Её самый надёжный советник

Не намереваясь ждать Малфоя, Гермиона пошла в бальный зал одна. Когда она вошла в переднюю, она обнаружила, что вокруг уже слоняются десятки других ведьм и волшебников, большинство из которых притворяются, что не замечают представителей прессы, которые носились вокруг них и фотографировали. Взяв бокал шампанского с плавающего подноса, Гермиона сделала то же самое, стараясь не чувствовать себя слишком неловко. Трудно было не заметить, что когда дело касалось нарядов в комнате, было предпочтение более приглушенной цветовой палитры, а у неё не совсем приглушенная. Гермиона знала, что она такая же умная и могущественная, как и другие ведьмы и волшебники вокруг нее, а во многих случаях даже больше, но это не остановило тревогу в ее животе, когда она стояла среди них одна в ярко-красном платье. Оно было в облегающем стиле с вырезом-капюшоном, шелковый материал плотно прилегал к ее телу, пока не доходил до бедер, где дополнительный слой прозрачной ткани струился вокруг нее, как мантия. Когда она двигалась быстро, свет выделял золотые акценты на прозрачной юбке, заставляя ее мерцать. Когда она купила это платье, то чувствовала себя гораздо более смелой, чем сейчас, вероятно, потому что сейчас у нее нет с собой восхищенно бормочущей Джинни каждый раз, когда она делает небольшое полувращение. Она чувствовала себя красивой, и ей это нравилось, учитывая, как мало возможностей нарядиться будучи министром магии. Но также она чувствовала себя немного неловко. Это было чувство, связанное с частью ее, которая все еще чувствовала, что ей есть что доказать другим ведьмам и волшебникам о своем праве на принадлежность к их миру. Было ощущение, что ее спор с Малфоем только обострил эти эмоции. — Гермиона, ты выглядишь по-настоящему волшебно. — ей достаточно было услышать акцент, чтобы понять, кто стоит за ней. — Спасибо, Эндрю, — ответила она, повернувшись с улыбкой, — Ты сам очень хорошо выглядишь. — она обрадовалась, увидев, что он, как и она, был одет необычайно ярко, в полностью белую мантию с акцентом на бледно-голубой пудровый цвет. Она казалась ангельской, и Гермиона тактично заметила, что никогда не видела столь ярких мантий. По общему признанию, она ему подходила, хотя вряд-ли есть что-то, что не подошло бы ему. Гермиона была в середине разговора с Маки, когда через его плечо она увидела Малфоя, вошедшего в зал. Сама картина уверенности, несмотря на то, что он пришёл один. Его темно-черная мантия с серебряными вставками выглядела невероятно дорогой, что, несомненно, так и было. Гермиона смотрела, как он поднимает бокал шампанского и бродит взглядом по комнате; с его высоким ростом и светлыми волосами (на этот раз распущеными), его легко можно было выследить. Его глаза внимательно изучали толпу, и Гермиона видела, как они лениво проскользнули мимо нее, прежде чем резко вернуться; он слегка приподнял брови. Не в первый раз за день ее желудок совершил внезапное сальто, когда она увидела, как его взгляд скользил по ее телу. Она заметила, что выражение лица напоминает то, как он смотрел на нее раньше. Если бы это не было такой нелепой мыслью, она могла бы поклясться, что увидела… восхищение? Которое похоже на голод. Почувствовав, как жар поднимается к ее лицу, она хмуро посмотрела на него, желая дать понять, что не собиралась относиться к нему дружелюбно после их ссоры. Фактически, она хотела, чтобы он понял, что ему будет лучше, если вообще с ней не заговорит. Но, кажется, это было трудно передать одним выражением лица с другого конца зала. В некотором смысле, она сама виновата в том, что позволила ему быть первым человеком, помимо Гарри, Рона и Джинни, который узнал детали плана, который был так близок ее сердцу. Это был ошибочный оптимизм. Не то чтобы она ожидала, что он согласится с ней или даже проявит большой энтузиазм. Но она надеялась, что в духе их недавнего