My Freight — Your Freight, или Honda, Honda, Honda

      Бизнесмен Михаил Игоревич Тетерин имел одновременное сходство с писателем Марком Твеном, композитором Эдвардом Григом, физиком Альбертом Эйнштейном и чуть-чуть — певцом Михаилом Боярским, в честь которого был назван собственными родителями; впрочем, свои дела он привык иметь не с писаниной, физикой или музыкой, а со вполне осязаемыми материалами: может быть, именно поэтому этот большой коммерсант, работая исключительно из квартиры, сочетал два относительно крупных бизнеса в лице небольшой сети ателье и базы стройматериалов на выезде из города. Контролировал он их путём телефонных коммуникаций, лишь изредка садясь за руль своего зелёного седана Pontiac Bonneville 95, дабы ввалить какому-нибудь нерадивому начальнику «на месте», сводить очень похожую на актрису Евгению Симонову жену в приличный ресторан, реже — просто выбраться на отдых в старенький деревянный домик со всеми удобствами. Немудрено, что в момент, когда наше повествование, наконец, добирается до этого персонажа, оный ходит взад-вперёд по кабинету, держа в руках телефонный аппарат с растянутым из колечек в струнку проводом.  — Даниил Октябринович, ну давайте я вам расскажу о своих трудностях, мы с вами вместе посидим и погорюем; преодоление этих трудностей и есть ваша работа: за это вам и платят заработную плату. — присел Тетерин на тумбочку. — И меня не интересует, почему «нет»: меня интересует, что вы сделали для того, чтобы было «да»! Перезвоню ближе к вечеру — проведу совещание. Держите селектор открытым. — повесив трубку, Михаил тяжело рухнул на диванчик в кухне, расстёгивая тёмно-синюю олимпийку-«германку». — Ниночка! Ты звонила в Баварский Моторный Центр?  — Я туда ездила; Колдовой говорит, что E60 им ещё не завезли. — зашла на кухню жена, неся в руках стакан апельсинового сока. — Только E39 и E46.  — Жаль. — вздохнул бизнесмен. — До сих пор не могу поверить, что моей E38 больше нет; сколько раз она меня от пуль спасала… Чёртова взрывчатка с питанием от замка зажигания!  — Хорошо, что мы в тот вечер воспользовались услугами водителя. — поставила напиток на стол Нина. — Иначе я бы точно стала вдовой: одинокой, несчастной и запуганной.  — Что верно — то верно. — уставился в широкое кухонное окно Михаил Игоревич.

=========================== ЗАПАДНО-СИБИРСКАЯ СТУДИЯ КИНОХРОНИКИ СОВМЕСТНО С ТВОРЧЕСКИМ ОБЪЕДИНЕНИЕМ «MIRISCH 64» ПРЕДСТАВЛЯЕТ: My Freight — Your Freight, или Honda, Honda, Honda. Серия 6. Honda, Honda, Honda (часть 1). ===========================

      Кончился январь — наступил февраль: за это время независимая от сферы влияния Бори Терапевта транспортная компания стремительно начала приобретать значительный вес; проще говоря, всё больше и больше людей стало обращаться к её услугам; помимо этого в водительский состав вошли ещё три водителя на среднетоннажных грузовиках: простоватый деревенский парень за тридцать с длинными усами и волосами, как у Кипелова — Лёва Кактус, за которым, как несложно догадаться, числился грузовик (не тягач!) Mercedes Actros производства конца девяностых в цвете «мурена» (что обычно встречался на новых Волгах, но никак не на коммерческих автомобилях); вслед за ним появился Олег Арсенов, водивший синий Renault Magnum (тоже не тягач, а обычный грузовик): это был тот редкий (но меткий!) случай, когда принцип «какой шофёр — такая и