Спутал

      Гриша — ревнивый собственник козерог, но у него к двадцати семи годам жизни образовались вроде б неплохие, по собственному скромному мнению, зачатки мозга, чтоб сводить всё в шутку, даже сейчас, когда ситуация так себе. Но у него прям жесткие проблемы с памятью, и все знают об этом, что часто становится причиной рофлов, и в это было б неплохо посвятить и Егора. В каком-то смысле всего меньше, чем за сутки он стал своим: поучаствовал в склоках, чуть было не поебался с одним из сквада (и поебался бы, если б не тройка но: текила, шиш и снег. адская смесь, нестояние обеспечено), занял легендарное место на диване под мягоньким голубым пледом… Определённо свой.       Ладонь ложится Егору на плечо, пока взгляды обоих устремлены на большие садовые качельки во дворе, на которых Влад и Ваня. Ну вот, неужто опять срачи будут? А между прочим какая-то девочка, помешанная на астрологии, однажды сказала Ляхову, что тандем Льва и Девы не прокатит в отношениях, зато дружба у них будет заебок. Пиздёж чистой воды.       — У, добро пожаловать! — глоток из стакана, и попытка отойти, но Булаткин ловил за руку, крепко сжимает пальцы, будто очень-очень хочет задержать. Гришина попытка вырваться скорее так, для вида. Он смотрит пустоватеньким взглядом, хотя глазки блестят и зрачки чуть шире, чем обычно, но списывает это на алкоголь и всё же на то, что Егор ему немного нравится. Очевидные вещи, хули делать-то?       — Соррян короче, если ожидания не оправдал, — Егор выглядит виноватым процентов на…ноль? Вот же ебучий манипулятор. Ещё и очевидная истеричка.       — Че?       — Ну мы ж вчера весь вечер угарали, намёки друг другу делали…       У Ляхова в момент аж от сердца отлегло. Он сначала просто улыбается, а потом тупо накрывает, и начинает ржать, будто втопил пару плюх тайком и очень долго терпел, чтоб не спалиться. Ладошка тянется хлопнуть Егора по плечу — теперь уж точно как своего:       — Забей, братик, это щас ваще неважно.       А что же важно? Да нихуя, наверное. Птица Обломинго внезапно накрыла все Гришины мысли и идеи о том, как покорить сердце Егора, медным тазом. Прям в зародыше загубила блять. Обидненько. Но на лице по-прежнему держится улыбочка, хоть и не такая идеальная, как у стоящего напротив Булаткина. Ну он звезда, ему положено.       Откуда-то достаётся ещё один стакан, в который Гриша доливает остатки коньяка, чтоб привести Егора в форму. Главное, чтоб не было как в той пословице, и опохмел не превратился во вторую пьянку. Но это всё предотвращает сам Егор, тупо отказываясь от идеи пить с утра. Толкает Гришу в бок, чуть не ломает палец о его рёбра, спрашивая «есть че поинтересней может?», и пока тот ловит растерянность вместе с идеей о том, что поинтересоваться можно у пацанов, на крайняк звякнуть там кое-кому, и через часа два всё будет, но Булаткин быстро оговаривает что это шутка. Так становится понятно, что Егор в юмор не умеет.       Есть такая тема, о которой известно, наверное, всем. Если бухнёшь с хорошим настроением, то оно испортится мыслями о том, кому ты сказал что-то не так лет пять назад, ну или просто воспоминаниями о временах, что были лучше, чем те, что сейчас; а если выпить с максимально хуёвым расположением духа, то уйдёшь в отрыв.       И не сказать, что Ване для ухода в депрессию слишком хорошо было, когда он съёбывал с кухни трэп-дома, чувствия коллективное предательство, но нереальное облегчение накрыло знатно. То время, пока он стоял, прижавшись жопой к кухонному гарнитуру, такое ощущение, что даже дышать не мог. Взглядом он собирал крошки на полу, и всё из-за присутствия одного человека здесь.       А когда он пролетал мимо Влада, стараясь поскорее съебаться оттуда…да даже, блять, тогда всё равно цеплялся взглядом и стискивал зубы, будто это поможет на секунду убедить себя в том, что он злится на него.       Сейчас же, расположившись на садовых качелях, на подстилке, которая кажется какой-то гипер-горячей, он понимает, что пропотелся раз сто. Прислоняет обратную сторону ладони ко лбу, и то ли параноиком себя ощущает, то ли реально температура подскочила. А ещё он постоянно в голове прокручивает: «3…2…1» — до появления Соды, который, конечно же, будет извиняться, а варианты развития событий ещё не продуманы. Почему-то мысли уходят во времена их совместных времяпрепровождений.       Например, год назад, прям в период разгара короны, они внезапно и охуенно смотались в одно местечко, очень тайное, которое, вопреки всем ограничениям, работало после одиннадцати вечера. Перед входом, за сижкой, даже рассуждали о том, почему даже в ларьках водку продают круглосуточно, и там толпится куча алкашей, а вот тусануть в баре — опасно?       Внутри им пришлось курить только «электронщину», а в сортире соблазняться запашком травки, и было так охуенно и весело. Ваня, вообще-то, нихуёво танцует, и в этот вечер Влад впервые обратил на это внимание: не во время их вечерух на трапе, а в клубе, где неплохо танцующих бывает очень много, если приглядеться, но смотрел он только на одного человека с тогда ещё белобрысой башкой. На что обратил внимание сам Шабашов — это то, что почти всех тёлок в тот вечер великий порноактер всея Руси отшивал.       