соглашения он сделает минимум: бесстрастно поддержит, посоветует, какой откат она может ожидать и как с этим справиться. Он знал мысли ее вероятных противников лучше, чем кто-либо другой. Да, его реакцией было разочарование, но это, по крайней мере, помогло смягчить ее вину за то, что она обманом заставила подписать свое соглашение — если он не собирается ее поддерживать Невосприимчивый к направленной на него враждебности, Малфой устремился к Гермионе и Маки, его глаза не отрывались от неё на протяжении всего путешествия по комнате. Он только добрался до них и пожал руку Маки, когда эхом объявили, что ужин вот-вот начнется, приглашая гостей в главный бальный зал и попросив прессу оставаться снаружи, пока не начнутся танцы. Когда Гермиона, Маки и Малфой присоединились к толпе, устремившейся к дверям главного бального зала, Гермиона напряглась, почувствовав, как Малфой нежно положил руку на её верхнюю часть спины, ведя в комнату. — Я не собака, Малфой, так что, пожалуйста, перестань пытаться меня выгуливать, — прошипела она, слегка отмахиваясь от него. Он не сказал ни слова, но она осталась довольна, когда он убрал руку и раздраженно засопел. Они вошли в бальный зал, и гнев Гермионы на мгновение притупился, когда она увидела, как с утра великолепно преобразили интерьер. Взглянув на сверкающие мраморные полы и стены, Гермиона увидела, что огромная комната была украшена оттенками золота и серебра, с мерцающими портьерами, свисающими с высокого куполообразного потолка. Эффект заставил ее почувствовать себя маленькой механической балериной в шкатулке для драгоценностей из детства. Круглые столы с золотой посудой были расставлены по всей комнате. И, как в Большом зале Хогвартса, повсюду парили тысячи свечей, как единственный источник света. Когда она подошла к своему столику, Гермиона была несколько разочарована, обнаружив на карточках мест, что она сидела между Маки и Малфоем. Оба мужчины подошли к ней сзади, и Маки выдвинула свой стул с теплой улыбкой и полупоклоном. Гермиона улыбнулась ему в ответ и села на свое место, не обращая внимания на многозначительный взгляд Малфоя «что-я-говорил-тебе». Конечно, Люциус думал, что никто не может показать хорошие манеры без скрытых мотивов, но такой волшебник, как Маки, мог. Блядское правило. На протяжении всего долгого ужина Гермиона хладнокровно относилась к Малфою и большую часть времени разговаривала с Маки и Кассандрой, которые сидели по другую сторону от министров. Они обсудили свои любимые вещи в своих странах; как, по их мнению, можно лучше переделать и улучшить Турнир Трех Волшебников, чтобы он помогал молодым ведьмам и волшебникам, и обратились в разговоре к своей личной жизни и школьным дням. Она обнаружила, что Маки был Полукровкой, который не особенно хорошо учился в школе, хотя и любил учиться. Он сказал, что он больше похож на социальную бабочку, и Гермиона это без сомнения согласилась. Он, в свою очередь, утверждал, что нашел ее роман с библиотекой Хогвартса удивительным, но милым. — Знаешь, у меня всегда была слабость к ведьмам с острым умом, — сказал он, и Гермиона услышала, как Малфой закашлял рядом с ней, когда подавился своим вином. Потребовалась вся ее сила воли, чтобы не ударить его по ноге. Учитывая, что он был чрезвычайно приветливым волшебником, Гермиона подумала, что трудно не получать удовольствие от разговора с Маки, даже если она начала замечать, что он был его любимой темой для разговоров. Однако говорил с таким энтузиазмом, что трудно было бы назвать его скучным. И всё же Гермиона не могла не следить за Малфоем на протяжении всей трапезы. Он ни разу не попытался вмешаться в разговор, но было ясно, что он внимательно слушает; у него был необычный талант делать свое присутствие ощутимым, не делая ничего. Каждый раз, когда она клала руку на стол, то чувствовала, что рука Малфоя находилась параллельно, как