Её самый надёжный советник

Люциус не до конца уверен, что его интересует больше: что заставило его согласиться пообедать с ней или что заставило ее спросить. Он понял, что это предложение звучит не так уж неприятно. Он очень хотел узнать, оправдала ли утренняя встреча ее идеалистические ожидания, а его так редко интересовало, что думает кто-либо другой. Кроме того, он был голоден: он отдал ей свою булочку. Следуя за ней, он обнаружил, что её номер очень похож на тот, в котором он останавливался последний раз с Нарциссой и Драко, когда они вместе посещали Париж. Стены из известняка и мрамора с водянистым мерцанием тянулись по огромной комнате, освещенной бесчисленными свечами. Кровать с балдахином, заваленная удобными кремовыми простынями и подушками, стояла в центре задней стены. Было роскошно и одновременно уютно, Нарцисса тогда пришла в восторг, увидев это. Драко был еще маленьким, когда был с ними, и как только они вошли в комнату, он решительно прыгнул на огромную кровать, пытаясь осуществить невозможные воображаемые трюки в воздухе (как будто ловит снитч). Люциус стащил его с кровати в первые же пять минут за шиворот, и жестко отругал. Глядя на кровать, он легко мог вспомнить слезящиеся, расстроенные глаза сына в тот день, и почувствовал тошнотворное закручивание в животе, когда их все еще нерешенный спор вернулся в его голову. «Я не хочу приводить ребенка в мир, который может хоть как-то напоминать тот, в котором я вырос». Было несколько неприятно, что его злобный сын превратился в человека, способного на такие резкие слова. Он явно воспитал его так, как намеревался, хотя, по всей видимости, это не удовлетворило ни одного из них. Голос Грейнджер прервал его задумчивость: — Эм, мистер Малфой, вы когда-нибудь ели пиццу? Он повернулся и обнаружил, что она стоит в небольшой гостиной напротив кровати и смотрит на меню обслуживания номеров в зеленом кожаном переплете. Она расстегнула официальную мантию и сняла ее с плеч, взглянув на него снизу вверх. — Мисс Грейнджер, я чистокровный волшебник, а не инопланетянин. — Ну, я не знаю, где находятся границы. Очевидно, вы не носите джинсы, так что кто знает, какую пищу вы не едите. — Хотя мы находимся в мировой продовольственной столице, мисс Грейнджер, меня можно убедить съесть пиццу, если вы на этом настаиваете. Выражение лица Гермионы стало оборонительным: — Это просто кажется наименее… привередливое блюдо. Люциус представил, как он и Грейнджер неловко стоят бок о бок, а вокруг них суетятся гостиничные эльфы, накрывая в комнате небольшой стол со столовыми приборами, чтобы они могли сесть друг напротив друга и поесть полноценно по-французски. Он видел смысл в ее точке зрения. Ему уже было странно, что он находился в ее комнате, а от суеты было бы только хуже. — Этот вариант подойдет. Пока она бормотала инструкции по заказу еды для себя, Люциус расстегнул свою мантию и положил ее на край кровати, оставаясь в своем обычном ансамбле из рубашки, жилета и брюк. Пройдя мимо нее в дальний конец комнаты, он подошел к минибару, расположенному между двумя витиевато-резными отдельно стоящими шкафами. Открывая его переднюю часть, он был рад увидеть что внутри, как и в прошлый раз, магическим образом расширенная внутренняя часть содержала ограниченный, но превосходно подобранный бар. Притянув к себе два хрустальных стакана и бутылку огневиски, Люциус взглянул в зеркало над минибаром и увидел, что Грейнджер с любопытством смотрит на него через всю комнату. — Выпьете? — Мистер Малфой, сейчас только три часа дня. Малфой с хлопком вынул пробку из огневиски. — Я уверен, что из вас получатся отличные часы, мисс Грейнджер, но я не думаю, что спрашивал у вас время. Он услышал, как она вздохнула: — Тогда давайте. Он налил их маленькими, равными мерками и поднес ей стакан, встретив в