Сянь-Гэгэ и есть мой мир)

Небо над головой было украшено в чёрные тона сильнее, чем обычно. И если в спокойные времена хоть иногда можно было разглядеть звёзды, то сейчас невозможно различить грязные камни горы Луаньцзан, ее мёртвые земли с небосводом. Дым, вонь от трупов и ненависть Заклинателей ещё больше отравляли воздух этого места. Сам же старейшина Илин с остатками клана Вэнь отошли как можно далее, надеясь, что мертвецы смогут продержать хоть какое-то время оборону, пока они не придумают плана лучше. Но с каждой минутой контроль Вэй Усяню давался все сложнее и порой он уже не отличал реальность от галлюцинаций. Сознание возвращалось медленно, нехотя перекатываясь от одного виска к другому тяжелыми толчками. Лёгкие горели. Даже сквозь звон в ушах он слышал приказы глав орденов двигаться вперёд. Сладкая гниль разлагающейся плоти. Этот запах он запомнил на всю жизнь ещё со времен своего заточения на горе Луаньцзан. Как же иронично, что в отрезке несчастного года он пытался в этом же месте скрыться от мира с желанием защитить не виновных. — Господин Вэй, — четвёртый дядюшка то тряс его плечи, то хлопал по лицу, то щелкал перед глазами пытаясь привести в чувства. За ним стояли остальные выжившие Вэни. Он попытался встать или хотя бы сесть. Не вышло. Тело все еще отказывалось слушаться. Плюс добавились саднящие ощущения в области живота. Чертова рана от меча Цзян Чэна, до сих пор ноет по ночам. Но крики, ярые, необузданные, желающие смерти заставили его собрать все силы. Думай, думай же! Вариантов не так уж много, учитывая обстоятельства. Но выход нашли вместо него… — Господин Вэй, как хорошо, что вы пришли в себя, — с облегчением сказал кто-то из Вэней. Они все еще были лишь размытыми пятнами перед его глазами, так как слишком далеко стояли, а их голоса доходили к нему будто из-под толщи воды. Он смог уловить лишь обрывки фраз: «Мы отвлечем…», «Вы с А-Юанем…», «Бегите». Он попытался позволить мыслям тьмы заполнить голову, чтобы в общем хаосе ухватить ту самую, единственно нужную и правильную. Не вышло. Привычный способ не сработал. Не обращая внимания на впивающиеся в спину острые обломки не то камней, не то еще чего и ноющую боль в так до конца и не зажившей ноге, после пророчьих слов Вэнь Цин, что когда-нибудь он упадет со скользких камнейв темноте, он рывком перекатился на бок, откидываясь руками от земли и наконец-то вставая на ноги. На деревьях тут и там сидели вороны, и их карканье эхом разносилось в мрачной тишине Горы Мертвецов. Один миг и все вокруг опять мернет, а гул из голосов на некоторые время затихает. Земля не греет своими объятиями. Когда Вэй Усянь очнулся снова, то обнаружил себя сидящим на камне у входа в темную пещеру. Мелкий дождь барабанит по крышам хижин, стоящих один за другим у обочины неширокой дороги. Всего лишь несколько, что они успели возвести за время, прожитое здесь. А могло быть больше. Холодные капли стекают по листьям редиски, что ещё совсем недавно собственными руками сажал Вэнь Нин. Вэнь Нин, от которого сейчас не осталось даже праха. Капли, падая на мокрую землю, где местами протоптаны маленькие ямки с лужами, будто отсчитывала последние минуты. Небо темное, тяжелое, грозит ливнем вместо мелкого безобидного дождя. Вдалеке раздаются первые раскаты грома, на короткий миг освещая свинцовое небо яркой белой вспышкой. Где-то там Цзян Чэн так же молнией рассекает его марионеток с помощью Цзыдяня. Он подвёл. Подвёл. Всех Подвёл. Мадам Юй. Дядю Цзян. Вэней, которые доверились ему. А-Юаня… Цзян Чэна и шицзе… шицзе Ему нет прощения. И очередная молния рессекла небо, будто соглашаясь с его приговором самому себе.

***

Юноша семнадцати лет вышел из небольшой хижины. Он потянулся до характерного хруста в спине, прежде чем подойти к бочке с водой. Было довольно раннее утро, но лес вокруг уже просыпался, наполняя страшную ночную тишину пением птиц, шуршанием насекомых в траве или же шумом от веток деревьев. Юноша быстро пробежался босыми ногами по мокрой траве, чтобы добраться к сараю с дровами. Это были привычные для него действия, поскольку он проделывал их каждое утро, чтобы наполнить дом теплом, покормить их домашней скот и приготовить завтрак для себя и своего наставника. Совсем скоро, недовольно морщась от его зова, за столом появился мужчина тридцати лет. — Сянь-Гэгэ, просыпайся, — по-доброму улыбнулся ему мальчик, накладывая в тарелку каши. — Так будто с тобой возможно поспать, — уныло ответил ему мужчина, все еще клюя носом. — Сянь-Гэгэ, — осторожно потряс за плечо своего наставника юноша, на что получил сонное: «А-Юань, ещё пять минуточек». И вот так каждый день. На протяжении уже тринадцати лет.