившись вместе со всеми вокруг. Всё словно в матрице, такое же медленное и неимоверно долгое. Тэхён наконец-то видит Чонгука. От одного его вида кошки в груди начинают разрывать всё в клочья, убивая своего носителя, стараясь сделать ему как можно больнее. Омега еле-еле перебирает ногами, которые были закрыты длинными белыми штанами, от больничной ночнушки. Но, Альфа уверен, ноги у него такие же, как и руки - худощавые, будто две деревянные палочки. На лицо Чонгука было страшно смотреть. Осунувшееся, с сильно выделяющимися скулами, бледное, как у только что умершего человека. Ком, застрявший в горле главы никак не хотел выйти наружу, отпустить его к Чонгуку. Главное, что омега жив. Идёт так быстро, как только может, придерживаемый с одной стороны Уёном, с другой непонятным парнем, которого Тэхён ещё ни разу не видел. — Звёздочка… Такое родное слово вновь обрело смысл. Полусонный Чонгук, идущий с полузакрытыми глазами, медленно открыл их, взглянув на своего альфу. Он уже соскучился по этому прозвищу, как будто к нему так обращались в прошлой жизни. А метка, мучащая агонией всё время пребывания в плену, наконец-то перестала не то чтобы болеть, даже не чесалась, словно на её месте и не было ничего. Это говорило о реальности происходящего, ведь Тэхён из его галлюцинаций никогда не звал так Чонгука, лишь сверлил холодным взглядом, сильнее пугая итак сломанного омегу. В его присутствии метка не переставала болеть ни на секунду, постоянно напоминая об отсутствии альфы. Тэхён же, стоящий возле ворот, смотрел с той самой безграничной теплотой и любовью, которых так не хватало измученному Чону, которые наконец прекратили эти пытки и вернули хоть какое-то спокойствие в растерзанную душу. — Это, конечно, очень трогательно, но давайте поскорее отсюда сматываться, — быстро шепчет Бэкхён, стоит им только подойти к ожидающим их альфам. — Согласен. Садитесь в машины и поехали, — Уён передаёт руку Чонгука Тэхёну, коротко оглядываясь назад. — Я поведу, господин Ким, вы с Чонгуком садитесь назад. Бэкхён, а ты иди во вторую машину, — однако сам омега не спешит садиться за руль, нервно осматриваясь по сторонам. Ведёт себя так, словно кого-то ждёт. Пока все суетливо решают дальнейшие действия, Тэхён статуей замер посреди дороги, стараясь прийти в себя. Руки главы предательски тряслись, сжимаясь на тонком запястье Чона, пока омега обессилено прижимался к его груди, жадно вдыхая родной запах пьяной вишни. Исхудалый, бледный, с сильно выпирающими костями, такой нуждающийся в нём Чонгук заставлял альфу рычать на самого себя. Он злился на то, что позволил такому ужасу случиться, долго искал омегу, долго бездействовал и не смог вовремя предотвратить его страдания. — Я хочу домой, Тэ… — почти неразборчиво шепчет Чон, еле перебирая языком после снотворного Бэкхёна. Наконец-то он чувствует себя в безопасности, в руках своего альфы, но некая тревожность не отступает, наверняка надолго поселившись в хрупком сердце. — Конечно, мой хороший, поехали. Быстро взяв себя в руки, Тэхён помогает Чонгуку сесть на заднее сидение и закрывает за ним дверь, не забыв убедиться в комфорте омеги. — И куда это вы собрались? — Низкий голос где-то поблизости заставляет всех присутствующих замереть, а звук снятия пистолета с предохранителя пускает дрожь по телам парней. Возле ворот стоит взъерошенный Хосок, держащий прицел прямо на главе. Они сверлят друг друга тяжёлым взглядом и ни один не уступает в этой безмолвной битве. Чтобы убить им и оружие не нужно, всё и так горит вокруг из-за нарастающего давления. Пока все были