My Freight — Your Freight, или Honda, Honda, Honda

/19 августа 1991, понедельник, г. Новосибирск, 10:50./

      Когда Тамара Семёновна Кожзаменко была относительно молодой, она трудилась на Западно-Сибирской студии кинохроники (конкретно — в редакции тележурнала «Сибирь на экране»), что находилась на улице Немировича-Данченко в доме номер сто двадцать два. В то время будущая секретарша транспортной конторы носила длинные брюки-клёши в паре с клетчатой рубашкой, туфли на толстой платформе и шикарные длинные волосы приятного каштанового цвета, а ещё она встречалась с неизвестным спортсменом с соседнего (всего в двух кварталах от студии!) небольшого мотодрома, что мастерски водил как разукрашенную в раллийную схему Волгу на номерах [8510НБА], так и какой-нибудь ИЖ с коляской. Вот и в тот жаркий летний день этот молодой человек, подкинув Кожзаменко к месту работы, уехал тренироваться, а Тамара, поднявшись по ступенькам огромного белого здания с гигантскими буквами на крыше, попала в непривычно заполненный людьми холл.  — Эльмира, что случилось? — обратилась она к стоявшей с напряжённым видом внутри толпы кинохроникёров молодой коллеге восточного происхождения. — Я слегка загуляла…  — Сейчас главред речь толкать будет. — ответила ей та. — Говорят, переворот в стране начался…  — М-да… — почесала затылок Кожзаменко. — Недооценила я литровку Martini Rosso.  — Тихо вы! — шикнули на них сзади. — Не просто так собрались же…  — Друзья, товарищи! — вышел на середину холла главный редактор. — Если можно, то как-то покучнее все сосредоточьтесь, чтобы я видел ваши глаза хотя бы, потому что очень важный и довольно щекотливый в нашей жизни момент: как-то не хочется, чтобы всё это через затылок воспринималось… — оглядел он присутствующих людей. — Мы — пока Россия и во всех отношениях — россияне; кто-то должен это начать и я хотел бы, чтобы в этот день мы были едины, выражая своё отношение к текущим событиям активным поступком. Если мы сейчас примем доктрину, как нам её навязывают яко бы «по желанию народа», то рано или поздно мы опять сойдём к тупому утверждению о том, что наш советский человек — самый счастливый человек, самый богатый человек и самый плодовитый человек… — вытер он пот со лба белым носовым платком. — Как член фактически правящей партии — выскажу свои сомнения: мне думается, что не прозвучало в правительственном сообщении главное; то, ради чего оно написано: в общем, с восемьдесят восьмого года, как и в начале двадцатых годов при НЭПе, в нашей стране начал ускоренно строиться капитализм, отсюда и полный развал: всё это происходит во благо каким-то определённым людям со схожими интересами; то, что сейчас произошло, логически было должно произойти потому, что этот указ ставит преграду на пути построения рынка, поэтому мы должны хорошо подумать, одобрять это дело или не одобрять. — взял он со столика вахтёрши стакан с водой и залпом его осушил. — Безусловно, в этом указе есть масса всяких нравственных моментов, которые не слишком хороши, но скажу вам, что сделано всё это правильно. Знаете, надо составить петицию. — ещё раз оглядел он всех присутствующих. — Если каждый коллектив, а таких коллективов — миллионы, пошлют (а я считаю, что её надо посылать в этот самозваный орган) собственную петицию, причём не петицию недоверия, а петицию возмущения, параллельно уведомив наше республиканское правительство, вот тогда, возможно, мы что-то сможем изменить, а если мы промолчим в очередной раз, да ничего не сделаем, то ничего не утрясётся и будет, как в Чили, когда военное положение объявляли всего на десять дней, а затягивалось оно аж на целых десять лет! Давайте этого не допустим! — выдохнул редактор, ловя массу поддерживающих его одобрительных взглядов.  — Я напишу и подпишу! — выступил вперёд один из операторов.  — И я! — протиснулся вперёд монтажёр.  — И я тоже! — крикнула в общем потоке одобрительного гула Тамара. — Я даже вторую напишу: пусть будет две!  — Ради Бога, хоть десять! — развёл руками главред. — Однако, чтобы быть гораздо конкретнее и быстрее, поскольку мы в обязательном порядке должны написать её именно сегодня, лучше нам это сделать коллективно: так все желающие смогут стать участниками составления, а потом уже подписаться. Сразу скажу: никто никого не неволит и каждый вправе выбирать; давить ни на кого не будем: ни на Глазова, ни на Попова, ни на Козлова… Есть желание — подписываешь; нет желания — не подписываешь! И те люди, которые подпишутся под этим заявлением, они уже сами себя зарекомендуют и покажут, кто же они есть на самом деле.       Толпа сотрудников студии, с большим шумом и гамом обсуждая текст предстоящего заявления-петиции, не спеша переместилась из коридора в актовый зал и просидела там за пишущей машинкой до тех пор, пока не был выверен окончательный вариант столь важного для эпохи документа; вот, что у них получилось:

[Обращение к гражданам России.] [Мы, работники Западно-Сибирской студии кинохроники, на общем собрании приняли осознанное коллективное решение: не признавать Государственный Комитет по Чрезвычайному Положению (ГКЧП) законной властью.] [Если мы сегодня промолчим, то вскоре могут прозвучать страшные слова: «С единодушного одобрения всех советских людей наши войска взяли Ригу, Ереван и Тбилиси.» Снова мы станем обществом самых счастливых рабов в мире, а что самое страшное — наши дети станут детьми рабов.]