машина» действовал безотказно: угловатые морды у него и его Magnum постоянно были «кирпичом», выражая не то пофигизм, не то мрачность пополам с безысходностью; он был немногословен, часто — небрит, подкачан, пах табаком и никогда не «закладывал за воротник». Последним немаловажным пополнением стал Василий Анатольевич Гречкин: этого молодого и аккуратного парня, которому не исполнилось ещё и тридцати (стоит отметить, что из-за манеры одеваться выглядел он гораздо старше своего возраста) сначала долго не хотели зачислять в штат ни Квентин Вилсонович, ни Розембаум, однако, спустя сутки к ним пришёл Спридитис, заверяя их в том, что подтвердил умения кандидата во время практической работы; на вопрос, почему он не взял его к себе, латыш почесал подбородок, заявляя, что для перевозки продуктов из города им хватает и нового ИЖ-2717 баклажановой палитры; так автопарк конторы пополнился ещё одним грузовиком, то есть, красивым тёмно-синим ЗиЛ 133Г40 с зелёным тентом, красивыми полосами на кабине, а также прочим фаршем типа антирадара, двух дополнительных баков, локомотивного гудка и т.д.; в общем, если вдруг что-нибудь требовалось доставить быстро и ювелирно, всегда послылали Василия Анатольевича (мало того, что он в совершенстве умел накручивать баранку, так ещё и знал почти все экономящие время объезды с развилками). Единственной насущной проблемой являлось полное отсутствие площадей для технического обслуживания: грузовики приходилось чинить прямо на морозе, поставив эдакую «палатку» с костром (когда между двумя тягачами натягивались брезентовые «стены», закрывающие собой обслуживаемую машину от всех погодных условий, а рядом ставилась длинная бочка, выполнявшая роль своеобразной печки). Всё бы ничего, да только всё это дело создавало огромные неудобства, а на вопрос о решении данного неудобства Веллман отнекивался заезженной фразой: «Машины надо обеспечить. Расходниками. Я их дам. Обслуживать их надо на специальной базе. Базу я не дам…»  — Радио Юнитон; в Новосибирске сейчас полдень, холодина невыносимая, наслаждайтесь Татьяной Овсиенко, далее — уходим на новости… — зазвучала из динамиков CB-шника песня про то, как какой-то капитан удрал от абстрактной бабы в океан, а она назло ему влюбилась в водителя трамвая. Слушая приставучую мелодию, Кожзаменко снова ела чипсы палочками, да сидела в интернете через Dial-Up, делая использование телефонной линии ну совершенно невозможным; впрочем, никто другой её в данный момент не занимал: свободные водители отдыхали в хвосте, Корпенко-младший рубил дрова, Давид ушёл обедать к Иво, а Квентин Вилсонович проводил закрытые переговоры с приехавшим на Audi A3 Typ 8L с охраной в Audi 90 клиентом. То, что это — весьма серьёзный человек всем было понятно не только по его машинам и сопровождению, но и по общей строгости во внешности: он носил асфальтовый костюм-гроб с чёрным галстуком, что только подчёркивал его двухметровый рост и худобу, прямоугольные очки, визуально делающие его лицо узким, а также смахивающую на парик строгую причёску.  — …ЗАО «Бренчалов — Б» занимается фармацевтикой, а не музыкальными инструментами, как можно подумать из названия. — отхлебнул предложенный коньяк посетитель. — Проще говоря, препаратами лекарственного характера и сопутствующими товарами.  — Вакцины, ваты, витамины, грелки, горчичники? — задал уточняющий вопрос директор.  — Товарищ Веллман, если бы наша фирма занималась исключительно, как вы выразились, грелками, ватами и витаминами, мы бы к вам не обращались. — усмехнулся представитель ЗАО. — Думаете, у нас своего транспорта нет? Есть: страусы, то есть, середняки Iveco Stralis с ленивцами, спарками и новыми лопатами в задней части.  — Вот чтобы мы так жили! — вздохнул Квентин Вилсонович. — В достатке и без хлопот.  — Понимаете, в чём подвох… — пустился в объяснения клиент. — Нам нужны не грузовики: нам нужны люди, которые имеют достаточный авторитет и умения для того, чтобы груз, который закинули в кузов в пункте «А» полностью добрался до пункта «Б», а не «потерялся» по дороге. Вы понимаете, о чём я говорю, уважаемый коллега?  — Вполне. — утвердительно тряхнул головой директор транспортной конторы. — Скажите, пожалуйста, к услугам какой фирмы грузоперевозок вы прибегали ранее?  — У нас было распределение транспортировки: часть товара возили чисто наши водители, а ту часть, которую мы хотим перепоручить вам — компания «Rooster Cruiser»; впрочем, мне искренне не понятно, какое это имеет значение…  — Поинтересовался чисто из интереса. — поднялся с кресла Веллман. — А что за товар вы хотите нам поручить? Хотя, если сформулировать вопрос точнее, то почему груз не доезжал до пункта «Б»?  — Лоризин, Аналепсин, Инсулин — и этим всё сказано. — снял узкие очки представитель ЗАО. — Братки за эти препараты бошки готовы посносить! Уверен, что в США за морфином в конце сороковых годов точно также охотилась мафия, но это, к сожалению, не морфин, а куда более сильные штуки.  — Всё ясно. — немного подумав, выдал предприниматель. — Трёхосный ЗиЛ 133Г40 вас устроит? Отличный бортовик с квадратной кабиной и высококвалифицированным водителем, который прекрасно знает весь Алтай и Новосибирскую область.  — А нет ли чего посовременнее? — поинтересовался клиент. — Желторотик с алкой, например…  — Помилуйте, я же вам не афганца старого или обычный 133 предлагаю! Хотите — можете сами посмотреть на техническое состояние и познакомиться с водителем: он как раз прямо сейчас в соседнем помещении, отдыхает. Я готов вызвать его сюда. — на эмоциях распахнув дверь приёмной, услышал Квентин задушевную песню про третье сентября.  — Ого, Шуфутинский… — подобрал со стола очки представитель ЗАО. — Шуфутинского я люблю.  — Дико извиняюсь. — пробормотал Веллман, пропуская посетителя к выходу. — Тамара, если уж вы так хотите слушать радио, то включите хотя бы пятнадцатый канал.  — Квентин Вилсонович, осмелюсь напомнить, что на сегодняшний день у вас с товарищем Розембаумом запланирована вылазка в город. — зевнула секретарша-диспетчер. — И надо бы прикупить ещё бумаги: бланки путевых листов печатать не на чем.  — Это кто же её запланировал? — подбоченясь, поинтересовался директор.  — Давид Соломонович. — последовал ответ. — Говорит, что надёжные источники сообщили ему о возможности бартерного контракта, который упускать ни в коем случае нельзя. Если желаете пообщаться с ним лично — он у Спридитиса.  — Тогда вызовите ко мне товарища Гречкина, причём поскорее. — закрылась за Веллманом межкомнатная дверь. — Ну, Тамара…  — Пятнадцатый канал, пятнадцатый канал… Лучше трилогию «Beverly Hills Cop» на кассете посмотрю. — фыркнула Кожзаменко, но всё же последовала странному совету директора, и, переключив установку на ловлю CB-волн, медленно начала отщёлкивать частоты.