удивлены появлению Хосока, Банчан быстро всё проанализировал и прикрыл Тэхёна собой. — Ого, быстро ты нашёл мне замену, Тэ, — язвит Чон, целясь уже в Бана. — Ещё и омегу моего собрался забрать, — он переводит взгляд на Уёна, который нервно жуёт нижнюю губу и не знает куда себя деть. — Это ты там со мной так попрощался? Эффектно, ничего не скажешь, милый. — Хосок, пожалуйста, убери пистолет, — глаза омеги наполняются слезами, одна за другой стекающими по побледневшему лицу. Не получается взять себя в руки, как это обычно бывает. Он не плакал даже когда его пускали по кругу, после выбрасывая на улицу. Сейчас же эмоции вышли из под вечного контроля, ведь перед ним стоит его альфа, совершающий очередную ошибку, чья жизнь и репутация из-за этого находятся под угрозой. — Пойдём с нами, прошу тебя. — И не подумаю, я уже выбрал свою дорогу и вас на ней нет, — холоднокровно говорит предатель. Сердце Уёна держится на одной только надежде, не позволяющей органу разбиться на миллионы кусочков. А ведь он так надеялся на свободу, которую они вместе разделят, верил, что альфа под прикрытием пробрался к Мёнсу и всё это неправда. По-итогу — сам себе надумал, сам и обжёгся. Неожиданно для всех раздался выстрел, оглушивший парней. Намджун заметил дрожащий палец Хосока, на курке пистолета, который говорил о готовности альфы выстрелить, поэтому снайпер опередил его, засадив пулю прямо в сердце. Всё поплыло перед глазами Хосока. Весь окружающий мир перестал издавать какие-либо звуки, превратившись в чёрно-белое кино. Он видел лишь как Уён начинает биться в истерике, но Тэхён с Намджуном хватают его и волочат в сторону одного из автомобилей, стараясь усадить на сиденье. Звуков хоть и не слышно, однако крики омеги сами по себе возникают в подсознании, словно он его чувствует. В следующую минуту тело альфы перестаёт его слушаться: он роняет пистолет на заснеженный пол, падая вслед за ним на живот. Хосок видит, как под ним образуется лужа крови и наконец-то осознаёт случившееся. В него выстрелили. Только сейчас он ощущает слабое покалывание в груди, медленно нарастающее, как будто множество иголок пытаются одновременно вогнать ему под кожу. Дальше он уже ничего не чувствует, потому что глаза предательски закрываются, заставляя альфу покинуть этот мир. — Пустите! Нет! Тэхён, ты обещал! Ты обещал мне забрать и его! — Уён пытался вырваться из удерживающих объятий Банчана, совершенно не замечая отсутствия главы в машине. Кроме них в машине был ещё Намджун, вдавливающий педаль газа в пол. — Вернитесь! Вы не можете так поступить, вернитесь! — Я стрелял не в сердце, пуля прошла по мягким тканям, это не смертельно, Уён! Успокойся, пожалуйста! — Сжалившись над омегой, выдаёт всё Ким, не в силах больше смотреть на такие страдания. — Прошу тебя, вернись, — крики и истерика сменяются сорвавшимся голосом, еле шепчущем слова, с мольбами о возвращении и водопадами слёз. Со стороны выглядит так, словно парень потерял рассудок, что недалеко от правды. — Вдруг он не выживет?! Я этого не вынесу, нет! Отпустите меня… Омега готов прямо сейчас умереть от боли. По всему телу разливается раскалённый свинец, задевающий все нервные окончания и вгоняющий в агонию. Словами не передать его мучения. Причиной всему, заполнившие голову мысли о потере Хосока, единственного дорогого человека в жизни. Даже слова Намджуна не помогают успокоиться, они просто проходят мимо, а состояние Уёна всё хуже и хуже. Не выдержав потрясений, которые следовали друг за другом, измученный парень теряет сознание, обмякнув прямо в руках Банчана.