=========================== ЗАПАДНО-СИБИРСКАЯ СТУДИЯ КИНОХРОНИКИ СОВМЕСТНО С ТВОРЧЕСКИМ ОБЪЕДИНЕНИЕМ «MIRISCH 64» ПРЕДСТАВЛЯЕТ: My Freight — Your Freight, или Honda, Honda, Honda. Серия 9. Точка невозврата. ===========================

      С момента инцидента на рынке прошло около десяти месяцев; за это время My Freight — Your Freight медленно, но верно оторвала от рынка грузоперевозок нескольких регионов (хотя, лучше сказать, что не от рынка, а от компании «Rooster Cruiser») достаточно огромную долю хороших заказов, попутно увеличивая количество машин до девятнадцати и переманивая на свою сторону почти четверть мелких грузоперевозчиков; в конечном итоге к концу декабря 2003 года обе фирмы почти сравнялись по показателям (причём RС выезжала только за счёт крупных контрактов с продовольственными магазинами, ибо все остальные были ими безнадёжно прошляплены); также стоит отметить, что благодаря интеграции своих услуг в самые разные сферы торговли (не без участия рекомендаций довольных клиентов пополам с видевшими сцену на Гусинке людьми) MFYF приобрела достаточную известность с почти безупречной репутацией; отчасти этому помогла и пускавшая разные слухи по волнам радио дальнобойщиков Тамара, что в последние дни уходящего года беспрерывно слушала, что делается на большой дороге, параллельно не забывая исполнять свои непосредственные обязанности секретарши и диспетчера; вот и в тот самый обычный день (кажется, это было двадцать девятое число, понедельник) она сидела, проверяя какие-то бумажки и вспоминая свою единичку (оная, сменив железные номера [а9282НБ] на бумажные транзиты, отошла к родственнице на Камчатку (да-да, к той самой, от которой ушёл муж)). Между тем, старшина Корпенко, всё ещё оставаясь старшиной, выезжал на аварии всё чаще; поскольку службу в предпраздничные дни никто не отменял, он тоже выполнял свою работу, разбирая рутинные вызовы.  — Почувствовав удар, мы оглянулись назад и увидели, что водитель машины сзади лежит на боку, на сиденье пассажира. — рассказывала ему супружеская пара, чью Mitsubishi Toppo довольно-таки сильно стукнули сзади.  — И что вы сделали потом? — составляя протокол, полюбопытствовал милиционер.  — Я пошёл вправо, а он — влево, через бордюр перескочил, чугунную ограду сбил — и в дерево. — аккуратно придерживая даму сердца за талию, доходчиво объяснял муж. — Мы остановились, с прохожими подбежали, дверь открыли, вытащили его, но было поздно.  — Она по инерции в вас влетела? — уточнил Корпенко-старший.  — Нет, педаль газа была нажата всё время: мотор оборотами захлёбывался. — вклинилась в монолог жена. — Скорее всего, у водителя случился сердечный приступ.  — Ясно. — кивнул старшина. — Подождите, я сейчас. — внимательно осмотрев лежащее в салоне покорёженного Hyundai Pony 93 тело, он вернулся в служебную Волгу, взял рацию и запросил труповозку с эвакуатором.  — Восемнадцатый, запрошенные единицы будут на месте ориентировочно через двадцать минут. — зазвучал на милицейской частоте прекрасный женский голос.  — Эля, а побыстрее никак нельзя? — взмолился голос старшины.  — Во-первых, не «Эля», а «Товарищ диспетчер». — внезапно вклинился в радиоэфир кто-то третий. Во-вторых, ты видел, что на Коммунальном мосту сейчас творится?  — Скукотища. — переключили принадлежащие Кинцинг пальцы с крытыми красным лаком ногтями рацию на следующий канал.  — Еду я тут в прошлую пятницу гружёный то ли овощами, то ли фруктами… Проще говоря — разными продуктами. — активно забурчал из CB-шника на столе приёмной конторы чей-то хрипловатый бас. — Подрезает меня касатка на столичных номерах…  — А ты что? — спросил его тенор.  — А ничего! — раздался кашель. — Ухожу вправо, цепляю отбойник, который, видимо, ещё до советской власти поставили…  — И? — поинтересовался похожий на грохот из водосточной трубы чей-то бас.  — И тут у меня колесо как жахнет на выстрел! — последовал ответ. — Ну, хер ли там, стою на огнях, а у меня не то, что обычного балонника, но даже домкрата не имеется; так вот, пока я, стоя на обочине, пытался изобразить из себя подобие шалавы, чтобы хоть кто-то наконец, затормозил, подходит настоящая…  — От чего коровы с ума сходят? От ненашенской демократии. — распахнулась передняя дверь, а в приёмную зашли пахнущий смолой пополам с машинным маслом Капитон Кондратьевич на пару с Квентином Вилсоновичем, что, напротив, ничем не пах, но зато был явно в немножко приподнятом настроении (было видно, что перед приходом на работу он заходил к Иво).  — Фермер из вас, конечно, так себе. — хлопнул деда по плечу Веллман. — Зато человек вы, прямо скажем, хоть куда! Каждому внуку бы такого деда…  — Я знаю: у меня в трудовой вообще написано «Слесарь-механизатор.» — снял шапку сельский житель. — С наступающим, Тамара!  — С наступающим, с наступающим! — выключила рацию секретарша-диспетчер. — С дровами как раз вовремя: они у нас вчера закончились; верно говорю, Квентин Вилсонович?  — Так точно, Тамара. — проверив проволочную корзинку для писем, Веллман утвердительно кивнул и скрылся в недрах своего кабинета.  — Еле до вас добрался. — присел на стул Капитон, пока женщина наливала ему чай. — Не тот уже Москвичишко мой, не тот, что сорок лет назад был! Даже Савчук в него садиться не желает: настолько конструкция обдряхлела, хоть ещё и держится молодцом.  — Пересел бы ты, Закеков, с этого старого корыта на что-нибудь поновее: как, например, я с единички на Volkswagen Golf! — передала ему стакан в подстаканнике Кожзаменко.  — Не могу, Тамара Семёновна, не могу. — приступил к питью чая дровяных дел мастер.  — В смысле «не можешь»? — удивилась диспетчер.  — Жалко. — вздохнул Капитон Кондратьевич. — Вот, смотри: пересяду я, положим, на АвтоКам брата моего, председателя сельсовета, так куда же этот автомобиль после меня отправится? Школьникам каким-нибудь или в огород: доживать век под забором; с годами просядет, разложится, потеряет цвет и вид, а когда, Бог даст, случится ходить мимо, то даже на его фасад мне будет стыдно взглянуть без того, чтобы не почувствовать немой призыв.  — Какой призыв? — подлила ему кипятку в стакан Кожзаменко.  — Призыв души и совести. — поднял указательный палец вверх деревенский. — Всё ставлю его в гараж, а как ни взгляну, так всё время чую, как он смотрит, да вопрошает: «Помнишь, как ты любил на мне кататься? Приезжай, я тебя ещё покатаю. Ты только приезжай, хоть иногда…»  — Железный аргумент. — почесала шею Тамара. — Ментальная привязанность — вещь ого-го, какая сильная: я в одном журнале об этом читала.  — А ещё он очень прост в технике. — допил чай Закеков. — И доработать его не трудно: при Советах мы с Савчуком так самоделки собирать наловчились, что теперь всё сделать сумеем, да и не слишком сложно это всё: группа энтузиастов плюс сварочный аппарат, плюс какие угодно доступные агрегаты, даже от мотоблока — и то пригодятся! Ладно, зови Корпенко, а я, пожалуй, пойду задний борт прицепа открывать.  — Он лёд с лестницы у второго входа сбивает. — пояснила женщина. — Там его и найдёте.       Нахлобучив шапку, Капитон удалился, а Тамара вновь осталась один на один с рацией и компьютером; впрочем, диалоги про плечевых её не интересовали: вместо этого женщина, переключив аппарат на приём обычных радиоволн, растянулась в кресле под пение Лады Дэнс про девочку-ночь, открывая очередную пачку чипсов и доставая из стола палочки. Продолжалось это не слишком долго, ибо уже через десять минут в приёмной появился статный мужчина в тёплом пальто, лакированных до блеска ботинках и кожаной кепке с острым козырьком.  — Здравствуйте! Вы по какому вопросу? — оглядев гражданина, поинтересовалась Кожзаменко. — Если касаемо перевозок, то…  — Здравствуйте; по личному. — улыбнувшись, выудил посетитель из кармана пальто вишнёво-красное удостоверение с гербом и золотыми буквами «ФСБ России».  — Квентин Вилсонович, к вам тут из управления…по управлениям…всеми управлениями в стране пришли. — нажав на кнопку селектора, еле-еле выговорила данную фразу Тамара, внутренне понимая, что произошло, в общем-то, нечто внеплановое, причём явно из разряда непоправимого.  — Пригласите. — последовал спокойный ответ.  — Гражданин Веллман? — вошёл в кабинет начальства государственный гость.  — Чем могу быть полезен? — поправляя преподнесённый Спридитисом в то утро портрет Эми Уайнхаус (оный был прибит гвоздиком в один ряд с другими фотографиями-подарками Иво), обернулся к нему предприниматель. — Присаживайтесь, пожалуйста.  — Я к вам по важному делу. — опустился чекист на диван, снимая кепку и кладя её рядом с собой. — Как вы, наверное, можете знать, через несколько дней наступит 2004 год…  — Это известно не только мне. — усмехнулся, опираясь на стол, шеф. — Но и практически всем гражданам нашей необъятной страны.  — А вы, как погляжу, знатный юморист! — саркастически похлопал посетитель. — Я вас, пардон, случайно не мог наблюдать в Юрмале?  — Сцена Дзинтари меня, к сожалению, ещё не видела. — отрицательно помотал головой руководитель компании. — Так по какому, говорите, делу вы ко мне пришли?  — Скоро наступит 2004 год. — закинув ногу на ногу, продолжил гость. — И мне поручено доставить вам приглашение на его торжественную встречу за городом; данное событие будет проходить в банкетном зале ресторана загородного пансионата «Колос» возле Обкомовских Дач. — вытащил он из внутреннего кармана шершавого пальто небольшой конвертик с открыткой внутри.  — А кто там будет? — задал уточняющий вопрос Квентин.  — Достаточно известные и крупные лица нашего региона. — ушёл от прямого ответа мужчина в пальто. — А поскольку вы теперь являетесь непосредственно одним из них, то ключевые персоны просто не могут оставить вас в стороне. Знаете, я даже немного вам завидую: добиться такого признания за столь короткий срок дано не каждому, особенно — законным путём.  — Надо за это опрокинуть. — распечатав конверт и прочитав его содержимое, ещё сильнее повеселел начальник транспортной конторы. — Сообразим в честь праздника?  — Не откажусь. — одобрительно кивнул чекист. — Только по маленькой, а то мне ещё двум таким же, как вы, пригласительные билеты вручить ещё надо; на закуске не экономьте!  — Святое дело! — пошарив по ящикам старенького комода, Квентин Вилсонович покинул занимаемое им помещение, закрыл за собой дверь и внезапно узрел в приёмной секретаршу, агрессивно запихивающую в ближайшую печь какие-то бумаги.  — Тамара!!! — чуть не заорав, (он вовремя вспомнил, кто сидит в его кабинете), перешёл Веллман на заговорщицкий шёпот. — Вы что творите?  — Жгу документацию, как учил Давид Соломонович! — таким же шёпотом ответила Кинцинг, с феноменальной быстротой уничтожая немые свидетельства финансовых махинаций.  — Но зачем? — не понял Квентин. — Фирма ведь на хорошем счету…  — Вы что, первый день в России? Так надо! — быстро запихивая в огонь ещё одну толстую кипу макулатуры, зашипела на него Кожзаменко. — Когда приходит ФСБ, нужно срочно избавляться от возможных улик, а у нас тут бухгалтерия двойная!!!  — Где коньяк? — нырнул в ящики секретарско-диспетчерского стола Веллман.  — Здесь только остатки портвейна. — отправилась в печь следующая стопка бумаг.  — Годится! — схватив небольшую бутылку и свежие чипсы, Квентин Вилсонович удалился обратно, попутно нацепляя на себя улыбку.  — Эх, хорошо! — хряпнув, закусил и перевернул рюмку вверх дном ФСБшник. — Кстати, чуть не забыл вас предупредить: обязательная форма одежды — Black Tie.  — Какая-какая форма? — не понял Веллман.  — Black Tie. — повторил мужчина. — Проще говоря, смокинг с бабочкой, брюки и ботинки.  — Никогда не доводилось слышать подобный термин. — почесал подбородок руководитель конторы. — Впрочем, раз обязательная — значит, приоденемся.  — Остальную информацию сможете найти на обороте приглашения. — поднявшись с дивана, подобрал посетитель кепку и пошёл к выходу. — До свидания!  — До свидания! — проводил его через приёмную до лестницы шеф, лично пронаблюдав, как гость, спустившись вниз, усевшись на задний ряд чёрной ГАЗ-3111, укатил в сторону города; когда силуэт почти нового горьковского седана скрылся из виду, он закрыл дверь и глубоко задумался, усевшись за освободившийся (диспетчер всё ещё активно возилась с печкой) стол в приёмной.  — Что же ты, моя старушка, приумолкла у окна? — появился из своей конторки Розембаум.  — ФСБ приходило. — ответила за руководителя появившаяся секретарша. — Документы я вовремя пожгла: хвала Небесам, пронесло.  — Правильно, молодцы. — похвалил её бухгалтер. — Не по мою ли душу приходили?  — Не по вашу, Давид Соломонович. — успокоил его директор. — Меня одного пригласили на вечер встречи Нового Года, приказав надеть смокинг, а где я его достану? Тут же ведь не Владивосток, где можно снять трубку своего телефона, сказать размеры портному в Японии, где его сделают и привезут первым рейсом из Хиросимы…  — Я бы на вашем месте был поосторожнее. — предупредительно заявил Розембаум.  — Давид Соломонович, перестаньте пытаться забивать гвозди микроскопом. — тяжело вздохнул Веллман. — Сейчас, если хотите знать, уже не середина девяностых.  — Думай о человеке самое плохое: он окажется ещё хуже. — тяжело вздохнул бухгалтер.  — Есть у меня один смокинг, но не имею понятия, налезет ли он на вас. — достала Тамара из ящика стола сочный апельсин. — Знакомый из Франции полный комплект привёз, а муж этот наряд ни разу не надевал: банально не смог натянуть на плечи и влезть в броюки.  — Что же вы раньше молчали? — вскочил Квентин Вилсонович. — Поехали! Розембаум, остаётесь за старшего! — сняв с вешалки верхнюю одежду, рванул он в сторону парковки, чуть не сбив появившегося в приёмной Корпенко-младшего.  — Илья, будет звонить Денис Кинцинг — передайте ему, что он — кобель! — подхватив собственную шубу и косо нахлобучив головной убор, выскочила из приёмной Кожзаменко.  — А не слишком ли грубо это будет звучать? — занимая место секретарши, поинтересовался охранник-истопник. — Мы же ведь цивилизованные люди…  — Тут ключевой принцип — не врать и не бояться! — донеслось со стороны пятидверного дизельного хэтчбека.

***

      Было почти восемь с половиной часов вечера, когда шикарный белый Cadillac Sedan De Ville девяносто первого года выпуска, проехав мимо поста ГАИ на северном выезде из города, свернул с Мочищенского на Дачное шоссе; несмотря на тридцать первое декабря, автомобилей было ещё вполне достаточно, однако, чем дальше Квентин продвигался вглубь лесного массива, тем реже ему попадались встречные машины и всё больше его обгоняли попутные кортежи; как бы то ни было, спустя пятнадцать минут неспешной езды под Alla Figaro в исполнении Paul Mauritat по узкой асфальтовой дороге среди соснового зимнего леса он свернул налево, а потом — направо, к лыжной базе «Динамо», где, предъявив выданное ему приглашение скучающему внутри Kia Enterprise бритоголовому охраннику в толстенной кожаной куртке, получил «радостные» сведения о том, что основная парковка занята, вследствие чего придётся ставить машину около дороги, как это уже делают остальные гости. Утвердительно кивнув, Веллман медленно проехал до поворота, где, выцепив взглядом свободное место, осторожно воткнул свой широкий Cadillac между бежевым Mitsubishi Emeraude с наклейкой «RAVE 4 EVER» на ветровом стекле, загнанной в сугроб Lancia Kappa Coupe (он её подпёр) и Nissan President JHG50, после чего, заглушив двигатель, покинул салон через пассажирскую дверь и аккуратно двинул через просеку к похожему на бунгало ресторану пансионата «Колос».  — Куда? — преградил ему путь внутрь ещё один бритоголовый шкафообразный гражданин; не дожидаясь объяснений, он начал активно выталкивать его на улицу. — Раньше я вас на данном мероприятии никогда не видел.  — Я пришёл по приглашению. — попытался выудить из кармашка смокинга (он был ему немного великоват) свою заветную бумажку Квентин. — Что вы себе позволяете? Я же не какой-нибудь идиот с улицы…  — Рубен, отстань от человека! — отделилась от основной группы гостей похожая на Марию Сёмкину из выпуска русской версии Playboy девушка в чёрном вечернем платье. — Вы — Квентин Вилсонович Веллман? — обратилась она к шефу транспортной конторы.  — Он самый. — сняв с себя макинтош и отдав его лакею, подтвердил предприниматель.  — Мы о вас наслышаны. — нежно взяла под локоть и повела его через зал гостья. — Меня зовут Камилла Котлас; я работаю в дирекции компании «АВТОСИБ». Полагаю, вы здесь ещё никого не знаете?  — Возможно. — посмотрел на неё Веллман, поправляя галстук-бабочку.  — Так или иначе, позвольте мне показать вам наших наиболее выдающихся гостей: это — наши «господа власть имущие», отец и сын Солодовкины, а также человек, людей которого боялась, да и сейчас боится почти вся Сибирь: Александр Дрынов. — кивнула она на троих средней комплекции мужчин, по которым было видно, что в жизни у них всё отлично.  — Русский, американец и европеец заходят в бар; бармен смотрит на них и спрашивает: это что, анекдот? — пошутил один из них, а двое остальных рассмеялись. — Или вот ещё: пришёл скелет в бар, заказал пять литров пива и широкую швабру. — тут уж они захохотали все разом, заразив смехом даже стоявших рядом гостей.  — А вот это — Эрченко, видный промышленник из машиностроительного сектора, а также высокопоставленный силовик, Андрей Андреевич; именно он второй раз за вечер заказывает песню Ирины Аллегровой про приветствие Андрея. — на этот раз взор руководителя обратился на высокого мужчину с большим лбом, острым подбородком и узенькими тонкостекольными прямоугольными очками, что неспешно вёл беседу с подтянутым, круглолицым и коротко стриженым мужчиной в парадном тёмно-изумрудном мундире.  — Эта паршивая журналистка мне говорит: «Самые убедительные люди, которых вы слушаете всю свою жизнь — лжецы: обычно их называют политиками. Я же, недолго думая, ей отвечаю: «Дамочка, продолжайте болтать; когда-нибудь вы точно скажете что-нибудь умное». — рассказывал один другому, а слушающий понимающе кивал.  — Те, кто возле окна — авторитет Борис Терапевт с женой Ксенией. — следующий поворот головы девушки указал на держащего в руках фужеры с шампанским усталого вида мужчину в малиновом костюме рядом с блондинкой в белом платье. — Увы, очень неприятные, но довольно-таки зажиточные люди. Кстати, у сцены стоят ваши косвенные коллеги по сфере деятельности, то есть, так называемый «Коммерческий Квартет»: вон тот усатый — магнат тканей и стройматериалов Михаил Игоревич Тетерин, а трое других — представитель фармацевтической компании «Бренчалов — Б» Фаддей Фаддеевич Ферин, владелец нескольких достаточно крупных сельских хозяйств Вадим Владимирович Сеновалов и товарно-биржевой делец средней руки Георгий Эльдарович Егоров.  — Квентин Вилсонович! — пожал ему руку Михаил Игоревич, убирая бокал с вином на ближайший стул. — А мы думали, что вы не приедете… Да, красив, хоть в гроб клади.  — Меня сначала вообще сюда пускать не хотели. — поздоровался со всеми четырьмя мужчинами Веллман. — А ещё парковка оказалась полностью занята.  — Так почти каждого нового приглашённого встречают, только охранники каждый раз из разных агентств; кстати говоря, будете удивлены, но в предыдущие года с окружением нас знакомили исключительно мужчины. — почесал большой подбородок широкий и низкий Егоров. — Например, меня встречал Сеновалов.  — И рассказал, зачем мы тут каждый год собираемся. — кивнул худой Вадим.  — Чтобы «сверить часы»? — предположил транспортник.  — В каком-то смысле. — подтвердил Тетерин. — На повестке — вопрос рынка, но хоть и решать его не нам, а Дрынову с Терапевтом, мы люди, как говорится, тоже не последние.  — Я хоть и не имею прямого отношения к Гусинке, однако, тоже считаю, что данную проблему нельзя пускать на самотёк. — вставил своё мнение Ферин.  — А я — имею: пусть и небольшое, но значительное. — продолжил разговор Сеновалов. — У меня там регулярно появляется человечек на рефрижераторе; Михаил Игоревич подтвердит.  — Моя любимая жена обожает буквально всё, что ваш приятный старичок привозит на продажу. — утвердительно кивнул Тетерин. — Замечательный натурпродукт! А ещё мы думаем расширяться, ибо сейчас у нас в стране для этого самая благоприятная обстановка: политики не лезут в жизнь граждан, а граждане не интересуются политикой…  — Государство держит в руках дубину, которой бьёт всего один раз. — подметил Квентин Вилсонович. — Но по голове.  — Дерьма не делаем. — поправил Вадим яркий галстук. — Чем и гордимся; кстати, вам случайно не нужны живые куры? Можем предоставить целое поголовье…  — Стоп-стоп-стоп, Миша, а куда это вы намылились расширяться? — поинтересовался Егоров. — Между прочим, для меня данное дело выглядит интересным.  — Вы слышали про компанию «аPostол»? — спросил у Георгия Михаил.  — Это какое-то новое акционерное общество? — не понял биржевик.  — Нет, обыкновенный кооператив. — отрицательно помотал головой воротила. — Причём не столько ради прибыли, сколько ради того, чтобы насолить свинье, что не умеет летать по прямой…  — Кому? — не поняли коммерсанты.  — Человеку, который имеет всё, что ему нужно, но оному всё мало и он хочет больше. — не спеша пояснил Тетерин. — То есть, Руслану Дыгдыкову. Эта жадная поганая жирная свинья, пихающая в свою пасть больше, чем способна прожевать, во-первых, внаглую разгромила вышеупомянутых граждан; во-вторых, быканула на наших ребят с базы, когда те попросили дать им проехать, то есть, отодвинуть его Газель 33021 чуть в сторону.  — Да, Терапевт по сравнению с ним — ангел во плоти. — почесал затылок Вадим. — Борис хотя бы немного адекватнее относится к ресурсам: не сказать, что он прямо величайший экономист, но ему хотя бы не присущи убеждения о том, что женщина должна сидеть дома, плакать, штопать и готовить; в конце концов, как говорил Владимир Вольфович, нормальный человек смолисто-чёрную висячую бороду до живота отращивать не будет, а уж собирать на своей даче кучи автохлама сомнительной ценности — подавно.  — Большой хоть кооператив? — поинтересовался Веллман.  — Не очень. — последовал ответ. — Всего семь человек: отцы — основатели, Пётр и Павел, раньше челночили, снабжая рынок мелкой китайщиной, а теперь, сменив профиль, занялись сигаретами; торговец видеокассетами с продавщицей аудиокассет, присоединившиеся к ним летом, а также самый лучший фактор, который у них есть — сверхбыстрая доставка. Видел её на днях: три чёрных седана Honda, три прекрасных девушки, один момент — и исчезли! Ходят слухи, что поскольку они — готы, то не боятся смерти и сильно рискуют; как говорил один мой знакомый, «Эти люди не ищут и не готовятся к смерти: они подготавливают смерть к себе, ибо для них это явление имеет притягивающую и слепящую красоту. Отказавшись от всего человеческого, эти граждане постепенно перешагивают за пределы обычных чувств и возможностей…» В общем, многие бы мечтали иметь таких перевозчиц или доставщиц.  — Жена ревновать не станет, Фудживара-сан? — подколол его Сеновалов.  — Нина совершенно спокойно к этому относится. — отмахнулся бизнесмен. — Она знает, что я ей верен; плюсом ко всему, мы уже столько с ней пережили, что расходиться и ссориться по пустякам банально не имеет смысла.  — Убрать надо этого Дыгдыкова. — отпив из взятого с подноса официанта фужера красное вино, высказался директор транспортной конторы. — Вот и всё.  — Нет, классическими методами здесь действовать бессмысленно. — спокойно осадил его Тетерин. — Вы забыли, как в феврале нас с вами упрятали за решётку, когда мы полезли в драку? Здесь надо крутиться в рамках закона, желательно — сверху и сбоку; например, положим, сделаем Георгия Сергеевича депутатом и тогда нам все дороги будут открыты.  — Меня? Депутатом? — удивился Егоров. — Да полно вам, коллеги! Я бы во власть ни под каким предлогом не попёрся: если бы меня сделали депутатом, то я бы стал самым бедным народным избранником в России; моё сознание просто замучает совесть, а сон с покоем напрочь улетучатся. Нет, это определённо того не стоит…  — Квентин Вилсонович, а давайте мы вас куда-нибудь наверх выдвинем? — предложил Фаддей Фаддеевич. — Допустим, в губернаторы Алтайского края: при нынешнем раскладе свой человек «на макушке» нам точно не помешает, раз уж в аппарате Президента у нас никого нет; впрочем, за Николаева я бы с удовольствием проголосовал, поскольку мой двоюродный брат говорит, что он — совершенно адекватный человек.  — Я вам отвечу по-горбачёвски. — вздохнул Веллман. — Вы все знаете, что это будет сложнее, чем простой ответ. Работать губернатором для меня всё равно, что пересесть с велосипеда на Nissan Skyline ENR34: затратно, страшно и роскошно. Это — не для меня, тем более, что если сейчас мои руки пока ещё чисты, они будут по локоть в крови, если я встану на данный пост, а это приведёт к тому, что меня просто возьмут, да и выкинут из жизни, как большинство наших политических лидеров, то бишь, через смерть, а почему? Да потому, что у нас в верхах один сплошной СПИД; он особый, политический, а мы с вами, уж извините, не санитары: у нас от такой болезни таблеток нет.  — Ой, да ну бросьте! — отмахнулся Ферин. — Вам что, сам Михаил Евдокимов заплатил?  — Мне Евдокимов ни одного рубля не дал. — отрицательно помотал головой Квентин Вилсонович. — Если бы он дал, я бы с удовольствием взял, но он же ведь не дал? В конце концов, работа губернатора ведь нервная: что-нибудь сегодня скажешь, а завтра тебя прихлопнут.  — Если так хотите, то можете выдвинуть меня. — кашлянул Тетерин. — Я ведь лидер по натуре: например, Моцарта играл в студенческом театре.       