будто он оказывал какое-то давление. В какой-то момент его колено коснулось ее колена под столом, и она заметно подпрыгнула на своем стуле, проливая небольшое количество вина на руку и стол. Не говоря ни слова, он протянул ей салфетку, и Гермиона почувствовала, что заводится еще больше. «О да, давайте дадим неряшливой грязнокровке салфетку, — злобно подумала она, вытирая руку с ненужной силой. — Я уверена, тебе это нравится». Давление начало спадать, когда в комнату ворвалась пресса, чтобы сфотографировать, и оркестр начал готовиться к игре. — Не могла бы ты подарить мне свой первый танец за вечер, Гермиона? — спросил Маки, ухмыляясь собственной храбрости. Гермиона, которая только что сделала глоток вина, пыталась проглотить его, чтобы ответить утвердительно, когда прозвучал голос Малфоя. Она была удивлена, что он все еще был таким же слащявым и не охрипшим из-за молчания. — Боюсь, она пообещала мне свой первый танец, но я уверен, что после этого вы побалуете министра Маки, не так ли, Гермиона? Маки принял предложение Малфоя, улыбнувшись и дружески кивнув, прежде чем повернуться к очень желающей Кассандре, чтобы спросить, не будет ли ей интересно вместе обойти зал. «Предатель», — мысленно орала ему Гермиона. Впервые за тот вечер Гермиона полностью сосредоточила внимание на своём советнике. Его лицо было совершенно бесстрастным, и, казалось, совершенно не тронуло ее явное раздражение. Вместо этого он просто встал и протянул руку. Малфой явно не понимал терминов хладнокровия так, как Рон. Или он просто решил игнорировать, как будто он предпочел не замечать все, что ему не подходило. Она не знала, что из этого ненавидит больше. Было очень соблазнительно отказаться, просто отвернуться, как будто его не существовало, но она знала, что это было бы излишне агрессивно на таком мероприятии. Она пыталась произвести хорошее впечатление, и выражение личного недовольства перед своими сотрудниками не поможет ей в этом. Очевидно, что он тоже это знал. Когда ладонь коснулась его, по ее руке пробежал след мурашек, и она позволила ему поднять ее на ноги и вести к большой танцплощадке, устроенной посреди столов. Это был первый раз, когда у нее был продолжительный физический контакт с Люциусом Малфоем, и Гермиона была удивлена ​​тем, насколько теплой и гладкой ощущалась его рука. Она задавалась вопросом, «запятнал» ли он свою руку такой грязнокровкой раньше, хотя знала, что сейчас неподходящее время для того, чтобы спрашивать, так как это только вызовет новый спор. Кроме того, по какой-то причине он, похоже, не был этим обеспокоен, что определенно противоречило тому, что он сказал ранее. Гермиона глубоко вздохнула, чтобы успокоить гнев, снова начинающий пузыриться в животе, когда она думала о том, что он сказал. Когда они заняли свое место на полу и встали лицом друг к другу в окружении других пар, Малфой взял ее левую руку в свою правую и положил левую руку ей на правое бедро. Гермиона взглянула на нее, как на надоедливую муху, но прежде чем она смогла сбросить ее, он притянул ее ближе к себе, заставляя положить свободную руку ему на плечо, чтобы удержаться. Его плечо было твердым под ее рукой и шире, чем она ожидала. Материал его мантии был удивительно мягким под ее пальцами, и это заставило ее заинтересоваться: может быть, он знает портных-волшебников? Не то чтобы она когда-либо собиралась ему в этом признаться. Вместо того, чтобы посмотреть ему в лицо, Гермиона смотрела прямо перед собой на его серебряный галстук. Ее сердце тревожно билось в сочетании с едва подавляемым гневом и чем-то еще, что она пыталась идентифицировать. Часть ее разума хорошо осознавала тот факт, что было время, если бы этот мужчина находился в такой близости от нее, держа руки на ее теле, она ожидала бы смерти. Это было слишком ошеломляюще. Не помогло и то, что он носил тот же тяжелый аромат, который она чувствовала много