***

В особняке Ким время потеряло свой счёт, остановившись где-то на девяти утра, когда только-только начинались все подготовки к проведению важных миссий. Несмотря на возвращение группы Юнги, тревожность никак не покидала стены, нарастая с каждой прожитой секундой, которая, как казалось, длилась вечность. Все переживали за главу. Никто из отправившихся к Мёнсу не отвечал на звонки и не перезванивал, тем самым заставляя домочадцев всё больше нервничать. Полностью погрузившись в мысли о второй группе, парни сидели в абсолютной тишине и даже боялись её как-то разбавить. Разговоры сделали бы только во вред их и так перегруженному сознанию. — Приехали! — Неожиданно заверещал Чимин, сразу же кинувшийся к входной двери. За ним подскочили и остальные, в число которых входил и отец Чонгука с Багирой. Было совершенно плевать на холод вокруг и снег, трескающийся под домашними тапочками Пака. Нос и уши омеги быстро покраснели, начав неприятно покалывать и отдавать импульсы в голову. Только вот всё это неважно. Важно лишь то, что Чонгука и, почему-то, Уёна сейчас выносят на руках, не давая Чимину даже мельком взглянуть на своих друзей. — Эй, что происходит? — Омега бежит следом, догоняя свободного Намджуна, попутно снимающего с себя бронежилет. — Так получилось, что на задании я выстрелил в Хосока и у Уёна началась истерика, после чего он потерял сознание, — устало начал объяснять альфа. — Тэхён с Чонгуком сами справятся, Чимин, не беспокойся за них. Лучше иди сейчас к Уёну, ему поддержка нужнее. — Намджун… — омега остолбенел от услышанного, не в силах сделать хоть один шаг. Он не знал нужных слов. Каким бы плохим ни был их бывший друг, его смерть никак не укладывается в голове, о ней и думать не хочется. — Что? Этот ублюдок и не из такого выкарабкивался, поэтому даже не переживай об этом, он точно выживет, — раздражительность старшего ощущалась в каждом его слове. Он говорил с Чимином, даже не поворачиваясь к нему лицом, всё время шёл вперёд, чтобы скорее скрыться в стенах особняка. Тяжелее всего было именно Намджуну. Они с Хосоком буквально ели из одной ложки и делили друг с другом все дни недели. Не важно, что он натворил и кем его считают другие, брат остаётся братом. Падший в глазах, потерявший какое-либо понятия чести и достоинства, он всё равно его семья. Говорить о случившемся хочется меньше всего, поэтому Намджун стремится скорее попасть к себе в комнату, чтобы закрыться там и абстрагироваться от всего мира. Даже мимо Сокджина проходит, лишь мельком взглянув на своего омегу. И этого хватило, чтобы Джин всё понял без лишних слов, молча последовав за альфой. Отдав всё своё внимание старшим, Чимин только сейчас заметил поднявшийся в доме переполох, зачинщиком которого стал отец Чонгука. — Я хочу поговорить со своим сыном, на каких основаниях вы меня не пускаете!? — На грани крика, высказывается Юнхо, не забывая активно жестикулировать. — Господин Чон, вашему сыну нужен отдых и любимый человек рядом. Простите, конечно, но присутствие главы сейчас намного важнее вашего, — на лестнице, прямо посередине, стоял Бэкхён, раздвинувший руки по сторонам, чтобы не дать буйному родителю потревожить воссоединившуюся пару. — Он прав, — к ним медленно подошёл Чимин, уложив руку на плечо Юнхо, чтобы хоть как-то его успокоить. — Вы ведь уже увидели Чонгука и убедились в его безопасности. Думаю этих двоих можно пока оставить наедине. — Я уже оставлял его на Кима и ничего хорошего из этого не вышло, так о какой безопасности может идти речь?! — Не кричите, вы. Не будем забывать, что наши враги были нацелены не только на Тэхёна, — не привыкший к колкостям, Чимин быстро находится в ответе, сильнее сжимая плечо старшего. — Главной целью Джонхана были именно вы и ваши отели. Омега сильно задел гордость Юнхо, однако попал прямо в яблочко. Тот ещё помялся на месте, поёжился под пристальным взглядом молодых парней и наконец сдался, подняв белый флаг. Махнув рукой, альфа развернулся и медленно побрёл в гостиную. Домой он не собирается. Пока не увидит сына и не почувствует тепло его объятий, не уйдёт из этого особняка. Да и его никто не гонит, Тэхён даже был рад, что последнее время старший проводил у него. Только вот сейчас им с Чонгуком и вправду нужно побыть наедине. — С тобой мы позже познакомимся. Пока мне хватит и того, что Тэхён впустил тебя в дом. Значит доверяет, — осмотрев Бэкхёна с ног до головы, Чимин быстро прошёл мимо него, направившись в сторону спальни, куда отнесли Уёна. Бён и не понял, кем является этот омега. Пришёл, всё прокомментировал, обо всех позаботился и пролетел мимо, подобно урагану. Похож на управляющего домом, в таком огромном особняке он точно должен быть. Только вот были сомнения в правильности своих мыслей. Забивать голову лишней информацией совершенно не хотелось. Поэтому, оставив все вопросы на здешних домочадцев, он решил побыть обычным гостем и впервые за долгое время присесть на диван, не боясь за следующую минуту своей жизни.