центре комнаты. Когда она взяла стакан, ее пальцы нежно коснулись его. На этот раз он даже не моргнул при контакте; ее прикосновение было легким и мягким, как перышко. Какое-то время они оба неловко стояли лицом друг к другу и, схватившись за выпивку, смотря куда угодно, только не в лица друг друга. Они проводили почти все время наедине, но обстановка в гостиничном номере казалась гораздо более интимной, чем в ее офисе. Глаза Люциуса были прикованы к свободной руке Грейнджер, которая застенчиво разглаживала темно-синюю юбку-карандаш. Он заметил, хотя и не уверен, когда именно: что она, как и он, каждый день надевала одну и ту же одежду. Ее одежда явно была магловской, но он обнаружил, что не совсем ненавидит ее, как маггловские ансамбли Драко. Её одежда хотя бы не из денима и, выглядит дорого. И смотрится на ней… хорошо. Он отметил, что Грейнджер была по фигуре выглядит иначе, чем Нарцисса. Нарцисса была высокой и элегантной, с резкими линиями и углами. Грейнджер же была более миниатюрной, с изгибами и мягкими краями. Однако, как и Нарцисса, она одевалась так, что ей льстило. Неторопливо пробежав глазами по всему ее телу, позволяя глазам задержаться на том участке, где сужалась ее талия, он наконец подошел к ее лицу чтобы неожиданно встретиться с ней глазами. Ее щеки слегка покраснели, и она откашлялась: — Ну, я заказала еду, так что она должна быть здесь через мгновение. Может вы хотите присесть…? — она указала на кремовые бархатные диваны в гостиной. Они выбрали по одному, сели друг напротив друга с низким мраморным журнальным столиком между ними. Грейнджер сделала глоток из своей рюмки, и Люциус увидел, как ее напряженные плечи тут же немного опустились. С того момента, как они встретились перед поездкой в ​​Париж, он мог сказать, что она определенно нервничает, несмотря на всю их подготовку. «Должно быть, она была кошмаром в школе» , - подумал он. — Итак, что вы обо всем этом думаете? — спросил он, нарушая тишину. Во время их совместной подготовительной работы она несколько раз рассказывала ему о том, каким впечатляющим, по ее мнению, будет мероприятие. Он пытался управлять ее ожиданиями, но, к своему недоумению, обнаружил, что с каждым предупреждением о скучном разговоре ее возбуждение только возрастало. Он начал задаваться вопросом, комплимент это или оскорбление, что она, похоже, начала наслаждаться его компанией. — Это… — она ​​замолчала, сделав еще глоток, прежде чем уверенно кивнуть. — Всё красиво, люди интересные, разговоры воодушевляют. Я считаю, что посещение подобных мероприятий должно быть одним из самых больших плюсов в моей работе. Люциус откинулся на диван и скрестил одну лодыжку над другой. — Будет ли это положительным моментом, полностью зависит от министра. Могу заверить, что Фадж был менее очарован подобными вещами. — А как насчет вас, вам нравится? Всегда такая любопытная. Он сделал медленный глоток, прежде чем ответить: — Да. Я часто обнаруживал, что такие мероприятия, более неформальные встречи, - это то, с чего действительно начинаются важные дела. Это то место, где сажают семена. Возьмем, к примеру, ваш разговор с Патрисом и молодым австралийским министром - совершенно безобидная беседа, которую можно было бы списать на вводную светскую беседу, чтобы выслушать друг друга. Но у этого небольшого обсуждения также есть потенциал, чтобы куда-нибудь пойти, если один из вас решит проявить инициативу. — Я думаю, что могла бы. — Что именно? — Проявить инициативу, — задумчиво сказала Гермиона, сняла каблуки и подняла ноги на диван, чтобы подогнуть их под себя. Малфой заметил, что его глаза проследили за этим движением: — Я не была самым большим поклонником Турнира Трех Волшебников, когда была в Хогвартсе. Задания были очень опасными, и, очевидно, я боялась за Гарри. Но в то же время я увидела гораздо