***

      Сидя за рулём белой Волги 3110 с синими дверями, капотом и багажником, Корпенко-старший медленно двигался по одному из многочисленных городских проспектов, бросая в обе стороны свой зоркий взгляд под глуховатый говор похрипывающей рации, дающей ориентировки на машины в угоне и различные проишествия.       С перекрёстка ему махнул седенький старший сержант Кастанаев; работать вместе со старшиной его назначали редко: в основном, вместе их ставили на крупные операции, а во всех остальных случаях Корпенко довольствовался сержантом Якушевым. Переждав поток машин, Волга развернулась и встала на одном из разделительных островков; напарник же, быстро застопорив одну из сторон улицы, пересёк дорогу до половины, дал разрешение на проезд, после чего, достав сигарету, облокотился на крышу патрульной машины.  — Огоньку бы… — тяжело вздохнув, протянул он.  — Пожалуйста. — коснулся кончика «Примы» похожий на печать прикуриватель.  — Благодарствую. — затянулся и выдохнул в воздух плотную струю серого дыма старший сержант. — На Котовского государственный Hyundai Equus майорскую Toyota Sprinter Marino боднул и попытался скрыться, да только передний бампер потерял: думаю, если по своим не найдут, то без объявления плана «Сирена» ориентировку вывесят; эх, был бы у меня сейчас мой любимый внедорожный Isuzu, а у Динки Пеструшевской — пропитый ею Leopard…  — Как она, кстати? — вернул девайс на место старшина.  — Я к ней заходил; вся квартира — в винных бутылках. — последовала ещё одна длинная затяжка. — Она, конечно, дама глубоко эмоциональная: её как из органов под горячую руку вышвырнули, так до сих пор не просыхает. А такая девушка была, такая девушка: мечта! На повышение шла…  — Женский алкоголизм, как известно, не лечится. — кашлянул Корпенко-старший; он хотел было ещё что-то сказать, но тут вдруг издалека донёсся длинный гудок клаксона: сначала звук был всего один, но потом к нему постепенно присоединился второй, а затем и третий, вследствие чего, повинуясь стадному инстинкту, сигналили уже несколько десятков машин.  — Раздуделись, музыканты хреновы… — сплюнул старший сержант. — Поехали; глянем, что там такое. — усевшись в Волгу, они пропустили мимо себя бежевый Mitsubishi Emeraude, из салона которого раздавался кавер Сергея Минаева на песню Cheri Cheri Lady, после чего, включив проблесковые маячки, двинули к месту, откуда доносился шум.       Возле стадиона было столпотворение: группа милиционеров тащила в сторону четырёх автозаков упирающихся готов и металлистов; положение осложняло то, что те, кого они уже успели запихать, лезли обратно, заставляя ловить себя повторно, при этом отбиваясь от слуг правопорядка нехитрыми девайсами, собранными из подручных материалов. Тротуар, помимо воинствующих сторон, был почти полностью запружен зеваками, а рядом с местом стычки образовалась пробка метров эдак на двести: собравшиеся в ней автомобили яростно гудели, а кое-кто из водителей даже помогал взмокшим и озлобленным милиционерам.       Выскочив из патрульной машины, старшина с постовым углубились в гущу событий, лихо подсобляя коллегам с упаковыванием яростно сопротивляющейся молодёжи и совершенно не обращая внимания на сыплющиеся со всех сторон удары; впрочем, общий расклад быстро переменился на сторону государственных работников, когда прибывший им на подмогу небольшой взвод офицеров профессионально оттеснил толпу и оперативно оцепил точку инцидента, чётко сужая круг побоища; буквально через три или четыре минуты почти всех оставшихся бунтарей, предварительно разоружив, сотрудники МВД распихали по машинам и развезли по разным отделениям; взмокший Корпенко-старший, закончив помогать коллегам, снял шапку, после чего, вытерев пот, с трудом ввалился в салон Волги; Кастанаев сел рядом, тут же вытаскивая курево; у него была рассечена бровь.  — Ну, народ! — принялся яростно шуровать ключом в замке зажигания старшина, не обращая внимания на свой разбитый нос. — Жалко, что мы не в США: бахнули бы парочку, так все бы и разбежались! — заведя мотор, погрозил он вслед заворачивающему за угол автозаку. — Я вам подерусь, сволочуги размалёванные! — со скрежетом шестерней врубил он заедающую передачу и ударил кулаком по рулевому колесу. — Ты скорую для тех, кто не дотянул, вызвал?  — Уже давно. — пожёвывая сигарету, включил рацию старший сержант. — Эля, Элечка, приём: Кастанай на связи! Мы сейчас к тебе заскочим: нас тут металлисты велосипедными цепями обработали, так что готовь спирт с нитками.  — Галя! Передай всем машинам, чтобы сваливали с парковки около оптового рынка: туда сейчас менты приедут! — между тем, активно крутя настроечную ручку, попала Тамара с милицейской волны на канал связи работников шашечек. — Только пусть уходят не через Коммунальный мост: там на перекрёстке опять светофор не работает…  — Позняк, слышишь меня? — вновь вернулась она к переговорам правоохранителей.  — Слышу, Шимкорович, слышу; что хотел? — последовал ответ.  — Там на твоём углу опять таксисты начали собираться: ты с этих людей денежку возьми или шугани оттуда, пока я тут с замесом на спортивном объекте разбираюсь.  — Бригада Овсянкина, вы меня слышите? Бригада Овсянкина, срочно подтягивайтесь на стадион: там несколько человек очень уж сильно друг другу бока намяли. — надрывалась диспетчер медиков со следующей служебной частоты. — Бригада Овсянкина!  — …уже можно этих черепах обходить? — наконец-то попала Тамара на нужный ей пятнадцатый канал. — Заколебало за шайтан-мобилем тащиться: мало того, что этот хрен плетётся, как улитка, так ещё и дымовую завесу даёт… (помехи) Такими темпами я до Новосибирска даже к пенсии не доберусь!  — У, четыре сотни лошадей: сам поел, а коней накормить забыл! Верняк литр масла на литр бензина херачит… — поддержал неудобство кто-то из водил.  — Захарыч, закрой для Вячеслава калитку: пусть татарина с телегой обойдёт!  — Лучше не надо: там машинка кино снимает… Говорят, дирижёр с Гюнтером у голубятни стоит. — последовало предупреждение. — Могут заставить подышать на стакан.  — Ничего, успеем! МАЗ 6422 — это сила! — прозвучала сопровождаемая громким рокотом реплика дальнобойщика.  — Давай, Слава, топчи! — отпустил кто-то одобрительную фразочку. — Как перестроишься обратно — скажи, что спереди; знаешь же, что мой 5432 обгон самостоятельно не вытянет: гружён по самое небалуй!  — Пятьдесят четвёртый с будкой, мы за тобой! — подал голос молодой водитель. — Лукаш, подвинься!  — Валентин, если вы с Витьком ещё раз обзовёте меня Лукашом, то я вас до конца жизни Горелыми Картошками величать буду!  — Около Бердска Проспект Просвещения поставили с весами: у Глобика с раскладушкой ось уже пробило… Я на пятаке у водопоя; падаю в люльку.  — Кто на Горно-Алтайск направление подскажет?  — Сейчас там указатель будет — увидишь.  — Слава, а что тебе в Новосиб-то так резко приспичило? Неужто бояре премию на автобазе выдать пообещали?  — Домой хочется. Давно не виделся с дочерью…

***

      Утро Инги Ксиваевой, обычной восемнадцатилетней девушки, коих в России тысячи, если не миллионы, началось с того, что её с трудом растормошила мать, ибо был уже обед, а дочь до сих пор не встала; немного поворчав, проснувшаяся мадам дважды зевнула, нехотя облачилась в домашний халат и вышла на кухню — завтракать (или уже обедать?) чем, как говорится «Бог послал» (проще говоря, вчерашней кашей в комбинации с двухдневным компотом). Утолив голод, Инга молча вымыла за собой посуду и вернулась к себе, дабы переодеться, а потом — свалить из дома с целью не поддаваться общей унылости.       