***

Дверь в спальню с грохотом открылась, впуская внутрь, где царил мрак, каплю света. В этой кромешной тьме скрывались все страхи Чонгука, вновь нахлынувшие на него неприятными воспоминаниями. Он мелко задрожал в крепких объятиях главы, сильно сжав руку на его рубашке. Альфа ничего не стал спрашивать и не впал в панику, которая сейчас была бы некстати. Быстро сориентировавшись в ситуации, он включил свет, сильнее прижав к себе своё сокровище. — Хочешь поспать, Гуки? — Мягко прошептал на ухо, Тэхён, почти подойдя к кровати. — Нет. Я очень хочу искупаться… — омегу было еле слышно, как-будто он стеснялся своей просьбы. — Конечно, звёздочка. Я наберу ванну, посиди пока. Всё происходящее казалось долгожданным сном. Словно ничего не было и они с Тэхёном не расставались на такой долгий период, а пережитое в том ужасном особняке было лишь ночным кошмаром. Чонгук сидел посередине кровати, где его оставил глава, и не шевелился, заворожено прислушиваясь к шуму воды, доносящемуся из ванной комнаты. Все страхи постепенно начали отступать на задний план, забываясь на фоне гипнотизирующей мелодии воды. Омега взглянул на свои ноги, прикрытые белыми, испачканными штанами, которые были на него довольно короткими и оголяли исхудалые щиколотки. На его кости будто натянули кожу, вот вот готовую порваться. От минутного спокойствия ни осталось ни следа. В горле образовался огромный ком, состоящий из ненависти к собственному телу. "И Тэхён меня таким увидел?!" Эти слова набатом звенели в голове, не давая омеге успокоиться. Возникло желание истерзать это изуродованное пытками тело, лишь бы больше не давать возлюбленному смотреть на него. Поглощённый накатившей паникой, Чонгук и не заметил вернувшегося Тэхёна, что присел рядом и стал нежно поглаживать его холодные руки. — Звёздочка… На это милое прозвище Чонгук не мог не откликнуться. Он замер на месте, боясь пошевелиться. Столкнувшись взглядами, парни долго так просидели, пытаясь проанализировать мысли друг друга. У одного в глазах была бездонная пропасть, наполненная всевозможными страхами, а у второго бесконечное количество сожаления и тепла, которые выливались за края глазниц. — Не смотри на меня, Тэ… Я ужасен, — из бездны полились слёзы, с которыми омега ничего не мог поделать. Этот ком, недавно образовавшийся в горле, прорвался, выплёскиваясь таким количеством различных эмоций. Чонгук попытался вырваться из сильной хватки главы и только сильнее заплакал из-за своих неудачных попыток, поняв, что никуда ему не деться от этого мужчины. На прозвучавшую просьбу Тэхён так ничем и не ответил. Он поудобнее устроился напротив омеги, начав вытирать льющиеся без остановки слёзы. Обе щеки младшего оказались холодными, главе даже не хотелось убирать свои ладони, пока они не прогреют ледяную кожу и она не приобретёт хоть какой-нибудь румянец. — Как ты можешь так о себе говорить? Ты всегда был, есть и будешь самым прекрасным омегой в моих глазах, потому что я люблю тебя, Гуки. — Любишь так сильно, что готов принять вот таким вот? — Новая волна истерики начала подступать к младшему. Глава не успевал вытирать слёзы с влажных щёк, старался, но не мог. — Ещё скажи, что любишь меня больше жизни… Не осознавая собственных слов и находясь в таком тяжёлом состоянии, Чонгук нёс всякий бред, который только приходил в голову. Вот он подумал, а оно уже на языке. Хотя, сквозь пелену слёз и дрожи в теле, он сам себя не понимал, чего уж говорить о Тэхёне. Такие фразы напрягали альфу, лицо которого стало хмурым, как грозовые тучи. Он приблизился максимально близко к лицу Чонгука, обжигая бледные губы своим горячим дыханием. Недолго думая, Тэхён слегка прижался своими губами, к чонгуковым, никак не продолжая поцелуй. Его можно было бы назвать целомудренным, ненастоящим, потому что партнёры не смогли насладиться друг другом и сообразить, что к чему. Напирать глава боялся, не хотел спугнуть и так запуганного омегу. Однако и этого хватило, чтобы хоть чуть чуть успокоить начавшуюся панику. — Больше жизни? — Оторвавшись от губ, всё так же хмуро переспросил Тэхён. Сейчас он был как никогда серьёзен, ведь такие