большую часть волшебного мира; это действительно открыло мне глаза на то, что есть больше, чем Хогвартс и Косой переулок. Это был фантастический опыт для 14-летнего ребенка, но к сожалению, маленький. Люциус уставился на нее, внезапно снова услышав голос в своей голове, который стремился ему напомнить о ее кровном статусе. Какое-то время было тихо, что он даже не заметил его отсутствия. Она была такой любопытной и умной, но достигла подросткового возраста и никак не познала широкий волшебный мир, кроме книг. И все же она не выглядела смущенной, признавая это; она просто казалась благодарной за возможность узнать больше. Он задавался вопросом, чувствуют ли себя все люди с ее кровным статусом так комфортно. — Думаю, я хотела бы сделать акцент на социальном аспекте в новом турнире. Я понимаю, что школы любят хранить свои секреты, но немного большей открытости не помешает. — Я ожидаю, что Патрис будет бороться с вами по этому поводу, — сказал Малфой, — я никогда не встречал человека, настолько нездорово зацикленного на «здоровой конкуренции». — Что ж, мистер Малфой, вы знаете его лучше, чем я, поэтому ваша работа - помочь мне дать отпор. — Я полагаю, что это так, — размышлял он, — хотя, боюсь, я не смогу вам помочь, когда дело доходит до нашего австралийского друга. — Что вы имеете в виду? — удивленно спросила Гермиона. — Он казался очень любезным. Люциус приподнял бровь и посмотрел Гермионе в глаза: — Очень любезным, да, и я думаю, вы точно понимаете, что я имею в виду, мисс Грейнджер. Я же говорил вам, что он любит красивых ведьм. Он видел, что Гермиона собиралась ответить протестом, когда в дверь постучали. Поставив свой теперь уже пустой стакан, она встала и поспешила открыть, в то время как Люциус встал, чтобы снова налить им напитки, хотя он не уверен, что ему нужно больше. «Я же говорил вам, что он любит красивых ведьм». О, Мерлин. Они оба вернулись в зону отдыха одновременно, Люциус с огневиски и Гермиона с нарезанной пиццей на большой каменной тарелке. Благодаря сочетанию огневиски и тяжелой еды Люциус смог расслабиться в ее компании. Он не мог предугадать этого с их первой встречи, но все больше обнаруживал, что с ней может быть на удивление легко находиться рядом - ей было комфортно в тишине, которая напомнила ему Северуса. Это было редкостью. Некоторое время они молчали, оба занятые едой. Затем, когда кусочки пиццы неуклонно исчезали, они перешли к более тривиальным темам, а именно к книгам. Ее глаза загорались, когда она рекомендовала ему названия, и они радостно сверкали, когда он говорил, что уже читал их. Она была почти агрессивна, когда требовала его мнение, но он обнаружил, что не возражает. Она беззастенчиво интересовалась всем волшебным так, как он давно забыл, каково это. — Я принесу вам подборку книг из особняка, которые, я думаю, вам могут понравиться, — предложил он, когда она упомянула о своем интересе к арифмантике. — Я уверен, что там есть несколько более старых работ, которых вы не найдете в «Флориш и Блоттс». — Да? Мне бы очень хотелось, мистер Малфой, — сказала она, выглядя несколько озадаченной, — я замечательно позабочусь о них, обещаю вам. — Я в этом не сомневаюсь, — сказал он, забавляясь тем, как она наклонилась вперед, словно желая впечатлить его своей искренностью. Это были всего лишь книги; у него их были десятки тысяч, так что он не был особенно щедрым. — Я так понимаю, вы останавливались здесь раньше? — спросила она, ставя уже пустую тарелку на стол. — Только несколько раз, в основном по делам Министерства. Пару раз с Драко и… моей женой. Некоторое время она молча смотрела на него, прежде чем снова заговорить: — Как Драко? Люциус подозревал, что их улучшенные отношения вдохновили ее на более личные темы. Но он не собирался давать ей шанс снова залезть ему под кожу, особенно