раз. Поэтому с каждым вдохом она представляла, как будто он наполняет всю голову и затуманивает ее разум. — Эта раздражение совершенно не характерно для вас, мисс Грейнджер, — пробормотал он, — я думал, что танца может быть достаточно, но что мне такого сделать, или сказать чрезвычайно шокирующее, чтобы спровоцировать вас взглянуть на меня? Ее глаза, наконец, остановились на его лице, резкий ответ уже был готов на ее губах, но ничего не сказала, когда увидела, что он улыбается. Не ухмыляется, а улыбается. Это была легкая улыбка, совсем не похожая на ухмылку, но этого было достаточно, чтобы ее остановить. Конечно, она и раньше видела, как он улыбался, но никогда так близко; это позволяло увидеть, как она достигает его глаз. Они были похожи не на холодное, зловещее серое зимнее утро, а ладно, на теплое. Она ему подходила и делала моложе своего возраста. Симпатичненький, однако. Что он задумал? Заиграла музыка, и Гермиона внезапно прикусила свой язык, когда рука Малфоя соскользнула с ее бедра и плотно прижалась к её пояснице, приближая к нему. Их бедра были в нескольких дюймах друг от друга, когда они двигались в такт музыке. И Гермиона, не совсем уверенная, почему его рука должна быть так низко, изо всех сил пыталась найти слова, чтобы спросить его, что, во имя Мерлина, он делает. Когда они двинулись с места, улыбка Малфоя исчезла, а выражение его лица стало очень серьезным. Гермиона почувствовала себя мухой, пойманной в паутину, когда посмотрела ему в лицо, наблюдая, как его глаза скользят по ней, почти оценивая, с легкой складкой между его бровями. Легилименция никогда не была чем-то, чему Гермиона особенно сильно стремилась научиться, но в этот момент она не возражала бы, если она была бы в ее арсенале. Медленно и осторожно Малфой опустил свое лицо к ней, и Гермиона запаниковала, готовая оттолкнуть его, но в последний момент его щека переместилась в сторону, его рот прижался к ее уху, так что он мог сказать тихо и не быть услышанным через музыку. — Я помогу вам с вашим глупым и благородным планом. Только советом. Я не пойду дальше этого. Гермиона не могла сдержать радостную победоносную улыбку, расплывшуюся по ее лицу, и была рада, что лицо Малфоя все еще было сбоку от нее, и он её не видел. Приведя свое лицо к чему-то близкому к безразличию, она отстранилась, чтобы посмотреть на него. — А кто сказал, что я все еще хочу, чтобы вы это делали? Одна бледная бровь неодобрительно изогнулась, а губы сжались в тонкую линию, заставив Гермиону усмехнуться. Выражение его лица говорило: «Не испытывай меня», но Гермиона не могла не задаться вопросом, почему он настаивает на том, чтобы это было так легко. — Я рада видеть, что вы способны отбросить свои предрассудки и принести пользу, Люциус. Он побледнел, и Гермиона почувствовала, как его руки крепче сжимают ее. Этого было недостаточно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы она вздрогнула, когда ее пальцы были зажаты его пальцами, а их тазы на мгновение соприкоснулись. — Не обманывайте себя, Гермиона, дело не в этом. — А в чём же тогда? — Волшебник, который действует по контракту с чрезмерно назойливой ведьмой. Гермиона усмехнулась в ответ и больше ничего не сказала, пока они продолжали раскачиваться под музыку, проплывая мимо других танцующих пар в равном темпе. Он был хорошим танцором, тонко вел ее; она могла почти поверить, что он не делал ничего такого. — Между прочим, вы очень хорошо выглядите сегодня вечером, — сказал он небрежным тоном, пристально глядя поверх ее головы в другую сторону зала. — Спасибо. Я и не думала, что вы поклонник красного и золотого, учитывая вашу преданность дому. — Да, хорошо, — его взгляд на мгновение скользнул вниз, чтобы встретиться с ее глазами, прежде чем снова отвести, — Так случилось, что мои чувства к гриффиндорским цветам зависят от того, кто их носит. И как носят. Нервничая, Гермиона