Как практически всем жителям нашей страны известно, зимой и летом одним цветом бывают ёлки, готы и Саша Белый; поскольку Ксиваева не была ни деревом, ни знаменитым авторитетом из телевизора, она состояла в субкультуре готов и как раз в этот самый день собиралась идти оттопыриваться со своими друзьями по тусовке: именно поэтому сразу же после завтрака под Bela Lugosi's dead в исполнении Bauhaus на её худом теле среднего роста очутилось, во-первых, длинное чёрное платье; во-вторых, прикрывающая длинные чёрные волосы чёрная шапка в комбинации с вишнёвым шарфом; в-третьих, длинный чёрный китайский пуховик, а завершил образ «боевой раскрас» из чёрно-белой косметики, а дополнилось бы всё это дело высоченными чёрными берцами, однако, на пороге комнаты внезапно возникла мама.  — Опять муть свою включила… — посмотрела она на футляр кассеты возле магнитофона.  — Это — не муть, это — Bauhaus. — запихнула девушка в сумку небольшой плеер и тонкие наушники.  — Почему тебе не может нравиться что-нибудь нормальное; например, Песняры? Или вот, возьми пример с Мирона, сына тёти Клавы: он тащится от Игоря Николаева…  — И что в них нормального? Полную чушь поют: «Где же моя, пи*доглазая где? В Вологде-где-где-где-Вологде-где?» — выключив песню, достала и забрала аудионоситель с собой Ксиваева. — Тридцатилетняя попсовая бредятина. Да и Николаев ваш тоже, между прочим, отстой для пенсионерок.  — Во-первых, разговорчики, а, во-вторых, твои Bauhaus тоже хороши: вот, например, о чём они поют в песне In the Flat Field? Мы по радио на работе услышали — ничего не разобрали!  — О том, что мне с вами на одном поле срать противно! — огрызнулась Инга.  — Вы посмотрите, какая важная курица! Нигде не работает; из техникума ушла; слушает свою долбёжку; красится, как нечисть; более того, шляется по кладбищам и ещё меня будет учить, как жить! Брала бы пример со своей тёти Тамары: человек по жизни будь здоров, как крутится-вертится, машину с хорошей квартирой имеет, а недавно вообще работу новую нашла, причём с оплатой в СКВ!  — Да? — наигранно изумилась Ксиваева-младшая. — Только эта твоя тётя Тамара сначала на городской киностудии за копейки хрен поймёшь, кем горбатилась, затем — ваучеры скупала, а потом — вообще киоскёршей заделалась, плюс личной жизни у неё никакой нет: например, в последний раз, когда я с ней виделась, она всем активно рассказывала, что три месяца подряд отпрашивалась сдавать на права, а в это время — крутила роман со своим инструктором!  — Однако же, заметь, категорию на мотоцикл она всё равно получила. — воткнула руки в боки мать. — И вообще, я скажу отцу, чтобы он тебя с иномарки на Запорожец пересадил!  — Запорожец, между прочим, ого-го, какая иномарка. — фыркнула дочь. — Всё, я пошла.  — Стоять! — преградила путь мамаша. — Ты опять на сутки?  — Нет, я к друзьям. — попыталась протиснуться мимо неё Инга. — Пусти!  — Знаю я твоё «к друзьям»! — продолжала гнуть свою линию мама. — Говоришь одно, а сама — до отца метнёшься и будешь рассказывать, какая мать плохая, да?  — Мама, мне двадцать с лишним лет! — всплеснула руками Ксиваева. — Я сама решу, кому и что говорить!  — Не умеешь нормально вести дискуссию — значит, я буду вести дискуссию! — выхватила у неё из сумки ключи от квартиры отца «родитель номер два». — Никуда ты не пойдёшь!  — Это — не дискуссия, а диктатура! — прокричала девушка.  — А мне — плевать! — удалилась к себе мать. Краем глаза Инга успела заметить, как она положила ключ в прикроватную тумбочку и уселась за швейную машинку.  — Что же делать, что же делать… — вышла она на увешанную разнообразными постерами и плакатами кухню; сколько раз она смотрела на них, сколько дополняла коллекцию какой-нибудь содранной с тумбы афишей! К примеру, сейчас на неё смотрела обнаруженная знакомым киномехаником в подсобке кинотеатра и нарисованная безымянным художником афиша фильма «Фрекен Танька» с подмигивающей главной героиней… Стоп, вот и решение!  — Хочет женщина быть красивой, с гордо поднятой головой… — тихонько доносилось из боковой комнаты. Инга не спеша сняла тапочки, поставила перед подоконником, быстро переоделась в высоченные берцы и приготовилась прятаться в ванной: придуманный за двадцать пять секунд четырёхступенчатый план хоть и не был идеальным, но обещал сработать.  — ИИИ-ЭХ! — схватила она деревянную табуретку, как следует размахнулась и шарахнула ею в грязное окно. С оглушительным звоном лопнуло и раскололось на несколько крупных частей тонкое советское стекло, а предмет мебели, пролетев по воздуху пару метров, сорвался в штопор, шарахаясь прямо на капот разворачивающейся Lada Nova Spezial.  — Что такое? — снарядом пролетая мимо ванной, выскочила в коридор мать, почти сразу же оказываясь на территории кухни (при этом пока ещё не осознавая, что произошло). Увидев тапочки перед подоконником, она на мгновение побледнела, но все сомнения развеяла хлопнувшая дверь: за те несколько секунд, пока родительница находилась в лёгком ступоре, Ксиваева стащила конфискованные ключи, нацепила на голову наушники и загрохотала вниз по лестнице под песню группы Кино.  — БОЛЬШЕ СЮДА НЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ!!! — летели ей вслед недовольные вопли. — СВОЛОЧЬ НЕБЛАГОДАРНАЯ!  — Мама — анархия!!! Папа — стакан портвейна!!! — громко подпевая Цою в наушниках, ликовала Инга. — СВОБОДА!!! — шарахнув чугунной дверью, она выскочила на улицу, едва не сбив тащившего на санках аккумулятор домой соседа дядю Гришу, что имел странную привычку привязывать свой серо-голубой лифтбек Ford Mondeo девяносто четвёртого года к дереву цепью, на которой обычно подвешивают якоря у крейсеров. — СВО-БО-ДА!!! — на ходу слепив небольшой снежок, со всей силы весело залепила она его в адресную табличку с надписью «ЖЭК №3 Октябрьского р-на///улица Есенина, 49», косо висевшую на торце пятиэтажки.       Перебежав через улицу, Инга обогнула длинный ряд ржавых железных гаражей, возле некоторых из которых сгорбленные деды с инструментами вовсю ковырялись в захиревших от долгого простоя моторах своих железных ласточек, метнулась в переулок, из него — во двор многоэтажки с намалёванными прямо на стене буквами «ЕСЕНИНА, 16», далее — скатилась по заснеженному склону, перепрыгнула на крышу сгоревшей шестёрки без стёкол и колёс, а уже с неё — на заснеженный асфальт; после данных манёвров её путь лежал через забор, по второй половине улицы Адриана Лежена к перекрёстку с улицей Бориса Богаткова, где ей внезапно сказочно подфартило: только она подошла к остановке автобуса, как из-за угла не спеша выкатился бежево-белый микроавтобус РАФ-22039 с шашечками на капоте, надписью «Маршрутное Такси» по бортам и мелкой табличкой «СУХАРНАЯ — Д.КОВАЛЬЧУК — СОВЕТСКАЯ — ГОГОЛЯ — КОШУРНИКОВА — А.ЛЕЖЕНА (ПОЛОВИНА) — Б.БОГАТКОВА — КОММУН. МОСТ — СТ.М.ПЛ.МАРКСА — ТИТОВА (ДО КОНЦА).» Естественно, душная маршрутка производства Елгавского завода была битком набита людьми, а посреди неё, стараясь заглушить песню Михаила Круга про выпиваемую водочку, давал диктофонное интервью какой-то приглашённый городом иностранец.  — Вошедшие, проезд оплачиваем! — потянулись после этой фразы вперёд грязненькие монеты, а также мятые пятирублёвки и десятирублёвки. Микроавтобус тронулся; под треск шестерней половина стоявших пассажиров чуть не попадала на пол: коробка передач явно находилась не в лучшей форме, раз издавала подобные звуки, а также заставляла машину содрогаться от задней двери до капота. Это были ещё цветочки: ягодки начались тогда, когда РАФик как следует набрал скорость (голосующих почти не было: впереди незадолго до этого прошёл двухсекционный Ikarus) и пошёл пересчитывать «рельеф» разбитой в хламину улицы Бориса Богаткова, как следует пролетая ямы, колдобины, рытвины, ухабы, да горки щебня пополам с грязным снегом на полной скорости, при этом людей внутри буквально швыряло по салону, а водитель, будто ничего не замечая, ещё и умудрялся соревноваться с конкурентской Nysa, громко отпуская комментарии в сторону других водителей.  — Ну куда ты прёшь? Машину купил, права купил, а ездить не купил! — обгонял он посмевшую неаккуратно вылезти во второй ряд вишнёвую Славуту. — Включи поворотник, шляпа! Ну куда ты лезешь? Зачем эту двадцать первую подрезал, идиот? — эта реплика относилась уже к выезжающей со двора вазовской четвёрке. — Ну не лезь не в свой ряд, да багажник закрой, а то домкрат с запаской потеряешь!  — А я ещё думала, что на Советской люки слишком высоко торчат! — уцепившись одной рукой — за сиденье, а второй — за авоську с продуктами, пробормотала какая-то сухонькая бабуся с цветастым платочком на голове. — Ой, мама! — тут микроавтобус снова тряхнуло: на этот раз пассажиры полетели головами в потолок.  — Не дрова везёшь! — раздалось с другого конца салона. Инга тяжело вздохнула, про себя немного посетовав, что не может врубить на весь салон Black Sabbath: их Sabbra Cadabra вписалась бы в переживаемую ситуацию лучше любой другой песни…  — Не нравится — шуруйте пешкодралом! — обошёл лихой маршрутчик перекосившийся от застревания в глубокой яме бело-голубой троллейбус ЗиУ-9, чьи рога внезапно соскочили с проводов. Прижатая к окну Ксиваева невольно бросила свой взгляд на другую сторону улицы и сразу же заметила мигающие аварийными огнями длинные бордовые седаны Toyota Corona EXIV и Carina ED, возле задних дверей которых суетились двое; не успев толком рассмотреть, что к чему, девушка почувствовала, что её тащит вперёд: РАФик снова начал тормозить…       «Весёлая» поездка продолжалась ровно до съезда с Коммунального моста на площадь Лыщинского, где маршрутка затормозила и водитель объявил, что из-за длинной пробки на перегруженном проспекте Карла Маркса он поедет не по привычному маршруту, а по улице Немировича-Данченко через Волховскую и Пермскую; только тогда основной народ схлынул, а в салоне наконец-то стало можно нормально вздохнуть, да и поехалось гораздо лучше, чем по Титова, ибо светофоры на этой городской артерии работали в режиме «зелёной волны», о чём каждый второй перекрёсток напоминали прикрученные к фонарным столбам таблички. Выйдя на Троллейной, Инга, слегка покачиваясь, пересела в трамвай, дабы доехать до Широкой улицы, где в самой обычной одинарной девятиэтажке под номером сто двадцать девять и перетяжкой «Любите свой район — Ленинский!» и находилась неплохая по меркам Новосибирска квартира её отца.       Тут стоит сделать небольшое пояснение: родители девушки уже несколько лет были в разводе, костеря друг друга, почём свет стоит; не зная, с кем оставаться, единственная дочь металась то к папаше-дальнобойщику, который позволял ей то, что не позволяла экс-супруга, то к мамаше-инженеру, что всеми силами пыталась противопоставить безучастные отцовские манеры воспитания действенной помощью в решении возникающих проблем, что из-за принадлежности Ксиваевой к вызывающей много вопросов субкультуре готов выходило чуть менее, чем отвратительно; хорошо, что когда закрывались оба варианта, местом отдыха становился гараж в кооперативе рядом с домом, где частенько любили собираться друзья по неформальной тусовке Инги, которые всегда её поддерживали; как бы то ни было, уже через двадцать минут девушка, подтвердив наличие припаркованной возле дома серой фуры, не спеша распахнула дверь, заходя в тёплый и тускло освещённый подъезд…

КОНЕЦ 6 СЕРИИ.