Спутал

      Выйдя из ванной, Гриша всё же идёт вниз, и, закрывая себе обзор полотенцем, что свисает с головы, чуть не спотыкается о ворох пакетов из Макдака. Думает, что пролил стоящую в одном из пакетов колу, но тут уже и было разлито: то ли доставщик криворукий, то ли в самом рестике упаковали хуёво.       Проходит мимо. Че он подобных картин на этом диване не видел, чтоб тут спали абсолютно левые люди? Обычно, конечно, это место занято Скалли — по ночам он проворачивает свои скамерские делишки, грабит банки, пейпалы и американ экспрессы; и его даже не кроет шиза по поводу того, что однажды их тут всех положит мордой в пол омон, и всем придётся отвечать за одного.       На кухне он пьёт воду из-под крана и открывает окно, чтоб посмотрит на беззаботную прогулку Бека с любимой кошкой, с тем же Скалли, которого первый явно вытащил против воли, ибо тот постоянно трёт глаза и сидит на ебучей лавке не живой, не мёртвый — в каком-то пограничном состоянии, когда охота только спать и ничего больше. Ну разве только сдохнуть ещё.       Такое ощущение, что банально трудно напиться. А ещё охота охуячить чего-нибудь крепкого прям с утреца (которое, к слову, началось в 14:11), и почему бы нет, если да? К чему только все эти пиздастрадания, если они с Егором друг другу никто, и он сам виноват, когда уснул у себя в койке, хотя пообещал задержаться максимум на десять минут?       Сверху скрипучим из-за тапок шагом спускается Ванёк, который выглядит так, как Гриша себя чувствует. Покоцанный какой-то, грустный. Берёт из рук Ляхова только что вынутую из дверки холодильника бутылку, отворачивается, быстро достаёт два стакана, наливает в оба и пьёт из своего.       За упокой что ли, раз не чокаясь?       Тяжкий выдох, и будто б стало хорошо. Ваня разворачивается и смотрит в малость растерянное Гришкино лицо. Приподнятая бровь будто б спрашивает, а надо ли льда? На деле говорит он о другом.       — Они не ебались, я видел.       У Ляхова глаза на лоб. Целые три секунды он пытается выстроить невозмутимый вид, но всё это ломается о выражение лица, что так и говорит: «в смысле, братик?».       — Бляяяя…ну типа…видел и всё. Мне Владос пришёл пизды вломить за стафф, какой же он придурок ёбаный… — долгая пауза в переосмыслении сказанного, а конкретно последних слов, которые выпалил сгоряча. — Короче у жАниха твоего хуй не встал вроде как. Либо он, либо Назар скамнули кокс, — фраза имело логичное продолжение «а вломили мне», но оно не к месту тут сейчас. К месту только бухло, которое охота усосать ещё до того, как жизнь в этом доме наберёт привычные сумасшедшие обороты, чтоб самую веселуху беззаботно проспать.       Гриша попивает коньяк и дёргает пальцами на правой ноге. У него нет чувства облегчения, он больше думает о спизженном прям из кармана Влада паке, и тут вроде б несправедливо как-то, что за него получил Ваня, ведь это уравнение со всего одним неизвестным. Неужто тупость за съёмками в порнухе так поглотила Владоса?       Но предъявлять Назару за Егора Ляхов не собирался. Он вообще решил, что будет вести себя так, будто не в курсе ваще, хотя есть подозрение, что спектакль был разыгран для него. И не злится даже. А нахуя?       Гриша — не дурак, он просто старается окружать себя любовью и добром, а заодно не тратить силы на выяснение отношений без крайней на то необходимости.       Отвернувшись снова к окну, Ляхов посвящает себя наблюдением за хорошей погодой там, снаружи, стараясь не обращать внимание на шевеление в гостиной, на кряхтение, причитания о головной боли и обещание самому себе больше не пить. Делает мощный глоток, от которого аж глотку сводит, кое-как проглатывает, чувствуя, что следом за глоткой горит ещё и желудок, и по первой ощущение такое, что чуть ли не сгибает пополам. По-хорошему ему вообще пить не следовало бы, но, сука, нервы!       — Доброе утро? — Егор подползает сзади, бесконечно трёт лицо, смотрит на себя в небольшое зеркало надо раковиной. Находит бокал, чтоб культурно попить, а не нагибаться над краном.       — Ага, — выдаёт Ваня, деликатно удаляясь, перед этим обновив себе выпивку в стакане. Далеко не уходит — на тот же диван, откуда стряхивает крошки и аккуратно стелит плед, что согревал Егора вместо куда-то удалившегося от отчаяния тела. Может на пробежку, может дневной сеанс тенниса или сквоша, а может рабочие дела. Неизвестно.       — Доброе, — Гриша разворачивается на 180, чтоб посмотреть Егору в глаза, но взгляд почему-то ползёт снизу вверх. Привычка какая-то, ну или фишка, подрезанная у Назара — оценивать всех, представших перед тобой, по обуви, а потом смотреть в лицо.       И перед ним — классическое напоминание о том, что алкоголь и наркотики — это плохо. Булаткину абсолютно не идёт быть челом с острым синдромом похмелья, да и как загибающегося под забором торча его не представить, хоть убей. Егор выглядит как мальчик из хорошей, приличной, богатой семьи. Просто от рук отбился, по ходу. Как итог: занимается всякими неправославными вещами, о которых предки точно не узнают, так как далеки от сферы.       И нет тут никакого беглого психоанализа — Гриша вообще на это способен только в отношении к самому себе и исключительно в гордом одиночестве. При даже мало-мальски знакомых людях он ни за что не покажет, что ему хуёво.       — Ты вчера спать пошёл, Владос оч долго возмущался! — делится Булаткин, сжимая чуть крепче бокал в руке, потому что появляется стойкое ощущение, что сейчас выскользнет и разобьётся.       — Далан? Ой он всегда бузит, если чёт не по его! — отмахивается Гриша. Ему хочется спросить про спизженный пак, потому что сам Владос к этой хуйне не вернётся, потому что, как считает сам, виновного нашёл. А улик никаких не осталость. Как в сраном висяке: нет орудия убийства — надеяться придётся лишь на чистосердечное. Ляхов не был бы собой, если б не поинтересовался. — Зип с порошочком не видал нигде?       — Нет, — быстро отвечает Егор, и чуть было не роняет бокал. Ставит его на подоконник. Жест типа «окей-окей». Врать он не умеет. — Видел. У Назара.       — Скажешь об этом Соде?       — Да бля не надо! — Ваня появляется на горизонте будто из ниоткуда. Он не особо хочет сейчас выяснять хоть что-то, не хочет, чтоб его оправдывали перед Владом, вообще ничего не хочет. Без завтрака и закинувшись прям с утра кониной, он уже чуть захмелел и осмелел. — Не надо, а? — смягчает тон, наливает себе ещё. Вот зачем он вернулся на кухню — за добавкой.       Из клубка мыслей вырывается одна — че это исправит? Вчера, когда Влад завалился к нему, с максимально кривой и недовольной рожей, внутри аж похолодело всё как холодеет ебальник через несколько секунд после въёбывания кокса. Хотелось закрыть уши, потому что чужой голос звучал как рок под приходом — хотелось громко заорать, мол, выруби звук. Ваня даже не оправдывался, хотя он, как, наверное, и все, склонен к обиде, если его обвиняют в том, что он не делал.       — Да скажу без проблем, — Егор пожимает плечами, старается разрядить обстановку своим непринужденным тоном, а заодно понимает, что настоящий пацанский трэп-хаус — это та ещё, блять, Санта-Барбара. Ему нравится тут всё больше и больше.       — Скажешь че? — и снова как гром среди ясного неба. Владос сияет, будто с утра уже успел с пяток раз подрочить, выглядит весьма свеженьким, только на башке взрыв на макаронной фабрике. Как обычно.       Ваня ищет пути отступления: места между мощным татуированным туловом и краем гарнитура очень мало, но он точно проскочит. Осталось подгадать момент ровно до того, как Влад со своим абсолютным неумением извиняться попробует это сделать. Да ещё и на виду у всех! Ой бля! Это точно надо предотвратить!       — Что ты малех не на того вчера бочку за проёбанный стафф накатил, — Гриша прям-таки Фемида. Памятник при жизни нужен, чтоб на задворках трэп-дома стоял.       — Он не проёбанный, он спизженный, — косой взгляд в сторону Ванька, и тот не выдерживает. Тяжкий выдох, и он съёбывает, пулей протиснувшись между Владом и краем ебучего стола, устремляясь на улицу и бубня матные оскорбление себе под нос. Владос мрачнеет.       — Короче… — Егор на секунду закрывает глаза, после далеко не коротко рассказывая об обдолбалыве с Назаром. Без лишних подробностей и ровно до того момента, как они из толчка вернулись обратно на диван.       Влад, недовольный своей из ниоткуда взявшейся тупостью и отсутствием детективных навыков, ей богу, будто сериалы про ментов не смотрел, не находит более правильного решения, чем пойти срочняком извиняться. Гриша с Егором остаются на кухне.       — А че было дальше? — вместе с бухлом к Ляхову возвращается умение говорить намёками и юморок. Не вставший под павами хуй — тема крайне обидная, хочется ж пиздец, а кроме стучащей челюги, нистагма и отсутствия слюней во рту ты особо ниче не получаешь. Кайф в трубу.       — Ниче, — передразнивает Егор. И тихо ржёт. Видимо, сам Боженька не хотел их с Назаром снова сталкивать вместе.