быстро перевела взгляд на его галстук, совершенно не зная, как ответить. Так, теперь она была уверена, что правильно прочитала его выражение лица. Мысль, в которой Люциус Малфой считал её привлекательной, была странным, чтобы выкидывать её, как будто это был какой-то оставленный сверток в загруженном автобусе. Она была польщена? Не совсем. Смущена? Вероятнее всего. Была ли эта мысль взаимной? «Объективно, —подумала она, — на него было приятно смотреть». Особенно когда он улыбался. Но субъективно? Его лицо становилось жестким, когда они спорили в ее комнате, и было трудно избавиться от недавних воспоминаний. — Возможно, вам будет интересно узнать, — пробормотал он ей на ухо, и от ощущения его дыхания по спине пробежала легкая дрожь, — что японский министр магии сидит за столом прямо позади вас. Она сидит ближе к нам в центре, если вы хотите поговорить с ней о Махутокоро. Медленно повернув Гермиону в танце под свою рукой, чтобы она смогла видеть, что он имеет в виду, он аккуратно вернул ее к себе к груди. Гермиона испытующе посмотрела ему в лицо, надеясь увидеть хоть какой-то намек на то, почему он изменил свое мнение. Неужели он действительно делал только потому, что обещал в своем контракте? Это было именно то, чего она хотела. Но очень маленькая часть ее, как бы она ни пыталась ее игнорировать, надеялась, что сможет подтолкнуть его к изменению взглядов. — Спасибо, Люциус. Он взглянул на нее, слегка нахмурившись, и Гермионе показалось, что он сдерживает вздох: — Вам не за что благодарить меня, Гермиона. Постепенно музыка стихла, и они стихли. Когда другие пары начали аплодировать музыкантам, Гермиона слегка улыбнулась ему и вырвала свою руку из его руки: — Ну, я думаю, что могу, по крайней мере, поблагодарить вас за танец. Когда она убрала одну руку с его плеча и попыталась отодвинуться, то у Гермионы от удивления перехватило дыхание, когда она почувствовала, как его рука на ее пояснице напряглась, словно пытаясь удержать. Его большой палец, который до этого стоял прямо, скользнул вниз, встретившись с остальными пальцами, и она почувствовала, как они плотно прижались к одной из ямочек ее поясницы. Затем, так же быстро, как это произошло, он опустил руку и присоединился к аплодисментам, даже не взглянув на нее, когда она вопросительно посмотрела на него. К тому времени, когда аплодисменты утихли, и они направились к краю танцпола, Гермиона была убеждена, что слишком тщательно обдумывала этот момент. — Что ж, — она ​​откашлялась, — я вовлечу японского министра в беседу, прежде чем Эндрю унесет меня с собой на танец, который вы обещали ему от моего имени. Я был бы признательна, если бы вы нашли время поработать с Фаброном; чтобы выяснить, что именно он думает об этом турнире, чтобы мы могли управлять им. У меня такое чувство, что мне нужно вооружить Гвендолин большим количеством информации, прежде чем она начнет какие-либо переговоры с его людьми. Я уверена, что мы ещё встретимся вечером. Малфой кивнул, тихо пожелав ей «удачи», прежде чем уйти и вовлечь Фаброна в разговор. В течение всего вечера Гермиона не могла не подглядывать за ним. Он действительно не собирался стоять у нее на пути. Фактически, он собирался помочь. Она решила дать ему возможность сделать выбор, и он его делал. Это складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой. «Это странно, — подумала она, наблюдая, как он бегло говорит по-французски с Фаброном, — что я достигла точки, в которой рада, что Люциус Малфой является моим союзником». Он как будто чувствовал, что она смотрит, встретился с ней взглядом через плечо Фаброна, и Гермионе показалось, что она снова увидела призрак той улыбки. Кивнув ей в знак признательности, он поднял брови в предостерегающей манере, говоря: «Возвращайся к работе». С беспокойством в животе, Гермиона подумала, может ли он оказаться более опасным союзником, чем врагом.