потому, что его чувства к Драко были больной темой. Всего несколько мгновений назад он думал о ней как о хорошей компании, и она разрушала это впечатление. — Он в порядке, — он знал, что его тон был резким, и она слегка отшатнулась назад. — Женат, живет в поместье. Я думаю, что даже вы бы восхитились его скоростью чтения. Люциус позволил снова наступить тишине и был рад, когда она больше не задавала вопросов. Он подождал три или четыре минуты, прежде чем заговорить снова. — Значит, этот новый турнир станет вашим грандиозным проектом во время, пока вы занимаете пост министра магии? Или у вас есть другие планы? Вместо того, чтобы ответить сразу, Гермиона долго и пристально смотрела на него, слегка покусывая нижнюю губу. Он понял, что она действительно вынашивает другие планы. — На самом деле, да. — наконец сказала она, и Люциус почувствовал, как его сердце чуть-чуть ускорилось. Было что-то воодушевляющее в ее растущем доверии к нему; для человека, которому никогда не приходилось работать ни дня в своей жизни, он получал замечательное удовольствие. — И так ли они амбициозны по своему охвату и самодовольны по намерению, как я себе представляю? Она снова засмеялась, и на этот раз он улыбнулся. В ее смехе было что-то приятное: он всегда был искренним. — Да, я полагаю, они такие. — И, вы собираетесь уточнить? — Вы действительно хотите знать? В ее голосе прозвучало сомнение и легкая тревога, но было логично, что он захочет узнать, каковы ее планы. Потому, что это была возможность получить влияние, и потому, что он все еще не был полностью уверен, что именно ей двигало. Иногда он думал, что это амбиции, а иногда не совсем уверен, что у неё вообще есть какие-либо амбиции. — Разве моя работа - не выслушивать ваши планы? И, если вы позволите, усовершенствовать их. — Не думаю, что ты как-нибудь дождёшь моего позволения, Люциус. Он задался вопросом, заметила ли она вообще, что его имя вылетело у нее изо рта. Выражение ее лица определенно не указывало на это, и он подумал, что, вероятно, она просто слишком увлеклась огневиски, который теперь циркулировал по ее телу. Какая-то его часть хотела рассердиться на неё и отругать за то, что она решила использовать его настоящее имя. Но когда он посмотрел на свою слегка помятую рубашку и огневиски, прижатый к его животу, затем на ее босые ноги, свернувшиеся под ней в этой неформальной, удобной позе, он подумал, что, вероятно, зря об этом думает. Они уже наверняка достигли уровня в отношениях, когда можно называть друг друга по имени, нравится ему это или нет. — Полагаю, ты права, Гермиона. И все таки… — Он махнул рукой, приглашая ее говорить. Опустив ноги из их положения под ней, она выпрямилась и поставила стакан на стол, и пристально посмотрела на него. А потом она рассказала ему. Она сказала ему, что хотела бы, чтобы министерство работало с Хогвартсом; создать программу, которая познакомит маглорожденных ведьм и волшебников, с волшебным миром до того, как они достигнут возраста поступления в Хогвартс. Они узнают больше о мире, его истории и культуре за несколько летних месяцев и получат возможность общаться со своими будущими одноклассниками. — Никаких заклинаний, - сказала она, — просто… объяснения. Она рассказала, что хочет помочь маглорожденным почувствовать себя более подготовленными к радикальным изменениям их жизни и поставить их в более равное положение по сравнению с их однокурсниками - Полукровками и Чистокровными. — Самостоятельно попасть в волшебный мир в возрасте одиннадцати лет, знаете, очень стрессовый опыт, — объяснила она, на мгновение избегая на него смотреть, — я думаю, что этот маленький разбег перед прыжком может принести пользу. Люциус сохранял совершенно бесстрастное лицо на протяжении всей ее речи. Это так амбициозно для неё, такая бескорыстная цель. Он