вопросы от любимого человека не шутка. Их хочется поскорее развеять и избавиться от этих сомнений. — Жизнь? Что ты, звёздочка. Этой никчёмной жизни не хватит, чтобы передать силу моих чувств. Жизнь… куда там, моя любовь к тебе не соизмерима даже с бесконечностью Вселенной. Каждое слово альфы эхом отдавалось в душе Чонгука и не переставая звучало вновь и вновь. Он чувствовал, как сказанное медленно отпечатывается на сердце, подобно перу пишущему на чистом листе бумаги. Странные ощущения. Они и щекочут всё внутри, по кругу блуждая в венах, и теплом в груди отдают, помогая вернуться в реальность. Это не признание в любви, это что-то большее. Необъяснимое чувство, которое они взаимно испытывают друг другу. Любовь? Нет. Это что-то на грани сумасшествия. Когда омега успокоился и немножко пришёл в себя, то уже сидел без пижамной рубашки, которую аккуратно снял с него Тэхён. Несмотря на все разговоры и комплименты, Чону всё ещё было некомфортно. Хотелось прикрыться и не показывать эти чрезмерно выпирающие рёбра, не до конца зажившие синяки, исхудалые руки, с теми же выпирающими костями. Стоило Чонгуку потянуться за покрывалом, как глава перехватил его запястье, одним только взглядом умоляя не делать задуманного. Он притянул младшего к себе, встав вместе с ним с кровати и оставив между ними буквально пару сантиметров. Под тяжёлое дыхание омеги, Тэхён стал медленно расцеловывать оголённое тело, начав с острых ключиц. Особое внимание он уделил собственной метке на измученном теле. Губы альфы на этом участке кожи были подобны заживляющей мази, успокаивающей изнывающие раны. Он не обделил вниманием ни одну выпирающую кость, задерживаясь на каждой и потихоньку спускаясь к кромке ночных штанов, которые осторожно начал снимать с Чонгука, не забыв оставить поцелуи на тазовой кости. Все движения главы были невероятно бережными и сопровождались восторженными вздохами и выдохами. Всё потому, что он мучительно долго ждал этого момента - вновь получить шанс касаться возлюбленного, дарить ему всю свою нежность и любовь. — Там уже всё готово, звёздочка, — подняв Чонгука на руки, Ким направился вместе с ним в ванную, не прекращая шептать нежности на ухо. Тёплая вода полностью окутала уставшее тело, соскучившееся даже по-простому душу. Омега уверен, он бы обрадовался и струе воды из садового шланга, потому что мечтал о нём всё то время, что находился в плену. Воспоминания невольно мелькали в голове, сменяя одну картинку другой: вот он сидит на полу, с рвотными позывами и тошнотворным чувством к самому себе, ведь вонь от него шла неописуемая. Спустя пару дней омега перестал ощущать что-либо, привыкнув к окружающему его смраду, только охранники, изредка заходящие в камеру, напоминали своими гримасами и нелестными высказываниями, что в помещении воняет. Страшно вспоминать. Чтобы перестать думать о худших своих днях, Чонгук свесил руку через бортик ванной, переплетая пальцы с пальцами Тэхёна, который устроился на кафеле совсем рядышком. Альфа молча поглаживал мокрую руку, не в силах разорвать зрительный контакт с возлюбленным. — Рядом с тобой я наконец-то чувствую себя на своём месте, — тихо начинает Чонгук, еле шевеля губами. — Если бы не мысли о нас, я бы вряд ли выдержал всё это… — Спасибо, что смог выстоять, — глава сцеловывает капельки воды с тыльной стороны ладони омеги, после чего нежно трётся об неё щекой. — Без тебя весь мой мир погрузился во тьму. Я впервые её возненавидел. Омега молчит. Ему нравится слушать Тэхёна и его откровения. Он для него подобен открытой книге. Передаёт Чонгуку все свои чувства через прикосновения, тёплые слова и нежные взгляды. Всего этого так не хватало в этой самой кромешной тьме, о которой как раз говорил глава. Чон тоже её возненавидел, ведь она разлучила два влюблённых сердца, оставив их кровоточить в разбитых телах. Не хватало басистого голоса Тэхёна, от которого по всему телу пробегали мурашки, затягивая узел наслаждения где-то внизу живота. Улыбка озарила лицо омеги, ведь сейчас обо всём перечисленном больше не нужно мечтать. Тэхён здесь, он рядом. — Солнце - одна из звезд нашей галактики. У