Но счастье не длилось долго, и под охуенный ремикс на трек из какой-то драмы про бокс, когда биты валили на всю, дверь выпилил омон, и пришлось быстренько съёбываться, и, зная, что российские менты пули берегут, это оказалось очень просто.       Ваня устал первым, потому что все эти два часа он не сползал с танцпола, Владос — вторым только потому что тащить собственную тушу оказалось делом непростым. Такси с ожиданием в 18 минут, и долгая поездка домой с переосмыслением произошедшего.       «Лучший день в жизни», решил тогда Ваня.       — Э, — совсем лёгкий толчок в плечо, чтоб привлечь внимание. Отличное приветствие!       Ваня поджимает колени ближе к подбородку, вздыхает. Стирает пот со лба — хули так жарко-то, а? Смотрел погоду на сегодня — выше 23-х не обещали. Влад вышел во всём белом (переодеваться ходил или че?) как тупой ребёнок в рекламе стирального порошка, которому почему-то не дают пизды, сел рядом и вот уже минут пять пытался достучаться до того, кого несправедливо обвинил вчера. Сначала думал, что его игнорят, а потом посмотрел в чужое лицо и до него как-то быстро дошло. Ванёк пиздец какой бледный, глаза стеклянные, руки трясутся. Да ну ёб твою! И даже не особо сопротивляется, чтоб притащить его домой и под бухтение «да мне и так жарко бля» накинуть на него плед. Где-то с минуту Влад ещё стоит как буква Ф, руки в боки, ещё и взгляд тупо не понимающий, че ему делать, но, благо, он не один в этом доме. Первым ввязывается Гриша, потом с верхнего этажа сползает Лёха, снимает наушники, а ещё спустя минуты три собирается целый консилиум, главный вопрос которого: «че делать-то бля?». Мнение больного не учитывается.       И поскольку самый ответственный из всей компании умеет только подгузники менять, решение вызова скорой оказывается самым приемлемым. Заветная бело-красная машина приезжает через час. Двое врачей в возрасте неодобрительно смотрят на всех обитателей трэп-дома и говорят, чтоб искали документы своему другу, потому что они его увозят. Сначала экг прям на диване и крайне неутешительный прогноз.       В момент портится настроение абсолютно у всех, и все расползаются по своим углам.       Егор с Гришей сёрфят интернет, где-то находят забытую плюшку и делят на двоих, вот только весело ни капли не становится. Они держат связь и просят написать Ваню как только тот оформится и окажется в палате. Влад беспорядочно листает тёлок в баду, смахивая влево абсолютно всех, даже самых ебабельных. Ему не по себе больше всех: не успел извиниться, и чёт как-то не то.       Бек и Скалли докучают кошке, а когда та находит себе местечко у открытого окна и засыпает, а в комнате воцаряется абсолютная тишина, даже дышать неохота, чтоб ниче не испортить. Лёха лежит в наушниках, в которых тишина, смотря с соседней постели на другую койку, куда Артём завалился спать после всей этой беготни. Пинк со своей дамой во дворе мирно попивали пивко, никак не могли осилить одну ноль-пяшку на двоих.       Никому не было ни до чего, пока под вечер не послышался знакомый рёв мотора у ворот, и сияющее лицо Тимура, который завалился в дом и охуел с тишины тут, задавшись резонным «вы тут все сдохли что ли?».       Его предложение — прям щас рвануть в центр и тусануть так, чтоб охуели от этой жизни все, кто увидит их со стороны. И он в курсе о состоянии Вани, но своим нытьем, причитаниями восседанием по своим берлогам они никак ему не помогут.       Мысль здравая? Да вроде да. Все ждут единственную даму, и к десяти грузятся в мерс Тимура и такси, которому велено не отставать. Но что же делать опять, если все заведения до одиннадцати? Или не все?       Коллективно покурить перед входом и завалиться внутрь. Сразу всем по шоту коктейлю, чтоб запить. Из еды заказывать никто ниче не собирается, потому что пожрать можно и дома.       Музыка при закрытых дверях заведения ебашит так, что аж в горле отдаёт. Несколько пар дорогих кроссов тут же вывяливаются на танцпол, где Майотик по своей неуклюжести сбивает какую-то очень милую блондинку, и тут же уводит её до места, где та сидит со своими подругами. Гриша думает, что это был нихуёвый способ закадрить малышку, но у него свои, авторские, способы, которые он сегодня тестить не будет. И намёков Егору не будет кстати тоже! Как-то не так он всё представлял в их общении. Вылетев с танцпола вторым, Ляхов садится за столик, убирает трубочку из своего стакана и пьёт прям так. Смотрит как отжигает Егор, которого, по ходу, уже накрыло. За ним надо б последить, чтоб больше ни грамма туда, ни сантиметра сюда…с кем-то другим, кроме него, естественно! Не совсем сразу он замечает, что единственный, не ушедший танцевать, это Сода. Выглядит тот так, что лучше не трогать.       Нога у Влада слегка дёргается в такт бита под столом, он делает фотку всеобщего веселья, отправляет Ване с подписью «тебя не хватает если что». Не прочитано — в больнице, наверное, уже отбой, и все спят.