опасался, что она захочет сделать именно это. — Как вы думаете? Он далек от своей окончательной формы - мне еще нужно провести исследования и тонкую настройку, прежде чем я даже подумаю о том, чтобы представить публично, но думаю, что общая цель хороша. — в какой-то момент, когда она говорила, она поднесла руку к волосам и с тревогой крутила один из своих локонов на пальце. Малфой прочистил горло, чтобы сохранять спокойствие: — Я думаю… что вы столкнетесь с множеством препятствий, даже если такой проект будет рассмотрен, не говоря уже о том, чтобы его претворить в жизнь. — Почему? — спросила она, и между бровями появилась небольшая складка. — Это действительно может помочь юным маглорожденным ведьмам и волшебникам. Он не мешает полукровкам или чистокровным. Но в первые несколько лет в Хогвартсе это немного выравнивает правила игры. — Что заставляет вас думать, что все хотят, чтобы игровые правила, как вы это называете, были выровнены, мисс Грейнджер? Гермиона нахмурилась еще больше, ее рот открылся, чтобы возразить, но Малфой подался вперед и поставил свой стакан на стол. — Чистокровные не получат никакой заметной выгоды, Грейнджер, поэтому они не поддержат его. Прежде всего, будут приводиться аргументы, что вы ставите под угрозу Статут секретности с помощью такой схемы. Дети печально известны своей нескромностью, а дети-магглорожденные, входящие в волшебный мир и выходящие из него, возвращаясь в свои маггловские школы после лета, проведенного за изучением магии, могут разоблачить нас. — Дети все время говорят диковинные вещи, и никто не моргнет и глазом, мистер Малфой. В любом случае маглорожденные дети начинают проявлять признаки магии с раннего возраста. По крайней мере, с этим проектом они смогут понять, что с ними происходит. — Да, но если несколько детей начнут говорить одни и те же очень необычные вещи, я уверен, что даже самые тупые магглы что-то заметят. — Махоутокоро в Японии позволяет своим ученикам начинать обучение намного раньше, чем в одиннадцать, и они не болтают об этом с маглами. Я хочу сегодня вечером найти японского министра, чтобы поговорить с ним об этом. Он вздохнул: — Гермиона, эти юные ведьмы и волшебники могут не жить в школе, и они не просто приезжают летом. Это не то же самое, что ваш проект, и вы это знаете. Поверьте мне, если я, как бывший попечитель совета, говорю, что Хогвартс не в состоянии брать на себя эти группы, то это так и есть. Эта идея слишком лична для вас, и вы не видите ее недостатки. Люциус использовал ее имя в надежде достучаться, но у него сложилось впечатление, что только больше ее разозлил. — Если я не замечаю его недостатков, Малфой, то ваши предубеждения делают вас слепым к его преимуществам! Мы не впускаем маглорожденных в наш мир до самой последней минуты, а затем критикуем их за незнание традиций и правил. Наши собственные заблуждения помогают питать ложные представления о том, что они в чём-то неполноценны. — Это не ложные представления, — сказал Люциус, его нетерпение росло. — Их неполноценность врожденная; проблема, которая не может быть решена ничем, кроме абсолютного исключения. Гермиона заметно вздрогнула, и ее щеки покрылись румянцем. Она знала его позицию, когда соглашалась работать, и он не чувствовал себя плохо из-за того, что выразил её снова. Неужели она думала, что он так сильно изменился? Конечно, разочаровавшись в Темном Лорде и его методах, он стал менее… агрессивным. Но факт оставался фактом: по его мнению была разница между маглорожденными и чистокровными волшебниками. — Не будьте смешным, Малфой. Кучка необученных, необузданных ведьм и волшебников, растущих в мире маглов, представляет больше риска для Статута секретности, чем простая гребанная летняя школа. Магия не исчезает просто потому, что вы не хотите этого признавать. Вы бы предпочли вообще