неё есть фаза, когда она занимает высшую точку над горизонтом, обычно это происходит в полдень. В этот момент она расположена прямо у тебя над головой, — альфа запускает пальцы в мокрые волосы Чонгука, перебирая их и улыбаясь ему в ответ. — Также, в эти минуты солнце находится в своём пике. Эту фазу называют зенитом. — К чему этот урок астрономии, Тэ? — Не сдержавшись, хихикает Чонгук, после чего начинает заливисто смеяться, потому что глава без остановки его щекочет. Ванная комната заполняется громким смехом и редкими просьбами остановить эту пытку. А останавливаться альфа не хочет. Улыбка Чонгука сродни бальзама для души. Её хочется видеть вечность. Всё же успокоившись и отдышавшись, Тэхён подползает ближе к омеге, чтобы расстояние между ними было как можно меньше. — Ты - моё личное солнце в зените. От такого количества нежностей, Чонгуку хочется забиться в угол и визжать от радости. Но он поступает совсем по-другому, самым наилучшим образом - целует своего альфу. Этот поцелуй отличается от предыдущего. Через него омега хочет передать все свои чувства, потому что у него вряд ли получится говорить так красиво. Поцелуй более страстный и глубокий. Он специально напирал, кусал губы Тэхёна и старался проникнуть языком в его рот. Чонгук хотел показать главе, что ему всё позволено и не стоит осторожничать. Осмелев и получив зелёный свет, Ким взял инициативу на себя. Он посасывал то нижнюю губу омеги, то верхнюю, проходился языком по белоснежным зубам, после чего переплетал его с языком возлюбленного, выбивая из него томные вздохи, граничащие со стонами. — Будем освещать друг другу эту жизнь, — на выдохе шепчет Чонгук, притираясь своим носом к тэхёнову. Улыбки не сходят с их лиц, таких уставших и измотанных тяжёлым днём, но таких счастливых и беззаботных именно в эту самую минуту, ведь они наконец-то вместе. Большего и не надо.

***

Звуки мониторов от различных медицинских аппаратов разбавляли тишину в больничной палате, где медбратья проверяли жизненные показатели пациента. Состояние оставалось тяжёлым, операция длилась более трёх часов, врачам удалось предотвратить угрозу для жизни. Причиной поступления в больницу оказалось огнестрельное ранение. Пуля прошла через мягкие ткани грудной клетки, остановившись почти в трёх сантиметрах от сердца. Когда Хосок очнётся, врач ему лично скажет, что альфе невероятно повезло и он родился в рубашке. Сейчас же аппарат ИВЛ осуществляет регулярную подачу кислорода бессознательному пациенту. — Ситуация приняла довольно неожиданный поворот, — помимо мед. работников в палате было ещё двое. Мёнсу и Чанёль стояли в стороне, наблюдая за происходящим и обсуждали свои дела. Пока Пак что-то рассказывал, наркобарон не сводил хмурого взгляда с пострадавшего, пытаясь уместить в голове случившееся. — Я думал мы избавимся сразу от трёх крыс. Бэкхён не входит в их число. Эта мелкая сошка не стоит ни минуты моего времени. А вот Джонхан… — мужчина задумался, переводя взгляд на пасмурное небо за окном. — Он был мне уже поперёк горла, на его место надо будет поставить нашего человека, поскорее займись этим, — на это Чанёль лишь коротко кивнул, быстро достав телефон и начав кому-то набирать сообщения. — Уён… Его уход был лишь вопросом времени, но если честно, я думал он уйдёт с Хосоком. Вот в его предательстве я был уверен больше всего, а оно вон как обернулось. — Цепному псу Чон Хосоку действительно надоела его роль. Дадим ему шанс, господин Чхве? Пока Мёнсу принимал решение, тиканье часов и звуки мониторов эхом отдавались в подсознании, сильнее заставляя альфу нервничать. Такие люди, как Чон, были бы ему очень кстати в работе. Чанёль с трудом справлялся со своими обязанностями, потому что их было слишком много для одного человека. Помощник не будет лишним в их делах. — Почему бы и нет? Как очухается, можешь ввести его в курс всех дел и разделить с ним свой кабинет, там как раз два рабочих стола, — альфа махнул рукой и развернулся к выходу. Однако он резко остановился на половине пути и вновь повернулся к Паку. — Только не смей впускать его в закрытое помещение, Чанёль. — Я вас понял, господин.