Рассуждения о политике и рыночных отношениях прервала подошедшая Камилла, что, перепархивая от группы к группе, предлагала мужчинам идти танцевать (между прочим, весьма успешно: под You're the one в исполнении Take That в центре зала активно дрыгалось несколько пар); заставив Михаила Игоревича оставить предрассудки и начать отплясывать с его супругой, а также ангажировав Квентина Вилсоновича на следующий танец (оный сперва отнекивался, но по итогу согласился) она пошла дальше, расшевеливая серую массу высоких и почётных гостей. Пару минут спустя бодрая песня британской поп-рок группы кончилась: грянула величественная мелодия Крылья в исполнении Nautilus Pompilius, под которую Веллману и пришлось кружиться по залу с красавицей в чёрном платье; надо сказать, что это ему даже понравилось, а когда после окончания Котлас намекнула на продолжение, он с радостью пригласил её в Cadillac, ибо, по словам девушки, «в её собственной Mazda MX-3 особо не покувыркаешься, а больше уединиться здесь негде…».  — Без рук! — как только оба заперлись в салоне белого Sedan De Ville, выхватила девушка пистолет с глушителем. — Клюнул на привлекательную внешность, как все мужчины!  — Как говорят итальянцы, «Настоящий мужчина должен всегда пытаться, а настоящая женщина — сопротивляться.» — развёл руками Квентин. — Более того, вы же сами ко мне приклеились: танцевать зачем-то вытащили…  — А как ещё-то? — убрала оружие девушка. — Болтать с вами прямо там, на глазах у всех? Ладно, забыли. Я от Краснокольцевой; ходят слухи, что кто-то хочет прибрать к рукам ваше дело, но вот кто — точно не известно: моя задача — предупредить вас и ваших людей, а также выдать вам свой номер телефона… — бросила она взгляд в окно седана. — Чёрт, сюда кто-то идёт! Срочно имитируйте бурную любовную деятельность, дабы никто не заподозрил, чем мы тут на самом деле занимаемся…  — Чего? — не понял Веллман, принимая от дамы карточку с номером.  — Песню Party Up от рэпера DMX слышали? — молниеносно спросила Котлас.  — Смотрел клип по MTV. — смущённо ответил директор фирмы. — Но причём тут это?  — Раскачивайте машину в её ритме; так будет гораздо убедительнее. — принялась пихать один из массивных бортов плечом Камилла. — Ну же; тут вам не номер «Интурист-Сибирь»!  — Вас, рядовых женщин, не поймешь: то вам нравится, когда мужчина проявляет некоторую настойчивость, а то вообще не нравится; то хочется замуж и надолго, а то, твою мать, по-быстрому, причём в сортире самолёта или под кроватью. — начал пыхтеть парень.       Спустя пятнадцать минут убедительной имитации полового акта оба человека покинули машину и вернулись к гостям, условившись молчать; по прибытию обратно Котлас мгновенно ушла к приглашённым клубным диджеям из бежевого Emeraude, а Квентин вновь оказался в окружении мужчин из «Коммерческого Квартета».  — Поздравляю. — хлопнул его по плечу Вадим. — Только что товарищ Веллман подтвердил, что он — настоящий мужчина.  — Ну, как оно? — под зазвучавшую фоном из больших колонок песню Верасов про звезду любви осторожно поинтересовался биржевик Егоров.  — Отлично. — помня об уговоре, показал большой палец вверх Квентин Вилсонович. — Она меня трогает, а у неё лапки такие нежные, прямо не могу! — пустился он в свой рассказ, косвенно замечая, как из угла на их компанию недобрым взглядом косится Борис Терапевт; стараясь не обращать внимания ни на него, ни на его жену, директор транспортной конторы полностью погрузился в светские беседы, всячески делая времяпрепровождение себя и окружающих более приятным. Вскоре всех присутствующих персон пригласили к богато сервированному праздничному столу: пробили куранты, наступил Новый Год, с новой силой полились алкоголь и поздравления; всё смешалось в одну весёлую и красочную круговерть, пока постепенно не успокоилось, превратившись в качественно вышитый на комфортных сиденьях логотип Cadillac (порядком нагрузившись, Веллман от греха подальше предпочёл ретироваться в машину)…       …В ту ночь Квентину Вилсоновичу снилось, что он гуляет по пустой парковке около офиса и кафе Иво, а откуда-то сбоку звучит тихая мелодия Transmission в исполнении Joy Division; походив взад-вперёд и подёргав запертые двери, он наконец-то решил выяснить, откуда исходит песня, двинув в сторону источника звука: оным оказался субкомпактный серебристо-чёрный кассетный плеер Panasonic RQ-V75 со встроенным радио, что стоял на заснеженном асфальте перед стеной АЗС.  — Попался. — взяв в руки и выключив раздражающий девайс, предприниматель внезапно услышал скрип; подняв взгляд, он увидел, как в нанесённом по трафарету красной краской на стену здания кассы заправки числе «33» последняя цифра вдруг пошатнулась и плашмя упала на землю, превращая идентификационный номер топливораздаточного пункта в «34».

КОНЕЦ 9 СЕРИИ.