ничего не делать в пользу них, не так ли? Мы либо оставим все как есть и заставим маглорожденных плыть против течения, либо заставим их уйти? Некоторое время он рассматривал ее, наблюдая, как ее руки сжались в кулаки. Такая отзывчивая. Он задался вопросом, было ли это его воображение или он действительно почувствовал, как часть ее магии выплескивается, как будто она бурлящий котел. В ней находилась тщательно контролируемая сила, и часть его, очень хотела выяснить, что произойдет, если слишком сильно выбесить Гермиону Грейнджер. — Вы это сделали. — Что я сделала? — рявкнула она, ее глаза вспыхнули от ярости. — Вы плыли против течения. Я достаточно раз слышал, как мой сын жаловался, какая вы прилежная маленькая ведьма с ненасытным и невыносимым аппетитом к знаниям. И теперь вы Министр Магии. Вы можете возразить, что действительно заслуживающие поднимаются на вершину. Вы чрезвычайно исключительный пример в своем роде, Грейнджер, вы должны это знать. Не все заслуживают того, что вы им хотите дать. На самом деле он не собирался делать ей какой-либо комплимент, но когда ее глаза вспыхнули от гнева, ему стало ясно, что она не услышала ничего положительного в его словах. — Опять же, вы ошибаетесь. Я не исключение, я правило. И вы бы это знали, если бы соизволили время от времени обращать внимание на реальность. Волшебники с чисто магическим происхождением ничем не лучше - они обладают тем же магическим геном, что и волшебники, рожденные магглами. Магия - это природа и воспитание, мистер Малфой, и раз она у вас есть, главное - научиться что с ней делать; давно умершие предки мало имеют к этому отношение. Но я думаю, что в глубине души вы это знаете - что формирование безопасного и прочного самосознания проблемно, когда все, что вы цените, от вашего имущества до ваших убеждений, было унаследовано от других, и цепляетесь за идею что эти вещи каким-то образом делают вас лучше, чем кого-то вроде меня, - довольно плохая компенсационная попытка. Малфой моргнул, как будто она ударила его. Он скорее чувствовал себя так, хотя ее тон был на ошеломление прозаичным. — Я хочу, чтобы маглорожденные ходили в Хогвартс и не чувствовали себя иначе, чем их ровесники. Я хочу, чтобы дети всех кровных статусов могли смешиваться с раннего возраста, чтобы мы могли хотя бы попытаться сбалансировать любую нетерпимость, которую они могут впитывать в своих домах. Юных ведьм и волшебников научат видеть друг в друге равных, нравится вам это или нет. Малфой молчал, якобы, чтобы дать ей время успокоиться, но в самом деле это время нужно было ему чтобы собраться. Он знал, что ее комментарий о нетерпимости в домах был насмешкой по поводу того, как он воспитал собственного сына - если бы Драко совсем недавно не дал ему понять, что он тоже недоволен тем, как воспитывался его характер, он мог бы не поверить. Вместо этого было просто ощущение, что она приложила соль к недавно открытой ране. Но он не поддался на эту провокацию. — Я просто пытаюсь дать возможности, мистер Малфой, а не отнять их. Я не ожидала вашего одобрения в этом вопросе, но я скорее надеялась, что вы сможете оказать свою поддержку в качестве моего советника. Теперь я понимаю, что я не должна ожидать ни того, ни другого. Но я не позволю вам встать у меня на пути, поэтому, вам следует подумать, разумно ли ваше дальнейшее участие в моем служении. Малфой не был уверен, смеяться над ней или проклинать ее. По правде говоря, он никогда не встречал никого столь непочтительного или своенравного. Или так привязанного к своим принципам. Бесящего. Поднявшись на ноги, он взял свою мантию с изголовья ее кровати и перекинул через руку. Когда он повернулся, она все еще сидела на диване, решительно глядя вперед, скрестив руки на коленях. — Я думаю, мне пора оставить вас собраться на этот вечер. Увидимся на балу, мисс Грейнджер. Когда он уходил, она не сказала ему ни слова, а когда он закрыл дверь, он на мгновение прислонился к ней спиной, чтобы собраться с мыслями. Да, он сам обвинил грязнокровок в том, что они ничего не знают об их мире, и она была права в том, что у них было мало возможностей узнать, прежде чем их отправят в школу. Конечно, это был еще один пример того, почему они не должны пренадлежать к их миру. Почему они должны делать привилегии для этих людей? Потому что они могут быть исключительными? Одной исключительности для него было недостаточно. Да, он знал, что некоторые из чистокровных волшебников - наследники Крэбб и Гойл выделялись пустотой в их головах, - но они все еще были выше остальных грязнокровок. Не то чтобы он лично знал других грязнокровок, кроме нее. Но он был уверен, что это так. Ведь правда же? И весь этот вздор, который она извергала о его самоощущении. Он точно знал, кто он такой: Люциус чертов Малфой! Ах да, Люциус Малфой, сын Абраксуса Малфоя и… что дальше? — в его голове раздался хитрый голос, удивительно похожий на Драко. И ему вспомнились настоящие слова сына: «Ты просто… все, о чем ты думаешь, это фамилия и репутация, продолжающие традицию Чистокровных, хотя это явно полная чушь.» Люциус оттолкнулся от двери и протер глаза, прежде чем двинуться по коридору в свою комнату. Произошло то, что он хотел остановить и думал, что сможет. Но она была готова вступить в бой с ним, не задумываясь о том, что её личная привязанность к такому потенциально спорному начинанию может положить конец ее карьере. Маленькая идиотка. Даже если он согласен с ней, а он не согласен, она действительно проиграет, когда дело дойдет до опасности, которую ее план представляет для Статута секретности. Идея смешать чистокровных детей с маглорожденными до Хогвартса была не только опасной, но и отталкивающей. Он никогда бы не позволил Драко участвовать в таком мероприятии. Но Драко охотно пошлет своего ребенка, напомнил ему этот тихий голос в голове, твоего внука. Но Драко, в любом случае, не будет иметь ребенка, он совершенно ясно это понимал. Люциус уже слышал извращенные аргументы, с которыми она столкнется, потому что он легко мог придумать их сам. Так неужели чистокровные дети не имеют доступа к изучению мира маглов до Хогвартса? Должны ли мы позволить маглорожденным освоить оба мира и упиваться открывающимися возможностями? Как будто любая семья Чистокровных хотела бы рассказать своим детям о мире маглов. Было легко представить себе, как ее хватит удар перед лицом такого лукавства. Когда-то было бы приятно лицезреть это, но теперь, когда он привязан к ней, гребаной взрывающейся звезде, он либо взорвется вместе с ней, либо позволит ей потерпеть неудачу и сам вернулся на круги своя. Или ты можешь помочь ей и пожинать плоды, если она добьется успеха. Люди, голосовавшие за нее, наверняка знали, что этого можно ожидать - это доказывает такую популярность. Люциус стиснул зубы и ударил рукой в ​​дверь своей комнаты, как будто это могло заставить замолчать предательскую часть его мозга, которая предположила такую ​​вещь. Черт возьми. Это не вариант. Работа с ней должна была стать для него преобретением власти, а не принесением в жертву всего, что он, черт возьми, отстаивал. Она должна была подчиниться его воле, а не наоборот. Возможно, на данный момент этого будет достаточно, чтобы выглядело так, будто он ей помогает. Не было сомнений, что у нее был один или два врага в Министерстве - Стоммарт действовал не один, и определенно есть махинации в более крупном масштабе - что-то подобное почти наверняка привлечет их к ответственности. Вполне возможно, что ее враги были следующей целью в его интересах. Однако, пока он не сможет добраться до них, ему нужно будет оставаться рядом с ней. Если она все же позволит ему.